16/12 — Правда в крови

      Белый свет коридоров растягивается, продливая монументальные картины и редкие статуи с копьями. Человек спешит, пробираясь сквозь стены. Шорох не покидает его, в который раз преследуя. Тени перекрывают дорогу. Опять.       — Куда мы так спешим, Занудингтон? — натягивает улыбку, уперевшись в стену.       Сзади догоняют. Короткие смешки.       — Вам следует идти на урок, — намеревается обойти.       Но дорогу преграждают.       — О, мы успеем, не волнуйся, — шаг в сторону. — А тебе стоило бы ответить на несколько вопросов.       Ещё шаг. Куда бы юноша не ступил, за ним повторяют движение.       — Чего тебе, Дерик, — Клэй сводит брови.       — Как грубо, — кто-то сзади толкает в плечо. — Наши методы тебя вообще ничему не научили?       — Нужно было сильнее вбивать, — посмеивается "главный" в компании первокурсников, — чтобы точно ничего не говорил. Или мне стоит сказать спасибо, что ты нас только за косяки сдаёшь?       Отвернувшись, идёт прочь. Руки перехватывают за наплечники, ударив в герб совы. И снова между, но в лице не меняется.       — Уймитесь, — он сжимает челюсть.       Дерик стаёт вплотную. Сверяет, хотя встречает такой же острый взгляд, как и волосы "младшего".       — Ты подрос, — хмыкает. — Тебе точно двенадцать?       Файл скрипит в чужих руках.       — Или ты сам всё скажешь?       Оборачивается — Тео вертит в руках тонкую папку.       Солнечный свет мешает смотреть в лицо, вынуждая жмурится. Синие глаза стают светлее неба, поглощая изменённую землистость. Он дёргает себя за сумку, и зелёная ленточка колыхается беспокойством.       Кабинет со стёртым номером приглушает разговоры учеников, которые едва различаются в тишине коридора.       — Стажёр, да? Скоро экзамены, — Рональд, имея писклявый голосок, хватает под локоть, — да?       Отшатывается. Дёрнувшись, Мурингтон пытается отобрать документ. Но его уже перехватывают, оттягивая. Почти не противится, если бы не стоял так твёрдо.       — Чего это ты? Разве наш идеальный ученик не сражается за правду, справедливость...       — Зачем, — шипит.       — Зачем? — Тео, чуть пухленький, дёргает того за пластину. — Чтобы духу твоего здесь не было. Но ты не просто не уходишь, а обретаешь статус "лучшего ученика".       Шум из-за двери. Кадеты, видимо, без преподавателя. Ребята лишь переглядываются, подталкивая сопротивляющегося. Лёгкие нотки чего-то знакомого, и он упирается стены. Пинают в спину. Дёргают ручку. Вталкивают.       Голоса в раз стихают.       Почти вывалившись к учительскому столу, запутавшись в ногах, Клэй моментально вскакивает. Смотрит на компанию, и едва замечает молчание его собственных товарищей. Кулак дрожит.       — Эй, ребят, — Дерик выхватывает документ. — А вы в курсе, кто ваш одноклассник?       Листы почти с треском вырывают. Скрепки рвут бумагу. А он ими машет, как флагом "сдаться". Ликует.       — Смотрите, что нашли, — подносит как можно выше. — Как вам новость, что он сирота?       Кто-то поперхнулся воздухом, и ручка падает под парту. Оторванные листы небрежно бросают в лицо подсудимого.       — И что он старше всех вас, и опекун сам маг, и... — не останавливается закидывать словами, добавляя от себя.       Сидя на коленях, юноша принимается подбирать ненужные листы. Где-то о детском доме. Где-то о опекунстве. Где-то копия свидетельства рождения, где имя написано одним цветом, а фамилия — другим. И, собирая мусор, дыхание становится тяжелее. Пол плывёт, но даже с дрожащими пальцами подбирает новые файлы.       Осенние листья бьются об окно.       — Только недавно один такой ушёл, а сам оказался таким же, — продолжаются сплетни.       Гул растёт, когда он поднимается на ноги.       — Мне он никогда не нравился... — шепчат с задних парт.       Телефон пилимкает. Кто-то пишет сообщение.       — И меня мама ещё с ним сравнивала, — закатывает глаза.       Аарон толкает Ланса в бок, но тот продолжает подпирать подбородок, словно не жалеет о словах. Но, помимо освистываней, к столу приближается розовое пятно. В след за ней поднимается и Аарон с Акселем. Ричмонд фыркает, отвернувшись к стеклу.       — Перестаньте. Живо, — звонко требует Хальберт.       — Принцесса, тебе стоило бы перестать возится с безродным, — Дерик протягивает руку, но та лишь упирается в бока.       — А что ещё скажешь? — повышает голос. — Не твоё дело, с кем я буду таскаться.       У того дёргается бровь.       — Твоему папочке явно не понравится это решение, — наклоняется. — И что возле его дочурки ошивается такой взрослый "друг".       Тот тянет руку, не переставая улыбаться зубами. Оттягивает щёку, начиная сюсюкатся. Веснушки заостряются, а она плотно сжимает губы.       — Эй! — но вместо Аарона, который выкрикивает, того отталкивает Аксель.       В ответ получают смех, который подхватывает и часть аудитории. Аристократ наконец-то встаёт, подходя к ним с руками на груди. Не вмешивается, хоть и стоит возле.       — Да у нашего пса, оказывается, компашка не менее странная, — пищит Рональд. — Принцессочка, тебе стоило бы быть с настоящими рыцарями.       — Ты сейчас звучишь хуже идиота, — отрезает.       На это заявление он поднимает ладонь. Замирает, как ошпаренный. Позади Тео сглатывает, поправляя вспрелый ворот. Но рука так и не цепляется в волосы, замерев взглядом на юноше возле. Мурингтон тоже не моргает, и только Мэйси между ними яростно дышит, будто ищет новые слова. Рука одёргивается от маленького лица.       Звонок. Учитель так и не явился.       Кабинет то медленно, то стремительно пустеет. Диалоги не кончаются, и под шумиху уходят и компания семнадцатилеток. В шагах теряется и Ланс, который не перестаёт раздражённо поглядывать на товарищей. Маленькая группа остаётся обездвиженной.       — Ахах, ну... да... — Фокс трёт затылок. — Вот это ты конечно... Чувак...       Уже и не смотрит на него, переглядываясь с Акселем. Тот, хоть и огромный для своего возраста, напоминает собой растерянную овечку, всю покрытую пухом. Рыжий, постояв ещё чуть, тянет за собой друга.       — Мы в столовку, если что, — бубнит у выхода.       Теперь и те двое теряются, но оборачиваются, стараясь мило улыбатся. Остаётся персик в лучах солнца. Мала, а уже видна та серьёзность матери, которой король не обладает. Поправляет ремешки, шарпая на себе подобие доспеха.       Голову не поднимает:       — И чего ты молчал? — Мэйси не знает куда деть руки.       — Я... — хрипло.       Она бросает занятие, уперевшись в него травянистыми очами. Но он, словно недоумок, которого оставляли на второй год долгое время, сказать нормально не может. Фразы теряются в необретённом детстве.       — Ты же говорил, что мы друзья, — тупает, встав напротив.       Всё же взглянув в ответ, тут же утыкается в колючку. Он прячет за спину сумку. Даже отвернутся не может.       — Я не врал, честно, — шуршит листами в свободной ладони. — Просто... это такое, что...       Мотает головой, а та ждёт. Вздох.       — Прости, правда. Но я... — он стихает. — А этот статус, и... — недоговаривает: — Прости.       — Клэй, — она трёт переносицу, резко выставив руку, — какая мне разница, какой ты, когда ты итак делаешь многое.       Он кусает щёку изнутри. Пульс учащённо скачет в фалангах. На этот раз он стеклянеет по иным причинам.       — Я просто хочу, чтобы ты знал, что ты можешь мне сказать правду, — она мнётся. — Доверие же так и строится.       Но девочка в миг сменяется, словно не хочет продливать грустный разговор. Поправляет чёлку-шторку, стряхивая блик.       — К тому же если уйдёт мой главный противник, то всё станет слишком просто, — разворачивается, оставив след вечного противостояния за звание "лучшего".       Мурингтон продолжает стоять, даже когда она зовёт за собой. Что-то кивает, бубнит, а не подходит. А когда девица скрывается — стирает жар с лица, не переставая шептать различные цифры глав.       Очередной звонок, на этот раз на урок. И, всё ещё стоя в пустом классе, где пропахло теплом деревянных парт и лёгкой сладостью фрукта, осматривает тонкую папку. Сжимает, что-то вспомнив.       Дверь хлопает об стену, грохотом разносясь по коридорам. Кто-то подпрыгивает от гула, не зная, откуда. А он, приглаживая волосы, шагает сквозь спокойствие, навивая "первый" бой.

