Глава 9. Ожоги на льду

***

Спуск со стены Аль-Сафир в чрево нижних ярусов всегда казался переходом между двумя разными мирами. Наверху царил пронизывающий, режущий легкие ледяной ветер и запах замерзшего камня. Внизу, в казармах, воздух был густым, тяжелым, пропитанным копотью факелов, потом сотен вооруженных людей и глухим напряжением. Но сегодня Амен не замечал этой разницы. Его тяжелые, подкованные сталью сапоги мерно стучали по истертым ступеням винтовой лестницы, однако мысли командира были бесконечно далеки от тактики обороны. Рассудок требовал оставаться наверху, следить за тем, как черные корни берут Цитадель в кольцо. Но тело диктовало иное. Ихор в его венах, который должен был впасть в спячку после ночного насыщения, вел себя неспокойно. Это походило на низкочастотную вибрацию под кожей. Темная, агрессивная кровь северянина пульсировала, безошибочно реагируя на ту искру, которую он оставил внутри южной наследницы. Связь, выкованная в абсолютном, животном слиянии, работала как натянутая струна. И прямо сейчас эта струна дрожала от чужеродного, ледяного напряжения. Мутация чувствовала, что ее территории угрожают. Амен свернул в глухой коридор восточного крыла. Стражи из Северных Воронов, выставленные здесь по его приказу, при виде командира бесшумно вытянулись в струну, опустив алебарды. Северянин не удостоил их взглядом. Его внимание было приковано к фигуре, появившейся из-за тяжелой дубовой двери в самом конце галереи. Ливий тихо притворил за собой створку покоев Эвтиды. Лекарь выглядел измотанным, но его движения оставались точными и расчетливыми. В руках он держал пустой поднос. Заметив приближающуюся монолитную фигуру наемника, алхимик не отступил, а лишь остановился, ожидая. Амен подошел вплотную. От гиганта исходил ощутимый жар, усиленный плотной вареной кожей доспеха, и тяжелая, подавляющая аура надвигающейся бури. — Почему ты еще здесь? — голос Амена прозвучал низко, рокочущим эхом отражаясь от сводчатого потолка. — Я приказал дать ей снотворное и уйти. Ливий поднял голову. Карие глаза лекаря встретились с ледяной, колючей синевой. — Я дал ей настойку, командир, — ровно ответил Ливий, не дрогнув под этим давлением. — Но фармакология бессильна там, где действуют законы иной природы. Девушка не спит. Мышцы на тяжелой челюсти Амена напряглись, образуя жесткие желваки. Ихор под кожей дернулся, реагируя на подтверждение инстинктивной тревоги. — Говори прямо, лекарь. — Черные корни не просто так оплетают это крыло замка, Амен, — Ливий позволил себе назвать его по имени, понизив голос. — Они тянутся к ней. Вы выиграли битву за ее плоть. Ваш жар выжег хтонический мороз из ее сосудов. Но Лес считает ее своей собственностью. И раз он не может достать ее физически, он нашел обходной путь. Алхимик сделал паузу, глядя на то, как сужаются зрачки гиганта. — Пока вы были на стене, она провалилась в сон. И я готов поставить свою жизнь на то, что это был не просто кошмар. Когда я вошел, я чувствовал это. Резонанс в камне достигал пика именно здесь. Ее глаза светились, а вены пульсировали так, словно Ихор внутри нее отбивал прямую атаку. Лес проник в ее сознание. Амен шагнул вперед, практически вдавливая Ливия в каменную стену коридора. Его рука в жесткой перчатке легла на стену рядом с головой лекаря, отрезая пути к отступлению. — Что он ей показал? Что сделал? — каждое слово падало, как капля раскаленного свинца. — Она не сказала, — Ливий смотрел прямо, не отводя взгляда. Он знал, что сейчас играет с огнем. — Она напугана и закрыта. Но я знаю одно: Холод леса коснулся ее разума. Две