Revelatio - Откровение

Звук трубы распространялся по всему ресторану. Джаз. Лёгкий и приятный — в дополнение к хорошей компании. — Неплохая музыка здесь. — Рипер тихо отметил это, присаживаясь за столик у окна. К ним сразу подошла красиво одетая официантка. Аккуратная улыбка, лёгкие движения, тихие жесты. — Как вам, ребятки? — Рипер отдал меню девушке, выбрав блюда на свой вкус. Инк, разглядывавший место, ничего не ответил. Он часто бывал в ресторанах. Наверное, слишком. Но сегодня что-то отличалось — и ему хотелось это запомнить. — Ты. Реально. Пришёл. Поесть? — Эррор выделял каждое слово, с трудом, но стараясь оставаться в реальности. Отвечал, прислушиваясь к тому, что перед ним. Вязкость сознания не отпускала, но и давала сил держаться. — А ещё выпить. — подправил радостно Рип. — И это нам уже несут. Официантка поставила бокалы и разлила вино. — Красавица, ты скрасила весь наш день. — предложение, непонятно кому адресованное. — Ты сопьёшься. — Уже, моя душенька. Они сидели, говорили, выпивали. Рипер — вальяжно, с бокалом белого. Инк — прямо, разглядывая устрицу так, словно та могла заговорить. Эррор — молча, откинувшись на спинку. Алкоголь понемногу размягчал ватную хватку таблеток, но реальность всё ещё доходила с задержкой — будто между ним и миром было матовое стекло. Звуки, лица, слова — всё плыло. Но голос Инка он слышал чётко. Всегда. Разговор тёк ни о чём. Устрицы оказались скользкими и странными — Инк съел одну, задумался, сказал: «Вкус есть, но его как будто нет. Интересно». Рипер рассмеялся. Эррор фыркнул. В углу — джазовое трио. Лениво перебирающий клавиши пианист и трубач, который вдруг взял высокую, чистую ноту — и замер. Звук повис в воздухе, как стеклянный шар. Инк посмотрел на него и подумал, что это похоже на него самого: прозрачно, хрупко, и непонятно, зачем. — Рипер, на нас смотрят. — Инк коротко высказался. Сначала думал, что ему кажется. — Так и должно быть, принцесса. У их столика остановился мужчина. Лет сорока, в сером пальто, с лицом человека, который привык получать ответы. Журналист. Эррор понял это раньше, чем тот открыл рот — по цепкому взгляду, по тому, как он оценивающе окинул их троих. — Инк Блэквуд? Могу я задать вам пару вопросов? Эррор напрягся. Рипер отставил бокал — слишком спокойно, слишком медленно. Инк поднял глаза. — Да. — Ваша мать утверждает, что вы больны и вами манипулируют. Что вы можете сказать на это? Инк ненадолго замолчал. Прислушался к себе. Пустота. Он ничего не испытывал. Никогда. Но знал, что должен был. — Моя мама… я боялся. — пауза. — Она была строгой и старалась воспитать меня тем человеком, которым хотела видеть. Дала мне жизнь, имя, многое. Но и забрала немало. Я привык быть не человеком, а вещью, которая не должна идти против. И я боялся пойти против. Рипер перестал улыбаться. Всего на секунду — но перестал. Эррор сжал бокал. Пальцы побелели. Журналист жадно поглощал каждое слово, что-то записывая в свой блокнот. Открыл было рот, чтобы спросить ещё. — Достаточно. Журналист дёрнулся, встречаясь с глазами, которые без тени человечности смотрели на него. Не злые. Не яростные. Просто пустые — как у зверя, который ещё не решил, убивать или отпустить. У мужчины была ещё куча вопросов. И про Инка, и про Эррора. Но животный страх оказался сильнее. Особенно когда подкреплялся живыми картинками — как человек перед ним душил другого. Он тихо произнёс «спасибо» и, пожелав хорошо провести время, в спешке удалился. — А я-то думал, почему к нам никто не подходит. — Инк сел обратно, посматривая на Эррора и улыбаясь своим мыслям. — Да, мужик действительно со стальными яйцами. — вторил Рипер и посмеивался, глядя на то, как Эррор хмурится. — Завали, — буркнул тот. Без яда. Почти привычно. И это «почти» было лучшим признаком того, что он возвращается. Уже через минуту в сетях появятся кадры где они сидят в ресторане, не как жертва, не как преступник, а как те кто просто вышел в обычный день приятно провести время. «Равена Блэквуд - первый выход: что хранят уста благородной девы» На экране видео, женщина в белоснежном платье с высоким воротом. В ушах легкие серьги жемчужины. Серый взгляд смотрит с нежность и лаской. Она стоит на фоне своего же филиала. Спокойна. Уверенная. Просто идущая по своим делам. -Госпожа Блэквуд, как вы прокомментируете заявление Ториэль? - какой то молодой журналист, возможно, не давно получивший работу. -А что вы делаете услышать? - Равена осторожно улыбается. - Возможно знаю ли я девушку о которой говорила госпожа Ториэль? - она делает паузу. - к великому сожалению нет, так же как мне не знакомы и сама госпожа Ториэль. Являюсь ли я Авророй Бриар? Нет и мне неизвестно зачем эта ложь. Возможно ей заплатили, но тот кто заплатил хорошо знал свое дело. Ведь я действительно выросла в старом городе в котором был приют при монастыре, но таких городков у нас много. И я не прожила там долго, уехав с семье. Пауза. Она смотрит прямо в камеру. Не моргает. — Я не знаю эту женщину. Я не знаю, зачем она лжёт. Возможно, она сама верит в свой обман — травма, годы, больное воображение. Но я здесь, чтобы сказать: всё это — ложь. Грязная, подлая ложь, организованная теми, кто хочет уничтожить меня и мою семью. Она делает шаг ближе. Голос становится тише, доверительнее. — И я найду тех, кто за этим стоит. Я найду и докажу, что эта женщина — лишь пешка в чужой игре. Игре, которую затеяли люди, не брезгующие ничем. Даже связью с преступниками. «Исповедь мертвых - правда или обман ради победы.» «Равена и ее белоснежная любовь» «Сын Равены Блэкевуд - „Я боялся её“» «Утечка из полиции: на Равену Блэквуд найдены десятки нераскрытых дел» «...