26/22 [~сентябрь] — Постканон (Хроническая любовь)

      Может, три дня прошло. Или пять. Или уже неделя.       На часы не смотрят. Забыли про окно.       В комнате чисто, свежо, но как-то пусто. Даже когда возникает стук сердца — это звук дождя по стеклу и металлическим стенам. Комната так и остаётся в молчание, хотя иногда появляются звуки.       Иногда это бумаги: перебирают документы, чиркают ручкой, стирают ластиком линии.       Иногда это кровать: шорох простыни, трение об одеяло, холодные объятия с длинной подушкой.       Иногда пространство в общем: ходят по кругу, переставляют вещи в шкафу, смотрят на коробочку... и вновь занимают руки делом.       Тревожно-тревожно... и где она?       Не ясно, как долго Клэй сидит в комнате. После каменного тела всё кажется неправильным. Точнее слишком для восприятия.       Всё громкое. Всё чем-то пахнет. Всё чувствуется.       Это больно. Это радует. Приятно чувствовать отвращение.       Он почти не выходит из комнаты. Ходит в одной и той же толстовке, которую купили где-то после первой победы над Монстроксом. Она серая. Как кожа, цвет которой ещё недавно был ему "родным". Может, это было предсказание. Но теперь он в ней, словно не до конца верит реальности.       Тихо-тихо... где её шум?       Бывает так, что идёт по коридорам, а никого нет. Только ровный свет ламп и камеры пищат. Иногда на пути возникает Хамлетта. Свинка сразу сбегает. Иногда он смотрит в комнату какафонии. Часто смотрит из тени, но даже не в сторону Фокса; на других тоже нет, но на него особенно, если только не она. Может, Мэйси среди них чувствует что-то, от чего оглядывается, но ничего не говорит.       А он идёт дальше... Почти не разговаривает. Не знает, что сказать. Это плюс для вечно молчаливой Авы, однако и она изменилась — уже третий или четвёртый раз несёт ему чай, как когда-то заваривал ей кофе. С Акселем тоже можно молчать. Лишь приходится подавлять желание каждый раз кривится при виде еды.       Страшно-страшно... где же она?       Его воротит. Аромат супа или котлет — боль. Желудок перекручивается, словно прямо на пол вырвет. Или это от того, что большую часть голодал, а потому, будучи камнем, на долго остался "голодным". Но сейчас есть тело, есть нужды...       Его коротит. Было, что долго стоит в уборной, словно забыл, что нужно делать. Этого не нужно было делать, а теперь...       Был первый душ. За всё время, за всю ту жизнь — в этот раз он стоял под душем почти час, если не больше. Глубокая ночь, мёртвый свет... и душ, который плачет ему на лицо.       Тренировок нет. Прогулок тоже нет. Часто гуляет лишь по ночам, и то на крыше. Вылазит из люка и стоит в морозе эгоистичной луны. Она глядит в грязь и выжигает его не хуже солнца.       День за днём. День за днём...       Где центр Вселенной, чтобы найти ориентир?

***

      Хальберт его опасается. Его боятся, это логично. Он тоже боится, но почему-то не так, как остальные. Это странно, хоть и не чувствует, что сможет что-то изменить.       А она передвигается по базе с особой лёгкостью, и замечая его — замедляется. Словно становится осторожнее. Или это она сама не верит в то что видит. Однажды видел, как она уходила быстрее обычного. Тогда он почти пошёл следом, но у самого исчезло дыхание. То ли сам готов был рыдать, то ли стирал неясное выражение лица, от которого болят уголки губ.       Она точно плачет. Наша Мэйси такая эмоциональная, и так трудно держать ранимость за бронёй... Конечно, что плачет. И совсем иногда, совсем чуть-чуть, когда на базе сонное молчание — встаёт возле её двери и слушает. Ищет то ли дыхание, то ли признак, как она задыхается. Но она каждый раз спит, а ему всегда кажется, что по утрам на её щеках соль.       То ли воин, то ли командир пытался подойти к ней. Странно, что для контакта выбрал не Робина. Она почему-то была первой, к кому хотелось протянуть руку.       И однажды... так и случилось.       — А? — Мэйси одёргивается, словно ошпарилась.       В тишине мысли говорят ещё громче. Клэй сглатывает и это сравнимо с отдельными словами. Его пальцы дрожат, будто и не должен был пытаться коснуться её плеча. Отрезать бы фаланги, хотя след не сотрётся.       — Просто... может... прогуляемся?.. — его голос звучит очень плохо.       Он действительно так говорит? Сипло, как если бы вообще не общался. Дни на пролёт в молчание, и только хрипит звуки. Или он действительно ей говорит такое?       — Оу, а, я... — девушка оглядывается.       Конечно. Боится, конечно. Она умная, это логично. Только он пытается встать ближе, а она чуть отходит. Она пытается встать на место, видно, как что-то в ней всё же тянется обратно, но лишь отходит. Она сама не может понять, как поступить.       Мэйси хочет... и не может. И всё равно остаётся единственной, чей голос он часто слышит в главном зале, когда заступается за него или даже оправдывает — она могла умереть от его рук, и всё равно выбрала это, а не заточение вместе с остальными.       Это больно. Приятно, что больно. Так правильно.       — Давай как-то позже? Мне нужно... — она теряется в коридоре.       Даже не знает, почему в этот раз последовал за ней. Хоть и стоял за поворотом, пока она уходит в глубь — всё равно смотрел в след. И смотрел... пока та не скрылась. Тогда ещё раз двинулся следом. Уже смотрел от туда, где она только была. И шёл так... пока она не вошла в покои.       Ему пришлось зайти в свою комнату. Но её там нет...

