Глава 2. Холодная кровь, горячий пепел

***

Ночь не принесла Аль-Сафир облегчения. Когда багровый диск солнца окончательно утонул за горизонтом, жар, скопившийся в белом камне за день, начал стремительно испаряться, вытесняемый аномальным, мертвым холодом. Амен стоял в оружейной нижнего яруса, опустив руки в глубокий каменный таз с ледяной водой. Вода вокруг его запястий едва заметно парила. Под плотной тканью рубахи, скрывающей торс, мышцы ходили ходуном, избавляясь от дневного напряжения. Отсутствие прямых солнечных лучей приносило физическое избавление — кожа больше не горела заживо, но Темный Ихор в венах оставался густым, тяжелым и неспокойным. Мутация требовала выхода. Она пульсировала в висках, отдаваясь тупой болью в основании шеи. Но хуже всего было то, что теперь к этой привычной ломке примешивалось кое-что еще. Фантомный запах. Амен с силой сжал пальцы, и вода в тазу плеснула через край на каменный пол. Он закрыл глаза, шумно втягивая носом холодный воздух оружейной, пропахший ружейным маслом и старым железом. Но на дне легких все равно оседал призрачный, тонкий аромат раздавленной мяты и сладких ягод. Девчонка. Южная наследница. Ее взгляд, брошенный в Тронном зале, все еще царапал подкорку. Это была не просто блажь — его мутировавшая кровь отреагировала на ее тепло так остро, словно почуяла идеальный катализатор. — Командир, — хриплый голос Каэлана раздался от дверного проема, вырывая Амена из оцепенения. Наемник стоял, привалившись плечом к косяку. В полумраке факелов уродливый шрам на его лице казался черной впадиной. — Туман поднялся. Местные собаки на южной стене уже начали скулить. Амен молча вытащил руки из воды. Он не стал вытирать их — влага быстро испарилась с раскаленной кожи. Тяжелыми, отточенными движениями он начал надевать доспех. Сначала плотная вареная кожа, защищающая ключицы и грудь. Затем широкие ремни с металлическими пластинами. На предплечья легли тяжелые наручи из темной стали. Лицо привычно скрыл плотный льняной платок, а голову — глубокий капюшон. В ножнах на поясе покоился полуторный меч, но Амен редко полагался только на сталь. Его главным оружием всегда была та проклятая сила, что текла под кожей. Когда он вышел во внутренний двор, Северные Вороны уже выстроились у ворот, ведущих на южную стену. Пятьдесят человек. Монолитная, темная стена из мускулов, шрамов и безжалостного опыта. Они молчали. Не было ни нервных смешков, ни ободряющих хлопков по плечам. Только глухой лязг проверяемого оружия и тяжелое, ровное дыхание. — Наверх, — коротко бросил Амен. Подъем по широким каменным ступеням занял несколько минут. Чем выше они поднимались, тем сильнее становился запах мерзлой земли и гнили. На зубчатой стене южного дозора царил хаос. Солдаты лорда ди Мефриса жались поближе к бронзовым жаровням, но огонь в них чадил, отказываясь давать тепло. Южане дрожали. Их лица приобрели землистый оттенок, руки тряслись так сильно, что древки алебард стучали о каменные плиты. Амен вышел на парапет. Разница в габаритах между ним и местными стражниками была колоссальной. Гигант в темных одеждах остановился у края стены, бросив взгляд вниз. Сумрачная Чаща изменилась. Лес исчез, поглощенный густым, молочно-белым морем тумана. Он клубился, перекатывался огромными волнами, пожирая основание скалы, на которой стояла Цитадель. Температура здесь была такой, что каждый выдох превращался в облачко густого пара. Металлические заклепки на доспехах покрывались тонким слоем серой изморози. — Они… они там… — прохрипел один из южан, указывая трясущимся пальцем в гущу тумана. Его