алхимии прямо сейчас воюют в ее голове. Вы спасли ее тело, командир. Но ее сознание — это открытая дверь. Тишина, повисшая в коридоре, стала оглушительной. В глазах северянина что-то неуловимо, страшно дрогнуло. Ледяная синева не сменилась кармином — контроль еще держался, — но в глубине зрачков вспыхнула такая черная, концентрированная ярость, что воздух вокруг них, казалось, стал на несколько градусов горячее. Какая-то мертвая, безликая тварь из тумана посмела тянуться к тому, что Амен только что забрал себе. Она смела касаться ее кожи, проникать в ее разум, угрожая той самой искре, которую он вбил в нее ценой их совместной агонии. Для командира наемников, для мутанта, живущего первобытными инстинктами, это было равносильно тому, что кто-то вскрыл его собственную грудную клетку и положил грязные пальцы прямо на сердце. Его кровь не просто закипела. Она потребовала немедленного, разрушительного ответа. Амен резко отстранился от лекаря. Ливий едва заметно выдохнул, почувствовав, как ослабло колоссальное давление чужой ауры. — Никому ни слова, — бросил северянин через плечо, его голос был сухим и шершавым, как наждачная бумага. — Если лорд ди Мефрис или кто-то из его шавок узнает, что Лес проникает в Цитадель через ее сны, они убьют ее быстрее, чем это сделает Чаща. — Можете не сомневаться в моем молчании, — тихо ответил алхимик, глядя в широкую спину командира. Амен не стал отвечать. Он подошел к тяжелой дубовой двери, отделявшей его от Эвтиды. Его огромная ладонь легла на железное кольцо. Он не собирался стучать. Ему нужно было увидеть ее, убедиться в том, что чужой след стерт, и если нет — выжечь его собственноручно. Железный засов с грохотом отлетел в сторону. Тяжелая створка с силой ударилась о каменную стену, и Амен шагнул внутрь покоев. Эвтида вздрогнула. Она сидела на краю постели, плотно укутавшись в его шерстяной плащ поверх бордового платья. Угли в жаровне бросали на ее смуглое лицо тревожные, рваные тени. Девушка выглядела истощенной, но ее светло-зеленые глаза вскинулись на него с затравленной, настороженной резкостью. Она еще не отошла от ледяных щупалец сна и тяжелого разговора с лекарем. Амен захлопнул дверь спиной, отсекая их от внешнего мира. Замок глухо щелкнул. Северянин не стал тратить время на прелюдии. Он пересек комнату в три широких шага, возвышаясь над ней монолитной, темной скалой. От его доспехов пахло морозом и сталью, но под ними бушевало абсолютное пекло. — Что ты видела? — его голос ударил по ней, жесткий и непререкаемый, не оставляющий пространства для лжи. Эва судорожно сглотнула, крепче сжимая края плаща побелевшими пальцами. Инстинкт самосохранения боролся в ней с уязвленной гордостью. Она не хотела признаваться в своей слабости. Не хотела говорить о том, как беспомощно лежала на черном алтаре. — Это был просто кошмар, — ее голос дрогнул, но она упрямо вздернула подбородок. — Ливий нагнетает панику. — Не лги мне, — прорычал Амен. Он подался вперед, опираясь руками о матрас по обе стороны от ее бедер, запирая Эву в клетку из своих рук. — Моя кровь внутри тебя чуть не сожгла твои вены, отбивая атаку. Я чувствовал это на стене. Что Лес делал с тобой? Давление его ауры было невыносимым. Но Эвтида была дочерью правителя, и даже сломленная, она попыталась выставить щит. Страх перед собственной уязвимостью заставил ее огрызнуться. — Какая разница?! — выкрикнула она, и ее глаза полыхнули злым, лихорадочным блеском. — Это моя голова! Тебя касается лишь то, что происходит снаружи, наемник! Ты вылечил мое тело, но то, что творится в моем разуме — это