Глава 1. Тень на белом камне

***

Каменный двор Аль-Сафир поглотил хриплый, искаженный плотной тканью голос Амена, но ответа не последовало. Тишина стала вязкой, удушливой. Южане стояли, замерев, словно кролики перед броском гадюки. Капитан местной стражи, чье лицо блестело от липкого пота, судорожно сглотнул. Кадык дернулся над воротником кожаного доспеха. Он сделал неверный шаг вперед, опасливо косясь на огромную фигуру северянина и его вороного жеребца, который с глухим стуком рыл копытом раскаленный известняк. — Лорд… лорд ди Мефрис в Главном Зале, — голос капитана дал петуха, сорвавшись на сип. Он неопределенно взмахнул рукой в сторону широких ступеней, ведущих в недра Цитадели. — Приказано проводить командира наемников к… — Командира Северных Воронов, — перебил Амен. Одно движение его закованной в сталь и кожу руки заставило южанина податься назад и вжать голову в плечи. Под тяжелым льняным платком, скрывающим лицо, челюсти Амена сжались до глухого хруста. Он отвернулся от капитана, обрывая зрительный контакт, но было поздно. Кровь уже отреагировала. Темный Ихор, отравляющий его вены, взбесился. Внезапный, ничем не спровоцированный выброс адреналина от одного лишь взгляда тех зеленых глаз с галереи заставил мутацию пульсировать. Сердце ударило в ребра тяжелым, болезненным толчком. В горле пересохло так резко, что на языке осел отчетливый привкус меди. Амен замер, опустив голову, загоняя это первобытное, неконтролируемое желание обратно на дно. Мышцы бедер и спины свело жесткой судорогой, пальцы в тяжелых перчатках впились в луку седла, оставляя на толстой коже глубокие вмятины. Жара Юга безжалостно добивала. Прямые лучи белого солнца прожигали темную ткань плаща, впиваясь в лишенную пигмента кожу раскаленными иглами. Его плоть горела заживо. Ему нужна была тень, нужен был холод, иначе закипающая в жилах сила начнет разрывать сосуды. Амен резко выдохнул через нос, возвращая себе контроль. Горьковатый, терпкий запах граната и растертого мирта, всегда сопровождающий его, стал гуще, смешиваясь с вонью конского пота и сухой пыли. Он повернулся к своим людям. Вороны сидели в седлах монолитными, темными изваяниями. Они не чувствовали этой жары так, как он, но были напряжены до предела, готовые в любую секунду обнажить сталь. — Каэлан, — низкий голос Амена ударил по двору, как падающий камень. Из рядов северян выехал высокий воин с обезображенным шрамом левым глазом. Его кольчуга тускло блестела под слоем дорожной грязи. — Слушаю, командир. — Ворота под наш полный контроль. Сменить дозорных на стенах. Местных собак отогнать к казармам, — Амен говорил рублеными, короткими фразами, не сводя тяжелого взгляда с южного капитана. Тот побледнел окончательно. — Если кто-то из них опустит копье без моего приказа — рубите руки по локоть. — Будет сделано. Что с нижним ярусом? — Зачистить и занять. Никто не входит и не выходит из Цитадели без моего ведома. Амен бросил поводья одному из своих людей и тяжелым, размеренным шагом направился к ступеням Главного Зала. Переход из ослепляющего, плавящегося двора в недра замка ударил по рецепторам. Широкие двери поглотили его фигуру, и наемник оказался в густой, прохладной тени Аль-Сафир. Каменные своды коридоров, вырубленных прямо в скале, хранили спасительный холод. Амен остановился на мгновение, прикрыв глаза. Температура здесь была ниже градусов на десять. Кожа под тяжелой тканью отозвалась фантомной болью, но закипающий в венах Ихор начал медленно остывать, возвращаясь к своему привычному, густому ритму. Дыхание выровнялось. Коридоры Цитадели пахли старой пылью, сладковатыми благовониями и страхом. Местная дворцовая стража, расставленная вдоль стен с факелами в руках, вжималась в камень при его приближении. Они отводили взгляды, стараясь даже не дышать, когда мимо проходил двухметровый гигант, от которого исходила тяжелая, давящая аура первобытной угрозы. Глухой лязг тяжелых сапог Амена по мраморным плитам эхом разносился под сводами, отмеряя каждый шаг. Он шел к лорду ди Мефрису, но где-то на границе сознания пульсировала только одна мысль. Девчонка с галереи. Он чувствовал ее запах. Там, на раскаленном ветру, сквозь вонь пепла и железа, она пахла невозможной здесь прохладой — растертой мятой и сладкими, сочными ягодами. Амен сильнее стиснул зубы. Он пришел сюда проливать кровь тварей из Чащи, а не утолять голод, который спал в нем годами.