***

      Стены не такие уж и белые. Статуи следят за движением, которое льётся быстрее солнечных лучей. И, проходя мимо других учеников, даже не смотрит на них. А они провожают его шептанием. Плесень разростается слишком быстро.       Папку сжимают хрустом, когда слышны знакомые голоса. Не удивительно, что они засели в самом далёком здание.       — Кого я вижу, — усмешка. — Добавки?       Клэй смалчивает, хотя внутри теснится что-то кричащее. Такое слово, у которого есть множество синонимов, и он ни один не использовал, ведь просто не хочет проявлять подобную эмоцию. Но сейчас она кричит, она требует... и как бы её легазовать?       Осматривает компанию, к которой прибавилось ещё два человека. Как обмениваются трубочкой, задымляя проход.       — Да он напрашивается, — сипло проговаривает новое лицо.       — У меня с прошлой тренировки не зажил синяк, я пас, — буркает ещё один.       Тёрки прерываются единичным шагом:       — Ты должен извинится перед Хальберт.       Брови приподнимаются, застыв в чудном недоумение. Зато после они кряхтят — таков смех.       — Что? Ты ради этого припёрся? — Дерик отрывается от стены.       Молчаливые статуи могли бы прикрыть глаза, а не могут не видеть. Как тот встаёт чуть ближе, глядя вниз. Но тот был таким же по росту, и заглядывает не прямо — как меч в тело. Окна начинались в конце переулка, где-то возле выхода из здания в небольшой сад.       — Вы вели себя неблагоразумно по отношению к королевской особе, — он не сменяет тон.       — Тебя задело, что принцессочка выступила за тебя? — тянет лыбу. — Тебе стоило бы тренировать эго, а не зубрится.       — Устав велит рыцарю защищать статус монарха при любом раскладе, — с укором. — Твоя чистокровность не спасёт рыцарство.       Глухо выдохнув, тот вскидывает руки. Сразу возвращает ироничную улыбочку. Щёлкает зажигалка.       — Чего ты так вцепился в эту девку. Больной что ли.       Папка трещит, мятина от пальцев. Трёт зубы, растирая привкус сока. В который раз натыкается на косточку.       — Что, захотелось титула? Вклиниваешься к короне? — Дерик посмеивается, хотя сам с ноги на ногу ступает. — Ооо, тогда у меня есть для тебя совет...       Выравнивается. Косится на дрожащие документы.       — Когда-то же было, что замуж и в шестнадцать... — потирает пальцы, якобы задумавшись, — ...и двенадцать. Я бы...       За его спиной что-то добавляют. Словно поддевают наглого главаря, но не перестают веселится. Только Тео и бледнеет, потирая пухлые ладони.       Папка отлетает. Её провожают безразличным вниманием. Даже когда вылетают листы — не намереваются поднять.       — Что, уже и не нужно? — Дерик щурится.       Тот подходит ближе. Скидывает сумку, а ленточка не касается пола.       — И что ты...       Мурингтон вздёргивает его за ворот — искры в противоположных глазах.

