Глава 61. Режим

Последний день на Сардинии оказался значительно тише предыдущих. После ночной вечеринки, прогулки к морю и рассвета никто не пытался придумать ещё одно приключение. Франко проспал почти до обеда, Маия появилась на кухне в солнцезащитных очках и несколько минут отказывалась признавать, что на улице пасмурно, а Рико с Энцо большую часть утра провели на террасе, лениво обсуждая, кто и когда уезжает. Кими и Изабель тоже проснулись поздно. На этот раз он действительно вернулся в спальню. Когда Изабель открыла глаза, Антонелли спал рядом, раскинувшись почти на половине её стороны кровати. Она несколько секунд смотрела на него, вспоминая вчерашнюю ночь, разговор на пляже и обещание, которое теперь стало гораздо конкретнее. Она должна была рассказать. Не когда-нибудь. Просто ещё не сегодня утром, пока внизу друзья спорили из-за последнего кофе, а их чемоданы снова стояли открытыми у стены. К полудню дом начал пустеть. Первой уехала Маия и Франко, которому предстояло вернуться к своим обязательствам раньше остальных. Рико и Энцо собирались остаться ещё на день, Олли улетал в Англию вечером, Лея — утром следующего дня. Прощания растянулись почти на час. Кими с Олли наконец разговаривали нормально. Никаких отдельных извинений за вчерашнее не понадобилось: утром на пляже они уже вернулись к привычным подколам, а к обеду Берман снова пытался убедить Антонелли, что видео с его первым падением с доски имеет историческую ценность. — Удали его хотя бы из общего чата, — потребовал Кими, заглядывая ему через плечо. Олли убрал телефон подальше. — Нет. Через двадцать лет это будет документ эпохи. — Через двадцать лет я всё ещё буду тебя ненавидеть. — Главное, чтобы был рядом. Кими на секунду замолчал, потом толкнул его плечом. Изабель наблюдала за ними из кухни и подумала, что именно этого ей и хотелось вчера: чтобы раздражение Кими не успело превратиться в проблему между двумя людьми, которые знали друг друга слишком долго, чтобы позволять ей появиться так легко. Олли встретился с ней взглядом уже перед отъездом. Он не стал спрашивать при всех, поговорила ли она с Кими. Только задержался рядом, пока остальные переносили сумки к машине. — Я ничего не скажу, — произнёс Берман негромко, — но ты понимаешь, что я всё ещё помню наш разговор? Изабель кивнула. — Понимаю. — Хорошо. Тогда я не буду ещё раз читать тебе лекцию, — он улыбнулся и коротко обнял её на прощание. — Увидимся в Нидерландах. Изабель уехала из Италии через два дня. Кими остался. Они стояли возле машины перед её отъездом, и всё происходило гораздо будничнее, чем несколько недель назад в аэропорту после Венгрии. Не было ощущения, что они снова расходятся по разным жизням. Через несколько дней обоих всё равно ждал Зандворт, а после двух недель почти непрерывно вместе короткая разлука даже казалась разумной. Почти. — Напишешь, когда прилетишь, — сказал Кими, поправляя ремень её сумки, хотя она и без него прекрасно держалась на плече. — И не работай до ночи в первый же день. Изабель посмотрела на него. — Ты уже вернулся к командованию? — Я просто знаю тебя. — А я знаю, что через два часа после моего самолёта ты пойдёшь тренироваться. — Через три. — Огромная разница. Он улыбнулся, но отпускная расслабленность уже постепенно исчезала. Даже одежда казалась другой — спортивные шорты, футболка, часы, расписание тренировки в телефоне. За последние дни Кими несколько раз говорил о Зандворте, хотя сам каждый раз утверждал, что о гонках пока не думает. Антонелли просто не умел долго не думать о гонках. Перед тем как отпустить её, он притянул Изабель ближе и поцеловал. — У нас всё в порядке? — спросил он уже после, всё ещё держа ладони у неё на талии. После ссоры этот вопрос появлялся второй раз. — Да, — ответила она и, заметив, что он продолжает смотреть, добавила: — И я помню, что обещала поговорить. Кими медленно кивнул. — Я не тороплю. От этого