не твое дело! Это стало фатальной ошибкой. Спичкой, брошенной в пороховую бочку его мутации. Амен издал низкий, вибрирующий в горле звук. Его рука сорвалась с кровати. Пальцы в жесткой кожаной перчатке обхватили ее подбородок, не причиняя боли, но фиксируя намертво, заставляя смотреть прямо в его ледяные, потемневшие глаза. — Не мое? — прошептал он. Его лицо оказалось в дюйме от ее лица, горячее дыхание обожгло ей губы. Голос северянина упал до пугающего, тихого рокота, от которого по спине Эвы побежали мурашки. — То, что течет в твоих венах — мое. То, что выжигает чужой лед внутри тебя — мое. И если какая-то мертвая хтоническая тварь смеет тянуться к тебе во сне, я выжгу ее из твоей головы вместе с ее корнями. Он наклонился еще ближе, так, что их носы почти соприкоснулись. — Что. Он. С тобой. Делал? Его тяжелый, раскаленный взгляд сломал ее защиту. Щит рухнул. Эва шумно втянула воздух, и ее голос сорвался на отчаянный, прерывистый шепот. — Алтарь… Он бросил меня на черный лед. Он был там, в тумане. Грудь Эвтиды тяжело заходила под плотным корсажем. — У него не было рук… Только щупальца из тумана и холода. Он сказал, что я — его сосуд, — по ее щеке скатилась слеза, выдав весь пережитый ужас. — Он трогал меня, Амен. Этот лед полз по моим ногам, он пытался проникнуть внутрь, туда, где… где был ты. Когда я проснулась, на моем бедре таял настоящий иней. Слово «иней» и осознание того, куда именно тянулся Пастырь, разорвало последние цепи контроля командира Воронов. Ледяная синева в его глазах мгновенно, пугающе затопилась густым, тяжелым кармином. Темный Ихор, спавший в венах северянина, взревел, ударив в виски раскаленным молотом. Какая-то хтоническая мразь посмела своими мертвыми щупальцами трогать то, что он отвоевал у смерти. То, что он наполнил своим семенем и своей силой. Амен издал звук, от которого задрожало пламя в жаровне — низкий, клокочущий в груди рык абсолютного, первобытного собственника, у которого нагло попытались украсть его добычу. Он резко, с жестокой силой сдернул с Эвтиды свой шерстяной плащ, отшвырнув его в сторону. Его огромные руки впились в тяжелый бордовый бархат ее платья. Амен не стал тратить время на шнуровку, которую она кое-как стянула утром. Грубые, мозолистые пальцы рванули плотную ткань. Раздался сухой, громкий треск рвущегося шелка и корсажа. Дорогая южная ткань разлетелась под его руками, как сухой пергамент, обнажая смуглую, покрытую испариной кожу и горящие лихорадочным румянцем плечи. — Амен! — Эва вскрикнула, ошеломленная этой внезапной вспышкой неприкрытого насилия, но в ее голосе не было страха. Там был только судорожный, задыхающийся отклик на его ярость. Северянин перехватил ее поперек талии, отрывая от пола, и швырнул на скрипнувшую кровать. Эва упала лицом в смятые медвежьи шкуры. Прежде чем она успела подняться или хотя бы перевернуться, огромная тяжесть его тела навалилась на нее сверху, вдавливая в матрас. Амен не собирался быть нежным. Ему нужно было перебить чужой фантомный след реальным, раскаленным присутствием. Выжечь воспоминание о мертвом льде так глубоко, чтобы в ее разуме не осталось места ни для чего, кроме его Ихора. Одной рукой он задрал остатки ее юбок до самой поясницы, обнажая ее бедра. Те самые бедра, которых касалась Чаща. Его широкая ладонь, пышущая нечеловеческим жаром, с размаху опустилась на ее ягодицу. Звонкий, влажный шлепок разорвал тишину комнаты. Эвтида пронзительно вскрикнула, выгнув спину. Боль мгновенно трансформировалась в ослепительную вспышку жара, стирая остатки ледяного оцепенения, оставленного кошмаром. Кожа