губы были синими от холода. — Лезут… Амен прищурился. Ледяные голубые глаза, единственное, что было видно из-под капюшона, сфокусировались на белой пелене. Обычный человек ничего бы не увидел. Но зрение северянина, обостренное Ихором, уловило неестественное движение. Туман раздвигался. Из него начали проступать силуэты. Высокие, вытянутые, словно вылепленные из воска и пепла. Они двигались ломано, переставляя длинные конечности совершенно беззвучно. Искаженные. Они не пытались карабкаться по отвесной скале. Они просто стояли у подножия, подняв гладкие, безликие головы к стене. И тянули. Воздух вокруг Амена вдруг стал плотным. Он физически ощутил, как температура рухнула вниз. Бронзовая жаровня в десяти шагах от него издала шипящий звук, и пламя мгновенно погасло, оставив после себя лишь горстку покрытых инеем углей. Южный стражник, стоявший ближе всех к краю, вдруг захрипел. Его алебарда с лязгом выпала из рук. Мужчина схватился за горло, его глаза выкатились из орбит. Кожа на его лице стремительно бледнела, покрываясь трупными пятнами обморожения. Искаженные высасывали его тепло сквозь толщу камня. — Назад! — рявкнул один из лейтенантов южан, пятясь. — Отойдите от края! Началась давка. Местные солдаты, бросая оружие, кинулись к лестницам, охваченные первобытным, парализующим ужасом, который распространяла аура чудовищ. Амен не сдвинулся с места. Вокруг него Северные Вороны выхватили мечи, образуя полукруг, но Амен поднял руку в тяжелой перчатке, останавливая их. — Стоять, — его голос, низкий и ровный, прорезал начавшийся хаос. — Это моя работа. Он шагнул к парапету. Холод, способный остановить сердце обычного человека, ударил по нему невидимой волной. Но для Амена этот холод стал катализатором. Темный Ихор, спавший в венах, отреагировал на угрозу. Внутри северянина словно сорвало плотину. Кровь взорвалась. Амен сжал кулаки так, что стальные пластины на перчатках заскрежетали. Мышцы на руках и шее вздулись, ткань рубахи опасно натянулась. Сердце забилось с нечеловеческой, пугающей скоростью — тух-тух-тух, — перегоняя густую мутацию по телу. Жар, который он прятал от солнца, теперь вырвался наружу. От его огромной фигуры начал подниматься пар. Ледяной воздух вокруг него задрожал. Один из Искаженных, чьи конечности позволяли ему цепляться за мельчайшие выступы в породе, начал рывками подниматься по стене. Тварь ползла неестественно быстро, как гигантский бледный паук. Спустя мгновение серая, покрытая инеем рука с длинными, заостренными пальцами перекинулась через каменный зубец парапета. За ней показалась безликая голова. Монстр открыл невидимую пасть, издавая звук, похожий на треск ломающегося льда, и бросился на ближайший источник тепла — на Амена. Северянин не стал обнажать меч. Обычная сталь крошилась о плоть этих тварей. В ту секунду, когда Искаженный прыгнул, скорость Амена превысила пределы человеческих рефлексов. Он сделал резкий шаг навстречу. Огромная рука в стальной перчатке выстрелила вперед, намертво перехватывая тощую шею чудовища прямо в воздухе. Ударная волна от их столкновения отбросила в сторону брошенную алебарду. Тварь забилась в захвате. Ее длинные когти впились в предплечье Амена, разрывая плотную кожу доспеха. В воздух брызнула темная, почти черная кровь наемника. Но вместо того, чтобы замерзнуть, она зашипела. Темный Ихор, вырвавшись на холодный воздух, начал кипеть и испаряться, обжигая плоть Искаженного. Монстр издал беззвучный, вибрирующий вопль. Тварь пыталась вытянуть тепло из Амена, но вместо этого столкнулась с доменной печью. Жар Ихора был настолько