17/13 — Заметно (её)

      Урок протекает заметно скучно, что даже мухи перестали бится в окно. Переворачивают листы тетрадей, шуршат свитками, скрипит мел... Пять минут назад Фокс ушёл в уборную — отсутствует пятнадцать минут с начала урока. Кажется, что никому не интересена «Палеография и верификация архаичных гильдейских сигилов»... зато преподаватель с пеной у рта может пояснять, почему в руне хвостик на сорок шесть градусов, а не на сорок пять повёрнут. Поэтому все просто следят за тем, как он скользит по залу.       Вот так и Мэйси, уткнувшись в локти, наблюдает за ним с последней парты. Сидя на месте, которое принадлежало колпаку, а сейчас закрепляется за её именем. Но, что раздражает больше, чем гладкий голос учителя — как сосед по парте выводит иероглифы с точностью до миллиметра, и даже чернила с пера не проливаются в кляксу. Уже и не знает, как долго Клэй подпирает подбородок, разрисовывая блокнот, хотя даже не смотрит.       — Клэй? — она шепчет, ведь если услышат, то... лучше не надо.       — М?       Может, и не ответил, но слушает точно. Постукивая по дереву, Хальберт не продолжает. Всего-то смотрит, как тот держит пёрышко, как напрягает предплечье и иногда двигает плечами. Ничего особого — но кадетская броня на нём шире, прочнее.       — Тебе правда это интересно? — она бубнит в кожу.       Тот молчит. Вроде отвечать не хочется, чтобы не привлекать внимание, но и смолчать не может:       — Знаний много не бывает... — тихо, очень тихо, а не поворачивается. — Никогда не знаешь, когда пригодится.       — М-м-м... — на это слов нет.       А Мурингтон словно заклинает доску, пока на ней выводят круги. Меняет руку, рисуя уже ею; меняет и положение — утыкается в подбородок, но прикрывает губы пальцем. Девочка-подросток пинает воздух. Её макушка берётся во внимание.       — Чего ты такой... — принцесса хихикает, зарываясь в парту, — ...правильный.       И вроде нет движений, а уже следит за её дёрганьем. Как болтает ногами, дыша в пустую тетрадь. Но та вновь смотрит на него. Почему-то он хмурится.       — У тебя же доступны другие занятия, а ты сидишь тут, — та тянет улыбочку. — А что за следующий урок?       Ученица жмурится от солнца, которое переходит в день, делая её ещё светлее. Зрачки сужаются, и зелёный блик отражает силуэт возле. Как тот замирает.       — Должен быть этикет, а я пойду на основы командования, — понижает тембр. — Ты же не будешь прогуливать, да?       Под сдавленный смешок она утыкается обратно в стерильную парту, где уже давно не пахнет фломастерами. Опять покачивает конечностями, задевая его болтавнёй. Он лишь напрягается, сам не зная, чего пульс начинает бить за сто. Опять чертит, не теряя фокус возле.       — Ну конечно я буду... — спустя время мямлит. — На уроке то есть.       Даже не мотает головой и вздохом не сопровождает её заявление. Зато она опять с улыбкой косится. Вроде не шевелится — Мэйси сама тянет руку. Толкает в бицепс, который скрыт под небольшой железякой. Поддевает ноготками, издав стук. И опять румяно в локти.       — Я тоже так хочу... — волосы сползают частичкой огня. — Броню. Она классная.       Только тетрадь без узоров знает, почему она опять упирается лицом в пустоту. А он глушит першение в горле. Почти кашляет, но держит звук в груди. Сменяет положение, отгородившись от неё правой рукой. Впереди полки с книгами — смотрит вниз. Слышит её шорох, сам затаивая движения.       И осознание — так расширяются зрачки. Невольно, потому что спустя минуты всё приходит в норму. Зато пульс не спадает, как и собственное тепло ключиц. И мысли, которые трезвонят под метушню тех, кто сидит впереди:       «Она что, она что, она что...» — то ли паника, а может просто боится закончить.       И всё же возвращается. Пальцы подрагивают, пытаясь рисовать очередной символ — вышло хуже. Хальберт отводит взгляд, словно лёжа смотрела на кого-то впереди. Усаживается ровно, выпячивая грудь вперёд. Глотает воздух, перенасыщяясь, и всё же берёт ручку. Пытается рисовать — завитушки и только. Преподаватель напевает мелодию — слышно только вождение по бумаге.       Острие трескается. Клэй давит слишком сильно. Наконец-то тяжко вздыхает, хоть и сквозь плотно сжатые губы. Роется в сумке, перебирая бесчисленные заметки и конспекты, найдя запрятаный карандаш. С поломанного пера стекают чернила, но выводит линии заостренным грифелем. По привычке — кусает. И писк смеха.       — Это же мой карандаш, — она клипает без остановки.       А тот прерывает свои действия. Медленно осматривает — картиночки клубники на розовом фоне. Вертит предмет, протягивая. Держит крепче положенного для того, чтобы вернуть.       — Забыл отдать, прости, — Клэй не перестаёт оглаживать.       Но Мэйси утыкается в каракули, первой отвернувшись к другой стене.       — Та ладно, можешь оставить себе, — та цокает.       Одёрнув руку, он как и не предлагал вернуть.       Со стороны Хальберт одноклассники делают самолётики, словно завод. Казалось бы, что она использовала пудру, но веснушки сами теряются в покраснение. С иной стороны Мурингтон вновь утыкается в пол, кусая воздух — карандаш бы услышала.

***

      Не прошла и вечность, как все покидают кабинет раньше, чем учитель успел поднять палец и заявить о домашке. Все исчезли. Почти.       Вернулся потерявшийся Аарон, который объелся в столовке кренделями. Подхватывает портфель. Уже подговаривает Акселя уйти с ним, а Ланс отрицательно качает головой. А потом подходит и к последней парте, где в кожаную сумку упаковывают блокнот.       — Мэйс, ты с нами? — Фокс подмигивает, пока та откидывает хвост.       — Ам, не-е-ет... — растягивает, поспешно толкая его. — Мне этикет нельзя пропускать!       Но она уже идёт с ним и Акселем, покидая кабинет последними, но не конечными. Уже теряется с ними в суете. Через время в коридор выходит и юноша, провожая их взглядом. Как идут в иную сторону. Что-то жестикулируют без понимания контекста, ведь этикет будет пропущен.       Клэй мнётся на месте, дёрнув за плечевой ремень; зелёная ниточка скрипит. Позади девчонку окружают вниманием, в котором светится. И даёт другим смех. Конечно же он такой не единственный.       «Ну конечно же мне показалось. Это же бред» — Клэй осторожно отворачивается, где рыжик уводит с товарищем подругу на крышу ради самолётиков.       Идёт сквозь коридоры, замечая однокурсника вдалеке. Не машет в ответ, игнорируя приветствие. На это Арчи закатывает глаза, выжидая медленного "первокурсника". Тени вяжутся под ногами. И персик сквозит меж иными, пока он в другом конце.       «Не могла она...» — оглядывается, где в последний раз толкалась с товарищем; сжимает кулак. — «Нет-нет, не могла...»