Водоворот

Я проснулась от того, что кто-то щекотал мне нос своей волосатой башкой. Гермиона. Она спала, свернувшись калачиком, прижимаясь ко мне всем телом. Её дыхание было тёплым и ровным. Во сне она улыбалась — чему, интересно? Моему разводу? Или тому, что Рон Уизли наконец-то перестал названивать? Я осторожно выбралась из кровати, накинула халат и спустилась на кухню. Решила сама приготовить завтрак — эльфы, конечно, умели всё, но я хотела сделать для неё что-то своими руками. Гермиона научила меня жарить яичницу. Без магии. Представляешь? Леди Малфой у плиты с магловской сковородкой. Я как раз переворачивала бекон, когда на кухню влетел Драко. — Мама, — он был бледен, в руке — свежий номер «Ежедневного пророка». — Ты видела это? — Я не читаю эту жёлтую газету, — ответила я, не отрываясь от плиты. — Прочитай. Он развернул газету и положил на стол. Первая полоса. Огромный заголовок: «ЛЕДИ МАЛФОЙ БРОСИЛА МУЖА РАДИ ГРЯЗНОКРОВКИ!» Ниже — колдография: мы с Гермионой в больнице Св. Мунго. Кто-то сделал снимок через окно. Я глажу её по волосам, она спит. Выглядит интимно. Пошло. Уязвимо. — Кто это сделал? — спросила я ледяным тоном. — Журналисты, — Драко сел за стол. — Рон Уизли дал интервью. Говорит, что ты соблазнила его невесту принудительно, с помощью зелий и чар. Он подал в суд на расторжение помолвки и требует компенсацию. И ещё он подал жалобу в Отдел магического правопорядка на тебя — за совращение несовершеннолетней. — Ей восемнадцать, — отрезала я. — Ей было семнадцать, когда вы… начали, — Драко поморщился. — Он настаивает на том, что ты воспользовалась её уязвимостью после битвы. Я выключила плиту. Села напротив сына. — Ты веришь в это? — Нет, — сказал он твёрдо. — Но это не важно. Важно, что поверят другие. В дверях появилась Гермиона. В моей рубашке, растрёпанная, сонная. — О чём вы? — спросила она, зевая. Я молча показала ей газету. Она прочитала. Побледнела. Потом покраснела. Потом села на стул и сказала: — Рон — козёл. — Нецензурно, но по сути верно, — кивнул Драко. — Я поговорю с ним, — сказала Гермиона. — Нет, — я и Драко сказали одновременно. Она посмотрела на нас. — Это моя жизнь. Мой бывший жених. Я сама разберусь. — Он может навредить тебе, — сказала я. — Словами? — усмехнулась она. — Я пережила Круциатус. Его истерики меня не пугают. Я вздохнула. Она смотрела на меня своими карими глазами — твёрдо, с любовью, с вызовом. И я сдалась. — Тогда я буду ждать тебя в кафе напротив. Договорились? — Договорились. Кафе «У Флориана Фортескью» было почти пустым в этот час. Я сидела за столиком у окна, пила холодный тыквенный сок и смотрела, как Гермиона идёт через улицу к Рону. Он ждал её у входа в Министерство — красный, взъерошенный, сжимающий в руке коробку конфет. Идиот, думает задобрить. Я не слышала их разговора, но видела жесты. Она говорила спокойно, почти ласково — как с ребёнком. Он сначала кричал, потом замолкал, потом начинал снова. В какой-то момент он схватил её за руку — ту, где раньше было кольцо. Она мягко высвободилась. Потом он заплакал. Я видела, как дрожат его плечи, как она что-то говорит ему, гладя по спине. Как кивает. Как отходит. Она зашла в кафе через пять минут. Глаза красные, но улыбается. — Всё? — спросила я. — Он отозвал иск, — сказала она, садясь напротив. — И дал слово, что не будет говорить с прессой. — Как тебе это удалось? — Сказала, что люблю тебя. И что если он действительно меня любит, то отпустит. — Она взяла мою руку. — Он отпустил. Сказал, что надеялся до