разрушительным, что серая кожа чудовища под пальцами Амена начала плавиться и чернеть. — Вы хотели тепла? — прохрипел Амен сквозь стиснутые зубы. Глаза в прорезях маски больше не были ледяными. Они потемнели, зрачки сузились в вертикальные щели. — Жрите. Он с силой рванул монстра на себя, сминая дистанцию, и свободной рукой нанес сокрушительный удар в грудину твари. Хруст сломанных неестественных костей разнесся над стеной, как пушечный выстрел. Кулак Амена, окутанный кипящей кровью, пробил грудную клетку Искаженного насквозь. Внутри не было ни органов, ни крови. Только ледяная, вязкая субстанция, похожая на спрессованный пепел. Амен выдернул руку. Его Ихор за секунды выжег эту субстанцию. Монстр обмяк, превратившись в пустую, дымящуюся оболочку, и с глухим стуком рухнул на каменные плиты у ног северянина. Амен тяжело дышал. Грудная клетка мощно вздымалась. Из глубоких борозд на его предплечье струился темный дым — Ихор затягивал раны прямо на глазах, сшивая разорванные мышцы и кожу с пугающей скоростью. Это было больно. Это было похоже на то, как в открытую рану заливают расплавленный свинец, но он даже не поморщился. Остальные наемники Северных Воронов, наблюдавшие за командиром, наконец сорвались с места. Они не обладали Ихором, но знали тактику. Они использовали арбалеты с тяжелыми болтами, обмотанными промасленной паклей, которую поджигали прямо перед выстрелом. Огонь и тяжесть удара отбрасывали лезущих на стену тварей обратно в туман. Но Амен больше не обращал на них внимания. Он стоял у парапета, возвышаясь над дымящимся трупом. Мутация в крови медленно затихала, отступая, оставляя после себя зверскую усталость и глухую пустоту. В воздухе вокруг него густо пахло паленой плотью, морозной пылью и тем самым терпким, тяжелым ароматом дикого мирта и граната. Он медленно повернул голову, глядя не на лес, а назад, на башню Цитадели. Туда, где находились покои наследницы. Камень глушил звуки, но Ихор в его венах, даже успокаиваясь, все еще безошибочно пеленговал ее присутствие. Он чувствовал ее страх. Чувствовал ее сбитый пульс, вибрация которого доходила до него сквозь метры известняка. Эта ночь только началась. И если твари Чащи не убьют его, то жажда, которую пробудила в нем южная девчонка, сделает это наверняка.

***

Эвтида не помнила, как провалилась в тяжелое, вязкое забытье. Каменные стены ее покоев, еще недавно хранившие дневной зной, вымерзли. Холод, сочащийся сквозь щели деревянных ставней, был живым, ядовитым. Он полз по полу, поднимался по ножкам кровати и забирался под тяжелые пуховые одеяла, вытягивая из тела остатки тепла. Сон не принес облегчения — он лишь стер границу между реальностью и хтоническим ужасом Сумрачной Чащи. Эва бежала. Во сне ее босые ноги утопали в черной, растрескавшейся земле. Вокруг возвышались уродливые, скрюченные стволы мертвых деревьев. Густой молочно-белый туман клубился на уровне колен, скрывая тропу. Легкие горели от ледяного воздуха, каждый вдох царапал горло битым стеклом. Она не слышала погони, но кожей, каждой нервной клеткой ощущала *присутствие*. Температура падала с катастрофической скоростью. Волоски на руках встали дыбом, пальцы онемели до бесчувствия. Эва споткнулась о выпирающий корень и рухнула на землю, разодрав колени в кровь. Но боли не было — только парализующий, абсолютный мороз. Она попыталась подняться, но мышцы свело жестокой судорогой. Из тумана перед ней бесшумно выросла высокая, ломаная фигура. Искаженный. Тварь не имела лица, лишь гладкую, покрытую серой изморозью плоть, но Эва точно знала, что монстр смотрит на