***

Тяжелая дубовая дверь покоев захлопнулась с глухим стуком, отрезая звуки внутреннего двора. Эвтида прижалась спиной к шершавому дереву, судорожно втягивая воздух побледневшими губами. Грудь тяжело вздымалась под тонким белым шелком платья. Ее била крупная, неконтролируемая дрожь, словно она только что провела несколько часов в ледяной воде, а не стояла под плавящим южным солнцем. Она оттолкнулась от двери на негнущихся ногах и почти бегом бросилась к умывальнику в углу комнаты. Серебряный кувшин жалобно звякнул о край таза, когда Эва дрожащими руками опрокинула его, выливая воду. Холодная влага обожгла лицо. Она черпала воду ладонями, плеская ее на разгоряченные щеки, на шею, на изящные ключицы. Мокрые пряди густых темных волос облепили лицо и плечи, вода ручьями стекала за вырез платья, но этот холод не приносил ни малейшего облегчения. Жар был внутри. Он пульсировал внизу живота тяжелым, горячим узлом, гнал кровь по венам с такой скоростью, что в ушах стоял оглушительный гул. Эва оперлась влажными руками о края серебряного таза, низко опустив голову. Капли воды падали с ее подбородка на гладкий металл. — Проклятье… — прошептала она, сжимая пальцы так сильно, что побелели костяшки. Она злилась. Злилась до слез, до закушенной губы, на которой выступила капля крови. Как ее тело посмело так отреагировать? Один взгляд. Всего один короткий зрительный контакт через весь двор с чужаком, с грязным северным наемником, лица которого она даже не разглядела за плотными слоями грязной ткани. Но этот взгляд пробил ее насквозь. Тяжелый, ледяной, немигающий. Он смотрел на нее не как мужчина смотрит на красивую женщину. Он смотрел так, словно хотел сожрать ее заживо, разорвать на куски прямо там, на каменных плитах. И самым страшным было то, что вместо отвращения или животного ужаса ее тело отозвалось навстречу этому дикому голоду. Воздух вокруг нее тогда сгустился, колени подкосились, а в горле пересохло. Эва подняла голову, глядя на свое отражение в начищенном до блеска серебряном щите, висящем над умывальником. Темно-зеленые глаза лихорадочно блестели, зрачки расширились так, что почти поглотили радужку. На смуглых щеках горел нездоровый румянец. Резкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть и выпрямиться. — Госпожа Эвтида! — голос служанки Лейлы дрожал от неприкрытой паники. Дверь приоткрылась, и девушка скользнула внутрь, плотно притворив ее за собой. В руках она нервно теребила край передника. Эва глубоко вдохнула, силой воли загоняя дрожь обратно под кожу. Она провела руками по мокрому лицу, откидывая тяжелые волосы за спину, и медленно повернулась. Наследница Аль-Сафир не имеет права показывать слабость при прислуге. — Что случилось, Лейла? — голос Эвы прозвучал почти ровно, хотя в нем еще слышалась хрипотца. — Они… они зашли в Цитадель, госпожа, — служанка говорила быстро, глотая слова. Ее глаза были округлены от ужаса. — Северные Вороны. Они забирают оружие у стражников на воротах. Их командир сейчас направляется