под его ударом мгновенно налилась кровью. — Он касался тебя здесь? — прорычал Амен, и его вторая рука железной хваткой обхватила заднюю часть ее шеи. Длинные пальцы скользнули вперед, жестко, но выверенно сжимая ее горло. Он не перекрывал ей воздух полностью, лишь зафиксировал, прижимая лицом к постели, демонстрируя свою абсолютную, подавляющую власть. — Эта тварь думала, что может забрать то, что принадлежит моей крови? — Амен... задыхаюсь... — простонала она сквозь его пальцы. Ее колени сами собой раздвинулись, поддаваясь его напору. Тело, отравленное мутацией, уже умоляло о слиянии, реагируя на его грубость влажной, пульсирующей тягой. Он не стал слушать. Северянин избавился от ремней, рывком освобождая себя, и вошел в нее. Сзади. Без предупреждения. На всю свою пугающую глубину одним сплошным, сокрушительным толчком. Глаза Эвы мгновенно закатились. Она захрипела, впиваясь ногтями в жесткие доски изголовья, прямо поверх оставленных им ночью вмятин. Обжигающий, колоссальный объем заполнил ее чрево, мгновенно вытесняя любой страх. Это было больно, это было грязно, но это было именно то спасение, которого требовала ее искаженная природа. Амен навис над ней, его грудь в распахнутой рубахе терлась о ее взмыленную спину. Он начал вбивать себя в нее с животной, неистовой силой. Каждый толчок сотрясал тяжелую кровать. Раздавались гулкие, влажные шлепки соударяющихся тел. — Ты не сосуд для зимы, — хрипло выплюнул он, усиливая хватку на ее горле, заставляя Эву откинуть голову назад. Его губы коснулись ее уха, обжигая хрящ прерывистым, яростным дыханием. — Слышишь меня, наследница? Твои вены теперь — моя территория. Моя! Он снова ударил ее по бедру. Сильно. Оставляя багровый след от своих пальцев прямо поверх того места, где во сне таял иней. — Скажи мне, где сейчас твой холод? — рычал командир Воронов, сходя с ума от того, как жадно и туго ее лоно сжимало его с каждым движением. — Где твой мертвый Лес, когда я ломаю тебя?! — Нет холода... — всхлипнула Эва. Слезы брызнули из ее глаз, но это были слезы ослепительного, дикого катарсиса. Она терлась животом о грубые меха, чувствуя, как под кожей снова вспыхивают светящиеся красные линии. Ее южная кровь кипела, смешиваясь с его ядом. — Только ты... Амен, сожги это... Сожги всё! Ее покорность, ее абсолютная сдача его огню сорвали последние предохранители в его мозгу. Ихор торжествовал. Карминовые глаза северянина пылали в полумраке комнаты. Он ослабил хватку на ее горле, позволив девушке жадно глотнуть воздух, но тут же зарылся пальцами в ее разметавшиеся темные волосы. Амен с силой потянул их на себя, заставляя Эву выгнуть шею еще сильнее, подставляя обнаженную ключицу под его зубы. Он укусил ее, жестко, до металлического привкуса крови, оставляя на смуглой коже темную, кровоточащую метку. Свое клеймо взамен ледяных щупалец. — Если он еще раз посмеет прийти в твою голову, — Амен дышал тяжело, с хрипом, задавая ритм такой скорости, от которого у Эвы темнело перед глазами. Дерево кровати трещало, не выдерживая их бешеной, разрушительной энергии. — Ты покажешь ему это. Ты покажешь ему, как ты кричишь подо мной. Ты покажешь ему, что твое чрево залито моим огнем до краев! — Да... — Эва завыла, уже не в силах связывать слова. Эйфория накрыла ее с головой. Чувство защищенности парадоксально переплеталось с жесточайшим доминированием. Лес был мертвым, абстрактным ужасом, а мужчина, вбивающий в нее свою силу, был из плоти, крови и кипящей ярости. Амен перехватил ее за талию обеими руками. Его большие пальцы жестко вдавились в углубления над ее