нее. Существо медленно, рывками протянуло к ней непропорционально длинную руку с заостренными, почерневшими пальцами. Ужас сковал горло. Эва хотела закричать, но звук замерз на пересохших губах. Сердце в груди споткнулось, замедляя ритм. Тух… тух… Тварь наклонилась ближе, высасывая пульс, и Эва закрыла глаза, готовясь к неминуемой пустоте. А затем мир взорвался жаром. Это произошло в одну секунду. Воздух вокруг внезапно уплотнился, загудел. Резкий, одуряюще густой запах раздавленного граната и терпкого мирта ударил по рецепторам, сметая вонь гнили и мерзлой земли. Эва резко распахнула глаза. Искаженного больше не было. На его месте возвышалась гигантская фигура. Амен. Он стоял посреди черного леса, полностью затянутый в свои тяжелые темные ткани. Глубокий капюшон, плотный льняной платок, закрывающий нижнюю половину лица. От него исходили волны такого колоссального, агрессивного тепла, что туман вокруг его кованых сапог с шипением испарялся, не смея приблизиться. Северянин медленно повернул голову. Две ледяные голубые прорези на фоне черной ткани встретились с ее расширенными от ужаса зелеными глазами. В его взгляде не было спасения — там была только темная, животная тяга, от которой внутренности сжались в тугой, горячий узел. Он шагнул к ней. Земля под его весом глухо дрогнула. Эва попыталась отползти назад, упираясь ладонями в корни, но тело предавло ее. Страх перед монстрами Чащи исчез, полностью вытесненный другим, куда более древним и пугающим инстинктом. Амен навис над ней монолитной тенью. Разница в их габаритах во сне казалась еще более катастрофической. Он опустился на одно колено, сминая дистанцию, и его огромная рука — на этот раз без тяжелой стальной перчатки — легла на ее горло. Его кожа обжигала. Пальцы, покрытые грубыми мозолями от эфеса меча, были твердыми как камень и невыносимо горячими. Этот жар, контрастирующий с ее замерзшим до костей телом, пробил по нервной системе электрическим разрядом. Эва судорожно выдохнула, ее спина рефлекторно выгнулась навстречу этому касанию. — Горишь, — его низкий, рокочущий голос прозвучал приглушенно из-за ткани платка, вибрацией отдаваясь в ее ключицах. Во сне Эва внезапно осознала, что на ней нет платья. Только тонкая, прозрачная нижняя сорочка, разорванная на плече. Амен не стал церемониться. Его вторая рука скользнула по ее талии вниз, грубо, собственнически сжимая крутое бедро. Пальцы впились в смуглую плоть, оставляя фантомные синяки. Эвтида никогда не знала мужских рук. Для южной наследницы телесность была табу, скрытым за корсетами и золотыми ошейниками. Ее тело не умело справляться с таким напором, с такой сырой, подавляющей мужской силой. От этого грубого, властного захвата внизу живота вспыхнула резкая, почти болезненная пульсация. Ноги сами собой раздвинулись, поддаваясь тяжести его ладони. Влага, тягучая и горячая, скопилась между бедер, заставляя Эву издать тихий, сдавленный стон. Амен подался вперед, прижимая ее к земле своим весом. Грубая шерсть его плаща царапала ее чувствительную кожу. От него пахло войной, потом и той самой закипающей мутацией. Он не снял маску. Даже здесь, в ее извращенном лихорадкой подсознании, он оставался безликим хищником. Он склонился к ее шее. Эва чувствовала сквозь ткань платка его горячее, рваное дыхание. Его нос скользнул по линии ее челюсти, втягивая аромат ягод и мяты. — Сладкая, — выдохнул он, и это слово царапнуло слух, как лезвие. Его рука на ее бедре скользнула выше, сминая тонкий лен сорочки. Огромные, горячие пальцы грубо раздвинули ее колени. Эва задохнулась. Мозг кричал о неправильности