источник, близкий к расследованию, сообщает, что документы, переданные Ториэль, — лишь верхушка айсберга. Среди них — финансовые махинации, подлог, связи с криминальными структурами, убитые невинные...» «Семейный врач Блэквудов даёт показания: „Я зашивал его после каждого её урока“» «...он плакал, когда говорил. „Я боялся, что если я вмешаюсь, она убьёт его. А теперь я боюсь, что моё молчание его убило“. Врач, пожелавший остаться неизвестным, работал на семью более пятнадцати лет...» Они сидели дома. Просматривали новости. Цепочка событий накатывала с каждым разом. Разворачивая клубок, хорошо связанный кем-то ранее. Всё больше и больше людей порицали Равену. Кричали и требовали правосудия. Это был финальный аккорд. Последняя песня. Её нескончаемая борьба. Где она не остановится. «Чисты ли помыслы Ториэль: кого она вырастила, пока работала в приюте» «...Ториэль, взрастившая зверя, способного на хладнокровное убийство у подъезда собственного дома, пришла на защиту, когда тот вновь собирался убить и остаться безнаказанным. Удобное совпадение...» Эррор просматривал строки. Из раза в раз бегая по ним. Пытаясь понять. Собрать пазл воедино. Он читал и не дышал. Воздух застрял где-то в горле — как тогда, в детстве, когда его душили. Только теперь он душил себя сам. С кухни пришёл Инк, держа в руках стакан с водой и пару таблеток. Он хранил их у себя. Строго. Чтобы не нашёл Эррор. — Инк... — Эррор зовёт его, всё ещё не веря своим глазам. Он не вспомнил её. Помнил тех, кто ломал его. И забыл ту, которая пыталась собрать. Пальцы дрожали. Он с силой сжал телефон, чтобы унять дрожь. Инк подошёл ближе, поставил стакан на столик. Аккуратно положил ладонь на его щеку — чуть неловко, будто проверяя, правильно ли он делает. Вынуждая посмотреть на него. — Да, Эррор. Не вопрос. Не ответ. Просто знак: я здесь. Ты не падаешь. Держу. — Она... Ахах. Я такой кретин. — он говорил надрывно, слабо, совсем забыв, когда он вообще не выглядит как слабак. — Я её знаю... она. И я не вспомнил. Инк молчал, лишь продолжая гладить по щеке. Эррор закрыл глаза. Перед ними — лицо женщины. Уставшее, но цепкое. Она гладила его по голове, когда он плакал. Она говорила: «Ты справишься. Ты сильный». А он забыл. Вычеркнул. Как и всё остальное. — Она говорила мне... что-то. Что-то важное. А я не слушал. Инк ничего не ответил. Просто остался рядом. И в этой тишине Эррор впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким. ——- Она сидела безмолвно в своем кабинете. Темные стены, белоснежный ковер, треск в камине. К губам подносила трубку, втягивая и размеренно выдыхая дым в потолок комнаты. Ее длинное роскошное синее платье, спадало с плеча, пока она откинувшись на кресле смотрела в окно. Чистое небо заливалось светом утренней зари, холодной и весенней. Яркой. Символ нового дня. Символ будущего. Она смотрела и улыбалась. Сдержанно, мягко. С нижних этажей слышно шум. Голос дворецкого. Она даже не знает его имя. Человека, что работал на нее долгие годы. Еще одна затяжка. Она ждет. Знает. Не оборачивается, слыша шаги за спиной. -Госпожа, Аврора. - низкий грубый и взрослый голос. -Равена. Повисает тишина. Она знает зачем они. Они знают это тоже. Она встает со своего кресла, сходя с белоснежного мягкого ковра ступая ко комнате, где в тлеющих углях лежали бумаги, везде разбросаны украшения,, документы. Ее собственное платье было порвано внизу, обнажая ее ногу и каблуки. Ее походка была грациозной, стальной. Гордая птица. Не склонится даже перед смертью. Она шла медленно. Проходя мимо мужчины не одаривая его даже мимолетным взглядом. Голову держит прямо, взгляд сверху вниз. В коридоре стоят люди. Она поправляет свою причесав, платье. И идет по белоснежному коридору. Ее туфли отбивают ритм. Цок. Цок. Видит его. Рипер, стоящий в костюме и смотрящий в глаза . Наклоняется и протягивает ей руку. -Миледи. - улыбается, спокойно, уверено. - Вы не изменились. И она принимает. Осторожно кладя свою ладонь. Она спускается вниз в сопровождении почетного мужчины. Спускается в самый низ. Где ее ждет ее собственный крах. Просто вышла в холодный весенний воздух — и исчезла в нём, как дым из её трубки. И впервые за долгое время - не оглянулась. Она не проиграла. Проигрываю те, кто признает поражение.