в Главный Зал к лорду ди Мефрису! Госпожа, они огромные… от них пахнет кровью и пылью, стража боится даже поднять на них глаза! — Успокойся, — Эва шагнула к девушке, и в этом коротком движении проскользнула властная порода южного дома. — Они наемники. Мой отец платит им золотом за то, чтобы они сдыхали на стенах вместо наших людей. Они не хозяева здесь. Лейла судорожно кивнула, но ее руки продолжали трястись. — Лорд ди Мефрис прислал меня. Он приказывает вам немедленно спуститься в Главный Зал. Начинаются переговоры, и он желает, чтобы вы присутствовали. Внутри у Эвы все оборвалось. Спуститься в зал. Встать рядом с отцом. Оказаться в одном помещении с этим гигантом в черном плаще. Пальцы Эвы рефлекторно сжались в кулаки, ногти больно впились в ладони. Инстинкт самосохранения кричал запереть дверь на тяжелый засов и не выходить из покоев до тех пор, пока северяне не уберутся из замка или не сгинут в пасти Искаженных. Но статус наследницы не оставлял выбора. Отец хотел показать наемникам, что Дом ди Мефрис не боится укрываться за их спинами, что они остаются владыками Аль-Сафир. И она была главным украшением этой власти. — Подай мне другое платье, — коротко бросила Эва, подходя к массивному дубовому сундуку. — Темно-изумрудное, из плотного шелка. И шкатулку с золотом. Лейла бросилась исполнять приказ. Спустя четверть часа Эвтида стояла перед высоким медным зеркалом. Тонкий, просвечивающий белый шелк сменился на тяжелую, струящуюся ткань глубокого зеленого цвета, которая плотно обхватывала талию и подчеркивала крутые бедра. На смуглой шее лежал массивный золотой ошейник — символ принадлежности к высшей знати Юга, на запястьях тяжело звенели широкие браслеты. Это была не одежда. Это была кольчуга. Маска южного высокомерия и гордости, за которой она обязана была спрятать свой сбитый пульс. Она поправила непослушную прядь темных волос, провела влажной ладонью по шее, где до сих пор ощущался фантомный жар чужого тяжелого взгляда, и направилась к двери. В коридорах было неестественно тихо. Эва спускалась по широкой винтовой лестнице, и каждый шаг гулким эхом отдавался под сводами Цитадели. Чем ниже она спускалась, тем сильнее становился запах. Привычный аромат курений и воска перебивался чем-то резким, суровым. Это пахло железом. Пахло пылью, принесенной с мертвых пустошей, и терпким, тяжелым миртом, от которого в горле першило. Она остановилась перед высокими двустворчатыми дверями Главного Зала. По бокам от входа стояли не стражники ее отца. Это были двое северян в грубой вареной коже, с тяжелыми секирами на поясах. Они даже не шелохнулись при ее появлении, лишь молча смерили ее тяжелыми, исподлобья, взглядами, от которых по коже пополз игольчатый мороз. Эва вздернула подбородок, расправив плечи так, чтобы ключицы натянулись под золотым ошейником. — Открывайте, — ее голос прозвучал холодно и властно. Один из наемников криво ухмыльнулся, но налег на тяжелую дубовую створку. Дверь со скрежетом подалась вперед, впуская Эвтиду в зал.