происходящего, о статусе, о гордости, но тело корчилось от сенсорного перегруза. Она вцепилась побелевшими пальцами в плечи Амена, чувствуя под слоями ткани каменные, напряженные мышцы. Когда его мозолистые пальцы коснулись ее обнаженной, пульсирующей плоти, Эву выгнуло дугой. Это был не нежный акт любви. Это была концентрированная, животная жажда. Он вторгся в нее без подготовки — резко, глубоко, выбивая из легких весь воздух. Темный Ихор, кипящий в его венах, казалось, передавался через это касание, заражая ее кровь. Эва закричала, но ее крик утонул в гулком стуке собственного сердца. Жар плавил ее изнутри. Каждое движение его пальцев, жесткое, ритмичное, безжалостное, закручивало спираль напряжения до предела. Она не могла дышать. Она тонула в этом горьком запахе мирта, в давящем весе его огромного тела, в ледяном взгляде голубых глаз, которые не отрывались от ее лица. — Смотри на меня, — прорычал он сквозь ткань, ускоряя ритм, доводя ее до грани безумия. — Смотри. Напряжение внизу живота скрутилось в тугую, раскаленную пружину и внезапно лопнуло, разбрасывая по венам искры жидкого пламени. Эва содрогнулась в мощном, затяжном спазме. Ее ногти до крови впились в предплечья наемника, глаза закатились. Абсолютная, темная эйфория затопила сознание, выжигая остатки рассудка. Эвтида проснулась от собственного хриплого вдоха. Она резко села на кровати, широко распахнув глаза. В комнате царила абсолютная тьма, прерываемая лишь слабым, умирающим светом одной свечи в дальнем углу. Ставни тихо постукивали от сквозняка. Холод. В покоях стоял мертвецкий мороз Сумрачной Чащи. Изо рта Эвы вырвалось облачко белого пара. Но сама она горела. Тонкая шелковая сорочка прилипла к телу, насквозь пропитанная потом. Грудь тяжело вздымалась, сердце колотилось о ребра так сильно, что отдавалось тупой болью в висках. Эва опустила дрожащую руку вниз. Внутренняя сторона бедер была влажной и горячей, мышцы все еще мелко подергивались от пережитого во сне спазма. — Боги… — прошептала она, и голос сорвался. Она закрыла лицо руками, пытаясь унять колотящуюся дрожь. Чувство вины и животного стыда обрушилось на нее каменной плитой. Как? Как ее подсознание могло выдать такое? Она, Эвтида ди Мефрис, наследница благородного Дома, извивалась и текла под грязным северным бастардом, лица которого даже не видела. Но самым страшным был не стыд. Самым страшным было то, что прямо сейчас, сидя в ледяной, выстуженной туманом комнате, ее тело мучительно ныло от пустоты. Физиологическая потребность в этом грубом, обжигающем контакте была настолько сильной, что сводило челюсти. Она откинула одеяло и спустила босые ноги на ледяной каменный пол, пытаясь хоть немного остудить кипящую кровь. Эва подошла к кувшину с водой, но вода внутри покрылась тонкой коркой льда. Искаженные были у самых стен. Осада шла полным ходом, высасывая из Цитадели жизнь. Девушка обхватила себя руками за плечи. Тишина замка давила на уши. И вдруг, сквозь толщу камня, снизу, со стороны оружейных и нижней галереи, до нее донесся звук. Глухой, тяжелый удар. Затем лязг металла и низкий, звериный рык, от которого по спине побежали мурашки. Северные Вороны приняли бой. Эва опустилась на колени прямо на холодный камень, прижимаясь лбом к шершавой стене. Там, внизу, во тьме и холоде, этот гигант с ледяными глазами проливал кипящую кровь. И где-то глубоко внутри нее, вопреки рассудку и воспитанию, Темный Ихор Амена уже начал отравлять ее собственные вены, связывая их невидимой, порочной нитью. Сон был лишь предупреждением. Настоящая лихорадка только начиналась.