стало только хуже. Изабель провела ладонью по его щеке. — Увидимся через несколько дней. — Слишком долго. — Ты буквально только что сказал, что не торопишь. — Это другое. Она рассмеялась и снова его поцеловала. Брэкли встретил её кондиционированным воздухом, экранами и ощущением, что летний перерыв никогда не существовал. На базе уже несколько дней шла полноценная подготовка к Нидерландам. Пока пилоты возвращались к тренировочному режиму, инженеры разбирали данные первой половины сезона, обновления и настройки, с которыми собирались ехать в Зандворт. У Изабель первый рабочий день закончился почти так же, как десятки предыдущих: несколько встреч подряд, два часа с Эдрианом над моделированием и слишком поздний обед, о котором она вспомнила только потому, что коллега поставил коробку с едой прямо рядом с её клавиатурой. Эдриан заметил это. Не прокомментировал. После Спа он и без того несколько раз слишком внимательно смотрел на неё, когда она вставала из-за стола. Изабель старалась не давать новых причин. К середине недели рабочий ритм вернулся полностью. Отпуск существовал теперь только в телефоне: фотографии с яхты, несчастный снимок Маии, видео Кими за DJ-пультом и ещё одно, которое Франко подписал как новая карьера Антонелли после Формулы-1. Сам Кими тем временем оставался в Италии. Утром у него были тренировки. Он снова много работал над выносливостью, ездил на велосипеде, проводил время в зале и несколько раз выбирался на картинг. Вечером появлялись созвоны с инженерами Mercedes и подготовка к возвращению в машину. Изабель получала отчёты обо всём этом почти в реальном времени. Умер, — написал он однажды после тренировки и прислал фотографию пола спортзала с краем собственного кроссовка в кадре. Она ответила через двадцать минут: Очень трагично. Никакого сочувствия. Ты сам выбрал эту жизнь. Через минуту пришло: Скучаю. Изабель улыбнулась экрану. Это уже лучше. К врачу она вернулась в четверг. На этот раз приём не казался отдельным большим событием. Изабель приехала после работы, положила на стол результаты анализов и заключение невролога и в третий раз за последние недели рассказала сокращённую версию того, что происходило. Врач просмотрел документы и уточнил, были ли новые эпизоды. Изабель рассказала о Сардинии: слабость, лёгкое головокружение, необходимость присесть. Сознание она не теряла, состояние прошло довольно быстро. После нормальных анализов, обычной ЭКГ и неврологического осмотра список очевидных объяснений становился короче, но ответа всё ещё не было. Врач объяснил, что теперь имеет смысл проверить сердце внимательнее, чем несколько секунд стандартной кардиограммы. Суточный монитор установили на следующий день. Маленькие электроды на груди, провода под одеждой и устройство, которое оказалось меньше, чем Изабель представляла. Ей объяснили, что нужно жить максимально обычный день, отмечать необычные ощущения и время, если что-нибудь повторится. — А если ничего не будет? — спросила она, поправляя блузку поверх проводов. — Это тоже информация, — ответила специалист. — Просто не всегда достаточная. Изабель почти рассмеялась. За последние недели медицинские работники слишком часто произносили разные версии одной и той же фразы. Мы ничего не нашли, но это ещё ничего не значит. Она вернулась в Брэкли с холтером под одеждой и почти весь день ждала, что кто-нибудь заметит. Никто не заметил. Работа быстро вытеснила неловкость. Через час Изабель уже забывала об устройстве, пока провод не натягивался при очередном движении или рука случайно не касалась небольшого блока под одеждой. Эдриан дважды прошёл рядом с её столом. Один раз остановился обсудить расчёты. Ничего не увидел. Хоторн неожиданно испытала облегчение. А потом сразу раздражение на себя за это облегчение. Она ведь не делала ничего неправильного. Проходила обследование, которое назначил врач. Но последние недели научили её вести себя