ягодицами. Он насаживал ее на себя с такой первобытной злобой, словно прямо сейчас физически выбивал из ее тела остатки хтонической магии. Воздух в комнате стал невыносимо горячим, пропитанным запахом терпкого мирта и их смешанного пота. Карминовые вены на ее животе светились так ярко, что отсветы падали на смятые меха. Симбиоз достиг своего абсолютного пика. Мутация Амена через это яростное, агрессивное соитие отвоевывала свои позиции, выстраивая вокруг ее сознания непробиваемый щит из чистого пламени. Эва почувствовала, как тугой, раскаленный узел внизу живота скручивается до предела. Глаза девушки снова закатились, под веками вспыхнули красные искры. Она закричала — громко, протяжно, срывая голос, не заботясь о том, услышат ли их дозорные в коридоре. Мощный оргазм прошил ее тело, бросая в жестокую, сжигающую судорогу. Стенки ее лона начали пульсировать, буквально выжимая из северянина его силу. Амен издал глухой, звериный рык. Ихор достиг точки кипения. Мышцы на его спине и руках вздулись, когда он сделал последний, максимально глубокий толчок, вжимая ее в матрас. Он излился в нее мощным, обжигающим потоком, маркируя свою территорию, заполняя резервуар своим семенем так щедро, чтобы ни одной капле чужого льда больше не осталось места. Северянин тяжело навалился на ее дрожащую спину. Его раскаленный лоб уткнулся в ее влажные, пахнущие полынью волосы. Карминовое свечение в глазах медленно начало угасать, уступая место тяжелому, измотанному дыханию. Эва лежала под ним, абсолютно опустошенная, чувствуя, как по ее бедрам стекает его тяжелый огонь. Она дышала с хрипом, ее шея горела от его укуса, а тело пульсировало от боли и удовольствия. Но самое главное — в ее разуме воцарилась кристальная, огненная тишина. Пастырь был изгнан. По крайней мере, на эту ночь.

***

Тяжелая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь их хриплым дыханием, повисла в душной комнате. Амен медленно поднялся, позволяя Эвтиде судорожно втянуть воздух. Ее грудь тяжело вздымалась, на смуглой коже ключицы наливался багровым свежий след от его зубов, а глаза смотрели на северянина с пугающей, абсолютной преданностью, выжженной инстинктами. Он потянулся к брошенным ремням, чтобы застегнуть доспех, когда мир вокруг них внезапно дал трещину. Сначала это был звук — низкий, утробный гул, идущий из самых недр скалы, словно гигантский зверь ворочался в каменной утробе. Затем завибрировал пол. Вибрация стремительно нарастала, переходя в мощную, неконтролируемую тряску. Сводчатый потолок казарм жалобно застонал. На смятые шкуры, на обнаженные плечи Эвы и сталь доспехов Амена посыпалась серая каменная крошка и вековая известковая пыль. Рев Ихора в венах командира мгновенно сменился ледяной, расчетливой концентрацией. Первобытный самец, только что клеймивший свою самку, исчез за долю секунды, уступив место солдату. Раздался оглушительный, пугающий грохот ломающегося монолита. Он донесся не с верхних ярусов и не со двора. Он прозвучал совсем рядом — за стеной коридора, в нескольких десятках футов от покоев Эвтиды. Камень с визгом разрывался на части. Снаружи послышались крики стражников, звон обнажаемой стали и сухой треск арбалетных болтов. — Лес внизу! — рявкнул чей-то голос в галерее, срываясь на панический визг. — Корни пробили кладку! Амен среагировал быстрее, чем Эва успела осознать происходящее. Он подхватил с пола свой колоссальный двуручный меч, ножны которого глухо звякнули о каменный пол. — В угол, — бросил он короткий, жесткий приказ, не оборачиваясь. — Забейся в самый дальний угол между стеной и жаровней. И