***

Главный Зал Аль-Сафир утопал в удушливой роскоши. Воздух здесь был настолько густым от сладких курений, плавящегося воска и человеческого пота, что оседал на языке приторной горечью. Стены, затянутые гобеленами цвета граната и охры, скрывали холодный камень Цитадели, а десятки бронзовых жаровен изрыгали жар, превращая помещение в гигантскую печь. Амен остановился в центре зала, и его массивная темная фигура мгновенно исказила геометрию пространства. Он казался кляксой смолы, брошенной на расшитый золотом шелк. На возвышении, в кресле из резного черного дерева, восседал лорд ди Мефрис. Старик тщился сохранить лицо: его спина была неестественно прямой, унизанные перстнями пальцы намертво вцепились в подлокотники. Вокруг трона, подобно стае стервятников, кучковались южные лорды — разодетые в тонкие ткани, с напомаженными бородами и бегающими, тревожными глазами. Они замолкли в ту секунду, когда тяжелые сапоги северянина переступили порог, и теперь в зале стояла звенящая, натянутая тишина. Амен не склонил головы. Он даже не опустил взгляда. Его глаза, ледяные и безжалостные, смотрели из-под глубокого капюшона прямо на сюзерена Илиоса, препарируя его страх. — Мой лорд приветствует командира Северных Воронов, — подал голос один из советников, лысый, тучный мужчина с испариной на лбу. Он попытался придать голосу властность, но ноты сорвались в жалкий фальцет. — Мы ожидали, что вы преклоните колено перед правителем Юга, как того требует… — Я не кланяюсь трупам, — голос Амена прозвучал низко, как скрежет жерновов, разрезая душный воздух зала. По толпе южан прокатился глухой ропот. Несколько лордов рефлекторно схватились за рукояти изогнутых кинжалов, но ни один не сделал и шага вперед. Ди Мефрис поднял руку, останавливая своих цепных псов. Его лицо, испещренное глубокими морщинами, посерело. — Оставь дерзость для поля боя, наемник, — процедил старик. — Я плачу тебе золотом не за манеры. Искаженные стоят на границе леса. Они не нападают днем, но с заходом солнца их туман поднимется к стенам. Мои лекари не знают, как лечить этот… холод. Мои кузнецы не знают, как ковать сталь, которая их убьет. — Вы ничего не знаете, потому что привыкли резать глотки за воду, а не воевать с тем, что не имеет пульса, — Амен сделал тяжелый шаг вперед. Звон шпор глухо ударил по мрамору. — Мне не нужно ваше золото. И мне не нужны ваши советы. Если Вороны берут стены, я забираю власть. — Что ты несешь, северная собака?! — взвился лорд Кедар, высокий, желчный южанин со шрамом на подбородке. — Ты просто наемный клинок! Ты будешь стоять там, где тебе прикажут! Амен даже не повернул головы в его сторону. Под плотным льняным платком, скрывающим лицо, его губы изогнулись в жестком оскале. Ихор, все еще бушевавший в венах после сцены во дворе, требовал выхода. Жара зала давила на плечи, плавя кожу под слоями грубой шерсти и кожи, но Амен лишь сильнее стиснул зубы, контролируя дыхание. — Ключи от всех ворот. Полный контроль над оружейными, — чеканя каждое слово, произнес Амен, неотрывно глядя на ди Мефриса. — Ваши солдаты уходят во внутренние дворы и не путаются под ногами. Любой, кто оспорит мой приказ во время осады — повиснет в петле на зубчатой стене. Любой, кто попытается открыть ворота без моего ведома — лишится головы. Зал взорвался криками возмущения. Лорды брызгали слюной, потрясая кулаками. Отдать Цитадель, пусть и на время осады, в руки северного бастарда означало расписаться в собственной абсолютной беспомощности. Ди Мефрис молчал, судорожно сжимая подлокотники. Он понимал, что наемник прав, но гордыня не позволяла ему произнести слова сдачи. Амен чувствовал, как воздух вокруг становится невыносимо горячим. Мутация в крови реагировала на агрессию толпы. Мышцы налились чугунной тяжестью, зрение на секунду потеряло фокус, окрашиваясь по краям в багровый цвет. Ему нужно было выйти в тень, нужно было охладить тело, пока Темный Ихор не прорвал контроль. И в этот момент тяжелые дубовые двери за его спиной со скрежетом распахнулись. Спор оборвался так резко, словно кому-то перерезали горло. Вязкую, пропитанную ненавистью атмосферу зала разрезал сквозняк. Амен почувствовал ее до того, как обернулся. Запах. Тонкий, пронзительно-свежий, невозможный в этой удушливой гробнице. Сладкие, налитые соком ягоды и ледяная, терпкая мята. Этот аромат ударил по рецепторам, заставляя закипающую кровь на секунду застыть в венах.