последнего, но видит, что я счастлива. — Ты счастлива? — спросила я, боясь ответа. Она посмотрела мне в глаза. — Да. С тобой — да. Я не удержалась и поцеловала её. Прямо в кафе. Прямо при всех. Несколько человек зааплодировали. Кто-то охнул. А мы просто сидели и держались за руки, как глупые подростки. Домой мы вернулись к обеду. И сразу поняли, что что-то не так. Драко стоял в холле, сжимая палочку. Рядом с ним — двое авроров. — Мама, — сказал он напряжённо. — Отец сбежал. — Что? — Он снял заглушающие чары со своего крыла и аппарировал. Оставил записку. Драко протянул мне лист пергамента. «Нарцисса. Ты сделала выбор. Я сделаю свой. Ты ещё вспомнишь меня. Л.М.» — Что он задумал? — прошептала Гермиона. — Не знаю, — ответила я. — Но ничего хорошего. Авроры обыскали Мэнор, но Люциуса не нашли. Домашний арест нарушен — теперь его будут искать по всей Британии. Но я знала мужа. Он не спрячется. Он ударит. Вопрос — куда? Через два дня я получила письмо. Без подписи. Внутри — координаты заброшенного поместья на севере Шотландии. «Приходи одна. Иначе Грейнджер пострадает. Л.» Моё сердце остановилось. Я не сказала Гермионе. Надела тёмный плащ, взяла палочку и аппарировала. Поместье было пустым. Холодным. Пахло пылью и старыми чарами. — Люциус, — позвала я. — Я здесь. Из тени вышел он. Не один. С ним — трое мужчин в масках. Я узнала их — бывшие сторонники Тёмного Лорода, которые избежали Азкабана. — Ты пришла, — сказал Люциус. — Умная женщина. — Где Гермиона? — В безопасности, — он усмехнулся. — Пока ты слушаешься. — Чего ты хочешь? — Отмени развод. Вернись ко мне. И я забуду про твою… игрушку. Я засмеялась. Прямо в лицо. — Ты сошёл с ума, Люциус. Я не вернусь. — Тогда она умрёт, — он щёлкнул пальцами. Из-за колонны вывели Гермиону. Связанную, с кляпом во рту. Но не избитую — только напуганную. — Ты не посмеешь, — сказала я, поднимая палочку. — Посмею, — он подошёл к Гермионе и провёл пальцем по её щеке. — Если ты не сделаешь, что я говорю. — Отпусти её, и мы поговорим. — Нет. Сначала отмени развод. Я сделала вид, что раздумываю. А потом крикнула: — СЕЙЧАС! Дверь поместья взорвалась. Ворвались Драко, Гарри Поттер, Джинни и — о чудо — Рон Уизли. С палочками наготове. — Авроры уже в пути! — крикнул Гарри. — Отпустите её! Завязалась битва. Заклятия летали во все стороны. Я бросилась к Гермионе, сняла с неё верёвки и кляп. — Цисси! — прошептала она. — Я здесь, — я прижала её к себе. — Всё хорошо. Люциус попытался схватить нас, но Драко оглушил его сзади. — Прости, отец, — сказал он, глядя на бесчувственное тело. — Но ты зашёл слишком далеко. Авроры прибыли через пять минут. Люциуса увели в Азкабан — на этот раз без права на домашний арест. А мы вернулись в Мэнор. Уставшие, грязные, но живые. Через неделю, когда всё устаканилось, Гермиона сказала мне: — Цисси, я хочу найти своих родителей. — Я знаю, — ответила я. — Я уже говорила с целителями. Есть способ восстановить память. Сложный, но возможный. — Ты… ты сделала это? — она смотрела на меня с благоговением. — Я люблю тебя, — сказала я. — Конечно, сделала. Мы полетели в Австралию на метле — я настояла, потому что Гермиона хотела «как в старые добрые времена». Нашли дом её родителей — уютный коттедж в пригороде Мельбурна. В саду мистер Грейнджер подстригал кусты, миссис Грейнджер читала книгу на веранде. — Они не узнают меня, — прошептала Гермиона. — Узнают, — я сжала её руку. — Я рядом. Целитель, которого я пригласила, провёл ритуал. Три часа. Сложные зелья, древние