***

      — Да больно! — верищит один из задир.       — Рану нужно обработать, — монотонно повторяет женщина-врач с красной ваткой.       Стул снова скрипит, когда прикасаются к порезу. Студент шипит, вжимая в себя руки. Почти вся компания уселась со скулёжем. Только один и стоит, сложив руки за спину, хотя с собственного лица стекает капля крови.       — Что же мне с вами делать... — постукивает по столу Бриклэнд.       Обходит стол, тяжко осматривает участников. Тут же повышает голос:       — Негодяи! Бездари! В стенах Академии?! — кричит, лишь вызывая усмешку и Гриффица. — Как ВЫ, как... — устало, — ты...       На это Клэй кивает, но не видно той поддатливости, которую проявлял возле Джестро года два назад. Тогда мячики катились под ноги, а сейчас их даже не убирают.       — Он мне нос сломал! — зойкает Дерик в схлипе. — У меня синяк на пол лица!       Рядом стонут союзники, потирая ушибы. Тео пытается смотреть в пол — он всех и сдал.       Директор отбивает ритм ногой. Огромная комната отражает его эхом, вплетаясь в полки и забегая под столики и кресла. Окно позади освещает всё пространство с прекрасным видом на кусты и тропинки, но смотрит лишь в дверь. Точнее того, кто её преграждает своим взбитым видом и удивительной стройностью.       — Как вы это поясните, Мурингтон?       Юноша наконец-то шевелится. Выходит вперёд, и самый близкий к нему сидящий человек вздрагивает, прикрывая покалывающее плечо.       Вояка вскидывает бровь, когда тот подносит руку. Скрещивает пальцы, касаясь губ, и прикладывает к сердцу, не касаясь; в это же время и говорит:       — Прошу простить, Свордмор Бриклэнд, но я выступал исключительно в рамках Кодекса. В десятой главе, пункте третьем точке шесть, сказано, что рыцарь имеет право вступить в драку ради защиты чести. В этом случае я выступал не за себя, а за дочь королевства.       Директор клипает, опустив руки. Даже сэр Гриффиц отрывается от чтения учебника.       — Данные лица неоднократно нарушали устав, но сегодняшние действия выходили за рамки дозволенного. Я позволил себе без ведома вступить за принцессу и по совместительству сокомандницу, но без конкретной цели нанести увечия и чего подобного. Прошу простить, такого больше не повторится.       — Жест клятвы союза Роз... — один из преподавателей, который заскочил за бумажками, опускает голову. — Мы даже не начали изучать эту тему...       А Мурингтон лишь склоняется. Выставляет ногу чуть назад, так же ровно делая поклон. Сидящие возле открывают рты то ли от возмущения, то ли просто не могут закрыть.       — И что тогда... — Бриклэнд трёт рот.       — Я готов понести наказание, — он склоняется ниже, держа осанку.       Лекарша выкидывает очередную ватку, как раз когда директор прикрывает глаза:       — Хорошо, я потом тобой займусь, — косится на стол с порванной папкой, на листы которых не раз успели наступить. — А вы все остаётесь.       И, не дожидаясь продолжения, юный рыцарь отворачивается и направляется к выходу. Женщина что-то говорит к нему, но он просто стирает с подбородка красную линию. Хоть прихрамывает, а даже не сбивается в шаге. Дёргает за ручку.       — Лин не врал, когда этот за неудачника вступился... — бубнит в вату Дерик, глядя назад: — Сука.       Но Бриклэнд его тут же одаривают лёгким ударом в макушку. Папка с фамилией лучшего ученика сейчас выступает как вещдок о глобальном нарушение — Гриффиц весело возвращается к чтению. Кто-то, мямлит, что родители будут злится, а писк глушится хлопком двери.       Учащиеся отшатываются, когда мимо проходит некто, кого утром окрестили изгоем. Стальной взгляд не смягчает синяки — даже не пытается прикрыться. Всего-то идёт в сторону жилого корпуса, намереваясь заскочить в уборную умыться. На днях обещал помочь с проектом — не уйдёт же, хотя Персик теперь знает чуть больше.