***

Время замедлило свой ход, сгустившись до состояния смолы. Эвтида переступила порог Главного Зала. При ее появлении лорды, только что брызгавшие слюной от ярости, инстинктивно отступили на шаг и склонили головы в почтительных поклонах. Расступилась стража. Зал признавал свою истинную хозяйку. Она шла вперед, не ускоряя и не замедляя шага. Тяжелый, струящийся шелк глубокого изумрудного цвета облегал ее фигуру, подчеркивая крутые линии бедер при каждом движении. Золотой ошейник тускло блестел на смуглой коже в свете жаровен. Лицо Эвы было абсолютно бесстрастным, маска южной гордости сидела безупречно, но под тканью платья ее сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, это эхо было слышно под сводами. Амен медленно повернул голову, провожая ее взглядом. Дистанция между ними неумолимо сокращалась. Эва должна была пройти мимо него, чтобы подняться к трону отца. Когда она поравнялась с огромной фигурой наемника, воздух между ними заискрил от физиологического напряжения. Разница в габаритах подавляла. Ее макушка едва доставала до его груди. Амен смотрел сверху вниз. Его тяжелый, немигающий взгляд скользнул по изящным ключицам, задержался на высокой груди, вздымающейся от сбитого дыхания, и опустился ниже, отслеживая плавный, гипнотический ритм ее бедер. Под плотной тканью платка кадык Амена дернулся — он тяжело, с усилием сглотнул. Горло саднило от жажды, которую невозможно было утолить водой. Челюсти свело до болезненного спазма. Вблизи она пахла так одуряюще свежо, что инстинкты орали только об одном: вцепиться покрытыми сталью пальцами в этот хрупкий шелк, прижать к себе, втянуть этот холодный аромат прямо из кожи. Эва кожей ощутила этот взгляд. Жар, исходящий от тела северянина, ударил в нее, как волна от раскаленной печи. На секунду ее шаг сбился, дыхание перехватило, но она заставила себя не отвернуться. Она посмотрела ему прямо в глаза — в эти две ледяные голубые прорези на фоне черной ткани. В них не было почтения. Там была абсолютная, первобытная, темная тяга. Она прошла мимо, оставляя за собой шлейф потревоженного воздуха, и поднялась на возвышение, встав по правую руку от отца. Ди Мефрис посмотрел на дочь, и на его изрезанном морщинами лице на мгновение проступила абсолютная гордость. Она была венцом его творения, символом непоколебимости их Дома. Амен тоже видел это. Но он видел и другое. Тяжелые, маслянистые взгляды южных лордов, которые исподтишка скользили по фигуре Эвтиды. Они смотрели на нее с вожделением, скрытым за маской уважения. И от этого зрелища Ихор внутри Амена вспыхнул с новой силой, окрашивая сознание слепой, холодной яростью. Эти слабые, трусливые ублюдки не имели права даже дышать с ней одним воздухом. — Довольно, — голос ди Мефриса нарушил тишину, возвращаясь к прерванному спору. Присутствие дочери придало ему сил. — Я не отдам ключи от своей Цитадели изгнаннику. Вороны получат золото, еду и место на стенах. Командовать гарнизоном будет Кедар. Лорд Кедар победоносно ухмыльнулся, расправляя плечи. — Слышал, дикарь? — выплюнул он, с презрением глядя на Амена. — Твое место — махать сталью, а не отдавать приказы. Амен не ответил. Пальцы в тяжелых перчатках медленно, со скрипом кожи, легли на рукоять полуторного меча на поясе. Одно движение — и Кедар захлебнется собственной кровью прямо здесь, на этом расшитом ковре. Но прежде чем сталь покинула ножны, под сводами зала раздался холодный, звонкий голос. — Лорд Кедар. Все взгляды мгновенно скрестились на Эвтиде. Она стояла неподвижно, сцепив