так, будто любой медицинский документ нужно прятать. Вечером позвонил отец. Изабель уже была дома. Он спрашивал об Италии, семье Антонелли и о том, понравилась ли ей Сардиния. Изабель рассказала про яхту, сломанную машину и случайный праздник, опустив только те части путешествия, которые теперь существовали отдельным списком того, чего отец не знал. Потом он спросил, всё ли у неё нормально перед возвращением к гонкам. Изабель посмотрела на маленький монитор, лежавший рядом. — Да, — ответила она и после короткой паузы добавила: — Просто снова много работы. Ещё одна почти правда. Отец ничего не заподозрил. После звонка она долго смотрела на погасший экран телефона. Олли был прав. Лея тоже. С каждым новым человеком, которому Изабель отвечала не полностью, первоначальное решение выглядело всё менее разумным. Когда она скрыла обморок от отца впервые, ей казалось, что речь идёт о нескольких днях до результатов. Теперь прошло значительно больше, а вместо результата появились новые врачи и устройство на груди. Телефон снова завибрировал. Кими. Видеозвонок. Изабель несколько секунд смотрела на экран. Потом поправила футболку так, чтобы ничего не было видно, и ответила. Антонелли сидел на кровати дома, волосы ещё были влажными после душа. — Ты странно держишь телефон, — сказал он почти сразу. — Спасибо. — Я серьёзно. Почему камера снизу? Изабель посмотрела на изображение. — Потому что я лежу. — Уже? — В Англии тоже бывает вечер. Кими улыбнулся и устроился удобнее. Он выглядел уставшим после тренировки, но довольным — ровно таким становился обычно за несколько дней до гоночного уикенда, когда тело уже возвращалось в привычный режим, а ожидание машины начинало пересиливать удовольствие от паузы. Они поговорили о Брэкли, о тренировках и о том, что Зандворт обещает быть насыщенным. Большую часть технических подробностей Изабель и так знала лучше, чем нужно для обычного вечернего звонка, поэтому разговор быстро ушёл к более важным вещам: что Кими забыл положить в чемодан зарядное устройство, что Мэгги уже успела забрать его кепку и что Вероника заставила сына нормально поужинать после тренировки. Только ближе к концу Антонелли спросил о врачах. Без нажима. — Ты ещё ходила после невролога? Изабель замерла совсем ненадолго. — Да. Кими ничего не сказал, ожидая продолжения. — Решили ещё кое-что проверить, — добавила она. — Пока ничего нового. — Что именно? Вот здесь можно было соврать. Вместо этого Изабель посмотрела на него и впервые за несколько дней выбрала хотя бы большую часть правды. — Сердце. Просто чтобы исключить ещё один вариант. На лице Кими сразу появилось беспокойство. — Почему сердце? — Потому что невролог ничего не нашёл, анализы нормальные, обычная ЭКГ тоже. Они идут дальше по списку, — Изабель говорила спокойно, не давая его тревоге разрастись раньше времени. — Это не значит, что врач считает, будто у меня проблема с сердцем. Антонелли медленно кивнул. — Что за проверка? Она опустила взгляд на футболку. Вот здесь ложь была бы уже совсем бессмысленной. — Я сейчас с холтером сижу. Кими несколько секунд молчал. — Сейчас? — Да. До завтра. Его выражение лица мгновенно стало таким, что Изабель почти пожалела о признании. — И ты собиралась сказать мне когда? Она вздохнула. — Я говорю сейчас. Кими открыл рот, но остановился. После их разговора на пляже он явно сам почувствовал границу между нормальным вопросом и очередным давлением. — Ладно, — сказал он наконец. — Просто... Иззи, если врачи начали проверять сердце, это уже звучит не как «ничего». — Потому что ты слышишь слово «сердце». Они проверяют варианты. — Хорошо. — Ты мне не веришь. — Верю, — Кими провёл ладонью по волосам. — Я просто не люблю находиться в другой стране, когда у тебя на груди медицинский прибор. Изабель улыбнулась несмотря на себя. — Завтра его снимут. — Очень успокаивает. — Я именно этого и добивалась. Он фыркнул. Напряжение немного