***

      Война окончена. Так надеятся. Мерлок тоже мечтает о том, чтобы его сестра оказалась застывшей из-за магии Монстрокса. Но многие монстры не застыли, то есть она может тоже ходить где-то между деревьями.       Так точно знает Мурингтон. Доска возле стола всё больше заполняется странными заметками и рисунками. Бывает, что смотрит в эти линии, будто они связывают руки и сдавливают лёгкие.       Война не окончена. Она не может не быть. Почему тогда он до сих пор в ней? Почему она так долго длится? Почему она... Где она? Когда ступит навстречу?       Она же плачет. Ей же больно. Она тускнеет. Она жива, но как не та. Было же, что она пыталась говорить, а он сам сбегал. Как всегда дурак.       А взять бы... связать, закрыть, спрятать, унести, отгородить, утешить, что?       Война была всегда. Она и будет, пока внутри метаются другие "я". Кто-то, кто всё запрещает. Кто-то, кто всё позволяет.       Только вот "Правильный" слишком долго говорил, а "Другой" так долго молчал, что мог бы перекричать каждого...

***

      Ровно через неделю. В тот же день недели.       Мэйси улыбается с ребятами, смеётся с шалостей, заплетает низкий хвост. Сейчас она сидит в зоне отдыха. Одна. Смотрит в телефон, листая видео. Кажется и не заметила, как появляется ещё одна тень.       Диван зойкает. Клэй садится возле. Почти вплотную, но всё же их разделяет его рука, которая почти у её бедра. Та опускает и выключает устройство. Давление подскакивает — у неё, это видно. Или у него от сбитого дыхания, которое настигает внезапно.       — Послушай... — шепчет он, смотря в сторону. — Давай перестанем? Пожалуйста, мне...       Она едва поднимает голову, да только так и не оборачивается. От статики его магии её волосы встают пушком. Так она точно напоминает персик.       — Я знаю, что это тяжело, но... — в его горле ком несказанных фраз. — Мне... больно, что мы избегает друг друга. Вернее со всеми, но... то есть...       Осторожно взглянув, принцесса-рыцарь смотрит на него как в первый день после победы: не веря. Может, теперь она боится камней. Так формируются травмы?       — Ты же смотрела Рыцарь-ток? — он пытается сменить тему, видя короткую улыбку на её лице. — У меня просто комната проветривается, и там сыро, и прохладно, и...       Мурингтон не успевает перечислить причины, по которой она могла бы позволить ему остаётся, как та уже включает экран. Опирается подбородком в ладошку, упираясь локтём в колено. И листает видео, подсев немного ближе. Теперь нарушает безмолвие редкими мыслями и сдавленным смешком. Вроде что-то рассказывает, но не настолько много, как... до выпускного? В период Академии? Как в самый первый день знакомства?       Дева-персик задевает его ногой, веснушки скрылись за мягкой краснотой. Мужчина даже не смотрит на глупые лица и не вслушивается в мелодии — просто рассматривает её огненно-тёплые волосы янтарными зрачками. Ничего не стоит её укусить. Она в поле зрения. Это... умиретворяет так же, как и будоражит кровь.       Война точно будет. Почему-то он уверен.       А какой шанс стать консортом? Быть близко-близко, чтобы защищать настолько, что она и забудет, что есть остальные...