руки в замок перед собой. В ее темно-зеленых глазах мерцал расчетливый, жесткий свет. — Госпожа? — Кедар растерянно моргнул, улыбка сползла с его лица. — Час назад из нижнего яруса вынесли труп молодого стражника, — голос Эвы не дрожал. Он резал, как тонкое стекло. — Его сердце остановилось от холода, хотя он стоял в десяти шагах от жаровни. Искаженных еще даже не видно за туманом, а ваши люди, Кедар, уже бросают копья и мочатся в штаны от страха. — Эвтида! — возмущенно рявкнул ди Мефрис, но дочь не отвела взгляда от побледневшего лорда. Почему она это делала? Эва не пыталась спасти наемника. Она спасала себя. Ее инстинкты, обостренные животной тягой к этому огромному северянину, кричали о том, что он — единственная сила в этом зале, способная выжить. Южные лорды играли в политику, пока в спину им дышала смерть. Если завязать мяснику руки, волки сожрут их всех. — Вы собираетесь командовать обороной? — Эва сделала шаг к краю возвышения, глядя на Кедара сверху вниз. — Ваша сталь крошится о плоть этих тварей. Ваши люди не знают, как убивать то, что не истекает кровью. Если вы возьмете гарнизон под свой контроль, лорд Кедар, то к утру мы все станем ледяными статуями. В зале повисла мертвая тишина. Слова наследницы ударили наотмашь, разрушая иллюзию безопасности. Эва медленно перевела взгляд на Амена. — Если Северные Вороны знают, как остановить то, что лезет из Чащи, — произнесла она, глядя прямо в голубые прорези его маски, — значит, они должны получить то, что требуют. Отец, отдай ему ключи. Ди Мефрис тяжело осел в кресле, словно постарев еще на десяток лет. Он посмотрел на непреклонное лицо дочери, затем перевел затравленный взгляд на возвышающегося посреди зала Амена. — Отдайте ему ключи, — глухо приказал лорд. Амен не отвел взгляда от Эвтиды. Внутри него, под коркой ярости и сдерживаемой боли, что-то сдвинулось. Эта девчонка не была куклой. В ней была сталь, спрятанная под шелком. Она прочла расстановку сил за секунду и сделала выбор, основываясь на чистом, ледяном прагматизме. Она встала на его сторону. Воздух между ними снова сгустился, тяжелый от невысказанных слов. Амен чуть склонил голову — едва заметное движение, адресованное только ей одной. Не знак благодарности. Знак признания. Ночь, которая опустится на Аль-Сафир, обещала быть бесконечно долгой. И теперь они оказались заперты в этой Цитадели вместе. Связка тяжелых, кованых ключей с глухим, режущим слух лязгом упала на полированный мрамор у ног Амена. Ди Мефрис не подал их в руки — швырнул, как бросают кость цепному псу, пытаясь сохранить жалкие остатки своего уязвленного достоинства. Северянин даже не шелохнулся, чтобы поднять их. Он лишь медленно перевел взгляд тяжелых голубых глаз с лорда на одного из своих людей, стоящего у дверей. Каэлан, чье лицо пересекал уродливый шрам, молча выступил вперед, нагнулся и подобрал связку. Металл звякнул в его кулаке, и этот звук стал похоронным звоном для гордыни Юга. Аль-Сафир больше не принадлежал лордам в шелках. — Восточное крыло и нижняя галерея, прилегающая к внутреннему двору, теперь казармы Воронов, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес Амен, разворачиваясь к выходу. Струящаяся за его спиной темная ткань плаща поглотила свет ближайших жаровен. — Очистить территорию до заката. Любой из ваших людей, кто пересечет границу нижнего яруса после наступления темноты, будет считаться врагом. Кедар побагровел, открыл рот, чтобы выплюнуть очередное оскорбление, но подавился собственным гневом, встретив ледяной