руны. Гермиона сидела рядом с родителями, держа их за руки. Когда чары спали, миссис Грейнджер открыла глаза. — …Эмма? — спросила она. — Где моя дочь? — Мама, — всхлипнула Гермиона. — Я здесь. Это было так трогательно, что я, леди Малфой, стояла в углу и вытирала слёзы. Магловским платком. Мистер Грейнджер обнял дочь. Миссис Грейнджер плакала и смеялась одновременно. — А это кто? — спросил мистер Грейнджер, кивнув на меня. — Это… — Гермиона замялась. — Я подруга вашей дочери, — сказала я, протягивая руку. — Нарцисса. Он пожал мою ладонь. Крепко, по-магловски. — Вы та самая, которая помогла её найти? — Да. — Тогда вы наш друг, — сказал он просто. — Оставайтесь на ужин. Я осталась. Ела жаркое, пила чай из кружки с динозавром, слушала, как Гермиона рассказывает родителям о магическом мире (с купюрами, конечно). И впервые за много лет я чувствовала себя не леди Малфой, а просто… женщиной. Мы вернулись в Лондон через два дня. Драко встретил нас в Мэноре. — Мама, — сказал он, — я тут подумал… я хочу пригласить на ужин Гарри и Джинни. И Луну. И… может быть, даже Рона. Нормально посидеть, без драк. Я посмотрела на него. — Ты серьёзно? — Я устал от вражды, — сказал он. — Грейнджер… она изменила меня. И тебя. Может, и остальные не такие уж плохие. Гермиона обняла его. Он сначала напрягся, потом обнял в ответ. — Добро пожаловать в семью, Драко, — сказала она. — Не торопись, — буркнул он, но улыбнулся. На ужин пришли все. Даже Рон — он принёс магловское вино и извинился перед Гермионой за газетную статью. Передо мной он извиняться не стал, но хотя бы не кричал. Люциус сидел в Азкабане и, говорят, просил передать, что «ещё вернётся». Я велела передать, что «Мэнор теперь моя территория, и вход ему заказан». Гермиона учила меня пользоваться телефоном. Я случайно позвонила в посольство Австралии и полчаса объясняла, что не хочу менять гражданство, просто люблю женщину оттуда. Драко покатывался со смеху. В конце вечера мы сидели на веранде Мэнора, смотрели на звёзды и пили огневиски. — Цисси, — сказала Гермиона, кладя голову мне на плечо. — М-м-м? — Знаешь, чего я боялась больше всего? — Чего? — Что ты проснёшься однажды и поймёшь: я не стою того. Что ты потеряла из-за меня слишком много. Я повернулась к ней. Взяла её лицо в ладони. — Слушай меня, Грейнджер. Я потеряла мужа-тирана, кучу фальшивых друзей и право носить фамилию, которая ничего мне не дала, кроме морщин. А приобрела — тебя. Твой храп, твои книги на моём прикроватном столике, твои дурацкие магловские носки с динозаврами. Это лучшая сделка в моей жизни. — Даже с учётом того, что я грязнокровка? — спросила она с вызовом. — Особенно поэтому, — я поцеловала её в кончик носа. — Потому что ты заставила меня понять: кровь не имеет значения. А имеет значение, кто готов бежать за тобой через магловскую улицу под колёса машины. Она засмеялась — тихо, счастливо. — Ты никогда не перестанешь меня этим попрекать? — Никогда, — улыбнулась я. — Это моё любимое воспоминание. Ты летишь, твои волосы развеваются, и ты кричишь «Люблю, прости». Идиотка. — Твоя идиотка, — прошептала она. — Моя, — согласилась я. — А теперь допивай, и пошли в кровать. Завтра Драко снова пытается научить меня играть в шахматы, и мне нужны силы, чтобы не убить его. Она рассмеялась, отставила бокал и потянула меня за руку. Мы ушли в дом. За нами захлопнулась дверь веранды. Звёзды светили так же ярко. А в Мэноре, впервые за долгие годы, было тепло и тихо. Потому что ненависть наконец уступила место любви.