ушло. О самом главном Изабель всё равно не сказала. Кими теперь знал про холтер. Знал, что обследование продолжается. Знал, что это связано с теми эпизодами слабости. Но всё ещё не знал, почему врачи вообще воспринимают историю серьёзнее обычного головокружения. Не знал о кухонном полу. После звонка Изабель долго не могла уснуть. Не из-за устройства. Из-за того, что впервые отчётливо поняла: она почти рассказала ему всё и снова остановилась в одном предложении от правды. Сутки прошли спокойно. Никакого обморока. Никакого сильного приступа. Пару раз Изабель почувствовала короткое неприятное сердцебиение, но оно исчезло прежде, чем она успела решить, стоит ли вообще отмечать время. Один эпизод она всё-таки записала в выданный дневник — скорее из послушания инструкции, чем потому что считала его важным. Устройство сняли на следующий день. Специалист проверила запись, забрала дневник и объяснила, что данные нужно обработать и просмотреть врачу. Результат будет позже. — Насколько позже? — Обычно несколько рабочих дней. Изабель посмотрела на календарь в телефоне. Через несколько дней она уже должна была быть в Нидерландах. — Мне можно лететь? Вопрос прозвучал более тревожно, чем она планировала. — Если вы сейчас чувствуете себя нормально и врач не дал других ограничений, сам факт мониторирования этому не мешает. Но если снова потеряете сознание или состояние резко ухудшится, не ждите результатов. Изабель кивнула. Она чувствовала себя нормально. Это уже стало почти отдельной формой убеждения. К концу недели Брэкли окончательно переключился на Зандворт. Совещания становились короче и конкретнее, в документах всё чаще появлялись прогнозы по уикенду, варианты настроек и планы работы по сессиям. Эдриан снова выглядел так, будто летнего перерыва не существовало вовсе: тот же кофе, тот же ноутбук, та же способность обнаруживать в данных проблему раньше, чем остальные успевали признать её существование. — Антонелли уже начал жаловаться, что хочет обратно в машину, — сказал он во время одного из последних обсуждений, закрывая файл с моделированием. — Значит, отпуск официально закончен. Изабель усмехнулась. — Он начал жаловаться примерно на третий день. — Я знаю. Мне тоже писал. — Сочувствую. Эдриан поднял на неё взгляд. — Неискренне. — Совсем. На этом разговор закончился. Именно такие минуты Изабель любила в работе больше всего: никаких разговоров о её состоянии, никаких вопросов, которые заставляли выбирать между правдой и очередной недосказанностью. Только машина, трасса и задача, которую можно решить. Она почти поверила, что возвращение в паддок всё упростит. Кими прилетел в Нидерланды раньше неё. В Италии он провёл последние дни почти полностью в тренировочном режиме. Утром работа с тренером, вечером восстановление, несколько часов картинга между ними и всё больше времени на созвонах с командой. По его сообщениям было очевидно, что Антонелли снова скучает не по путешествиям и не по атмосфере Гран-при, а именно по ощущению машины. Изабель получила от него фотографию из аэропорта. Наконец-то. Она ответила уже из машины по дороге домой: Ты отсутствовал меньше месяца. Очень долго. Через несколько секунд: Когда ты прилетаешь? Изабель написала время. Ответ появился мгновенно. Я встречу. Она улыбнулась. Летний перерыв действительно закончился. Вечером Хоторн собирала вещи уже гораздо быстрее, чем перед Италией. Рабочая одежда, документы, ноутбук, зарядки. Всё снова занимало привычные места. На столе лежала маленькая бумажка из клиники с номером телефона и обещанием связаться после расшифровки результатов. Изабель взяла её, несколько секунд подержала в руках и убрала во внутренний карман сумки. Результатов пока не было. Никакого диагноза тоже. Утром она отправлялась в Зандворт вместе со всей командой, возвращаясь к работе, которую знала лучше всего. И впервые за несколько недель неизвестность тоже ехала с ней.