взгляд обернувшегося наемника. В этом взгляде была лишь пустая, расчетливая готовность убивать. Амен не посмотрел на Эвтиду уходя. В этом не было необходимости. Он уносил с собой фантомный, холодящий легкие аромат раздавленной мяты и сладких ягод, а она — тяжелую, лихорадочную пульсацию внизу живота, которую оставило его присутствие. Следующие часы превратили Цитадель в растревоженный улей. Эва стояла в нише коридора на верхнем ярусе, скрытая густыми тенями, и наблюдала, как ее мир рушится, меняя хозяев. Северные Вороны двигались без суеты, слаженно и жестко, как единый, дышащий насилием организм. Они сгоняли местную стражу с их постов. Роскошные южные ковры сворачивались и безжалостно отбрасывались к стенам, чтобы не мешать тяжелой поступи кованых сапог. Изящные, инкрустированные перламутром столики сдвигались в углы, уступая место стойкам с алебардами и точильным камням. Воздух в коридорах стремительно менялся. Сладкие курения выветривались. Теперь своды Аль-Сафир пропитались запахом оружейной смазки, сырой кожи, кислого пота и железа. Это было унизительно. Южане жались к стенам, сжимая древки копий вспотевшими ладонями, и провожали чужаков ненавидящими взглядами, но никто не смел обнажить сталь. Амен сломал их волю еще там, в Тронном зале. Когда Эва наконец вернулась в свои покои, солнце уже начало касаться зубчатых стен Цитадели. Она заперла дубовую дверь на засов и прислонилась к ней лбом. Камень был еще теплым, но эта теплота уже казалась предсмертной. Девушка подняла подрагивающие руки к шее и нащупала застежку массивного золотого ошейника. Металл поддался с тихим щелчком, и тяжелое украшение соскользнуло на пол. Следом полетели браслеты, с глухим стуком ударяясь о каменные плиты. Она сбрасывала с себя тяжесть южной маски, чувствуя себя абсолютно выпотрошенной. Мышцы спины ныли от многочасового напряжения. Эва стянула через голову плотное изумрудное платье, оставшись в тонкой нижней сорочке из белого льна, которая не скрывала ни крутых изгибов, ни часто вздымающейся груди. Нужно было дышать. Нужно было успокоить взбесившийся пульс, который все еще гнал кровь по венам слишком быстро. Перед глазами раз за разом вспыхивали голубые прорези в льняной маске северянина. То, как он смотрел на нее. Как напряглась ткань на его огромных плечах, когда она прошла мимо. Эва стиснула зубы и босиком подошла к открытому окну галереи. Солнце умирало. Оно висело над горизонтом огромным, раздутым багровым диском, заливая мертвую пустошь Илиоса кровавым светом. Белый камень Аль-Сафир впитывал этот цвет, превращаясь из слепящего монолита во что-то похожее на освежеванную тушу. И вместе с заходом солнца пришел холод. Он ударил не сразу. Сначала умер ветер. Воздух просто остановился, став плотным, неподвижным и тяжелым. А затем, откуда-то снизу, из-за стены Цитадели, поползло неестественное оцепенение. Эва оперлась руками о парапет, глядя вниз, туда, где за границей выжженной земли начиналась Сумрачная Чаща. Черные, изуродованные стволы деревьев, до этого стоявшие неподвижно, казалось, качнулись. Из их корней, из черной, растрескавшейся земли начал подниматься туман. Он был не похож на обычную вечернюю дымку. Густой, молочно-белый, он стелился по земле, как живое, голодное существо. Туман поглощал последние лучи багрового солнца, не отражая света. Там, где он касался земли, сухая трава мгновенно покрывалась серой, мертвой изморозью. Температура падала с катастрофической скоростью. Эва судорожно вдохнула — воздух обжег легкие холодом, оставив на губах привкус замерзшей земли и пустоты. Никакой влажности, только сухая, вытягивающая жизнь мерзлота. Тонкий лен сорочки больше не грел. Кожа покрылась мурашками, соски болезненно затвердели от резкого перепада температур. Туман полз к стенам Цитадели. В его гуще, там, куда не проникал взгляд, угадывалось движение. Высокие, неестественно вытянутые, ломаные силуэты скользили между черными стволами. Беззвучно. Неотвратимо. Искаженные выходили на охоту. Эва отшатнулась от парапета, обхватив плечи руками. Первобытный, парализующий ужас скользнул по позвоночнику, заставляя внутренности сжаться в ледяной комок. Это был не ее личный страх — это была аура самой Чащи, проникающая сквозь камень, отравляющая разум. Ей захотелось забиться в самый темный угол комнаты, закрыть глаза и не дышать, чтобы эти твари не услышали тепло ее крови. Она затворила тяжелые деревянные ставни, отсекая вид на лес, и зажгла свечи в высоких напольных канделябрах. Пламя тревожно дернулось, отбрасывая на стены длинные, искаженные тени. Снизу, со двора, не доносилось ни звука. Южные стражники молчали, вцепившись в свои алебарды. Но внутри Цитадели, прямо под ее покоями, жизнь пульсировала совершенно иным ритмом. Нижняя галерея. Амен забрал себе именно ее. То крыло, фундамент которого уходил глубоко в скалу, а своды находились ровно под восточными покоями лорда ди Мефриса и его дочери. Эва стояла босиком на персидском ковре, вслушиваясь в звуки, проникающие сквозь толщу камня. Там, внизу, грубые голоса отдавали короткие приказы. Звенела сталь — наемники точили клинки, готовясь к ночной вахте на стенах. Глухо ударялись о пол тяжелые деревянные щиты. Они были близко. Слишком близко. А затем она услышала *его*. Среди общего гула и лязга выделился один звук. Шаги. Тяжелые, размеренные, отдающиеся глухой вибрацией в опорных колоннах замка. Эта вибрация поднималась по камню, проникала сквозь перекрытия и отдавалась в босых ступнях Эвы. Тух-тух. Тух-тух. Он ходил из угла в угол в своих новых покоях прямо под ней. Эва замерла, закрыв глаза, и воображение моментально дорисовало картину. Там, в темноте нижней галереи, Амен сбрасывал с себя тяжелые плащи. Пальцы в жестких перчатках развязывали ремни, стягивая вареную кожу, скрывавшую его габариты от палящего солнца. Ткани падали на пол с тяжелым шорохом. Ему больше не нужно было прятаться от света. Темный Ихор, кипевший в его венах весь день, теперь медленно остывал в прохладе каменных сводов. Она не видела его лица, но отчетливо помнила эту ледяную, пронзительную синеву глаз. Помнила, как его огромная рука легла на эфес меча в Тронном зале — одно движение, способное перерубить человека пополам. Шаги внизу затихли. Эва резко распахнула глаза. Вибрация пола исчезла. На мгновение ей показалось, что она физически чувствует, как он стоит там, внизу, и смотрит вверх, на каменный потолок, точно зная, где именно она сейчас находится. Температура в комнате продолжала падать из-за тумана, клубящегося за ставнями. Искаженные скреблись в стены Аль-Сафир, вытягивая тепло из камня, неся с собой ледяную, безмолвную смерть. Но парадокс заключался в том, что от мысли об огромном, пропитанном Темным Ихором северянине, находящемся прямо под ее ногами, по венам Эвы вновь начала разгоняться горячая, почти обжигающая кровь. Внизу живота тугим узлом свернулось знакомое, тягучее напряжение. Тело предавало ее, реагируя на присутствие хищника не инстинктом бегства, а животной, необъяснимой тягой. Аль-Сафир захлопнулся. Осада началась.