не смей выходить в коридор, что бы ты там ни услышала. Эва судорожно кивнула, натягивая на грудь разорванные остатки бордового платья. Ужас перед Чащей снова поднял голову, но теперь между ней и мертвым холодом стоял он. Амен рывком распахнул дубовую дверь и вышагнул в коридор. Галерея была затянута густым облаком каменной пыли. В тридцати шагах от покоев наследницы правая стена коридора, сложенная из гранитных блоков толщиной в три фута, была вскрыта, как гнилой орех. Из зияющей бреши, за которой клубился пепельный туман, в коридор втискивался гигантский, толщиной с бочку, черный корень. Он был живым. Покрытый острой, как бритва, корой и сочащийся серой слизью, корень извивался, слепо шаря по полу, кроша плиты. Воздух вокруг него мгновенно вымерзал, покрывая стены узорами инея. Десяток Воронов, оставленных Аменом в дозоре, уже рубили эту хтоническую дрянь алебардами. Черная кровь Чащи, похожая на деготь, брызгала на стены, но корень лишь дергался и продолжал ползти вперед. Направление его движения было абсолютно ясным — он тянулся вдоль коридора. К ее двери. — Огня! — взревел Амен, перекрывая хаос. Его двуручник со свистом рассек воздух. — Тащите факелы и масло! Рубить бесполезно, жгите его! Он шагнул вперед, оттесняя своих людей, и обрушил меч на извивающийся отросток. Сталь, усиленная нечеловеческой силой гиганта, глубоко вошла в черную древесину. Корень содрогнулся, издав мерзкий, шипящий звук, и отшатнулся, обдав Амена волной могильного холода. В этот момент с противоположного конца галереи послышался топот множества ног. Лорд ди Мефрис, окруженный плотным кольцом своей личной гвардии, ворвался в крыло казарм. Правитель Юга выглядел обезумевшим. Его роскошные одежды перекосились, на седых волосах осела пыль от трясущихся перекрытий замка. Узнав, что корни прорвали оборону именно в нижнем ярусе, он бросился сюда, снедаемый животным страхом за свою жизнь и за жизнь дочери, которая была его главным активом. — Эвтида! — закричал старик, кашляя от каменной пыли. Он растолкал стражников, пробиваясь к ее покоям. Лорд замер в десяти шагах от двери. Амен стоял прямо на пороге открытых покоев. Его доспех был наспех застегнут. Под распахнутым воротом льняной рубахи блестела от пота кожа, а грудь тяжело, рвано вздымалась. В воздухе, перебивая запах гранитной пыли и гнили корней, стоял тяжелый, недвусмысленный, густой запах пота, терпкого мирта и секса. Ди Мефрис, задыхаясь, перевел взгляд с огромного бастарда на комнату за его спиной. Амен загораживал проход, но старик успел увидеть достаточно. В дальнем углу, освещенная красным светом жаровни, сидела его дочь. Она сжимала в руках разорванные в клочья, безнадежно испорченные остатки бордового шелка. Ее волосы были растрепаны, губы распухли. Но больше всего лорда поразила ее шея. На гладкой, смуглой коже ключицы темнел свежий, наливающийся кровью укус. И ее глаза — светло-зеленые, кошачьи глаза южной наследницы — смотрели на спину наемника не с ужасом пленницы, а с дикой, зависимой жаждой. Разум ди Мефриса, отточенный десятилетиями интриг, сложил пазл с жестокой ясностью. Алхимический шок. Спазмы. Огонь, выжигающий лед. Всё это было искусной, спасительной ложью. Северный выродок не просто дал ей выпить своей крови. Он взял ее. Взял жестко, грязно, прямо здесь, на этих раскиданных шкурах. И он продолжал брать ее, пока Цитадель рушилась у них над головами. А она... она отвечала ему взаимностью. Его безупречная, чистая наследница превратилась в подстилку для изгнанника. Лицо правителя Юга побагровело, а затем стало пепельно-серым. Гнев, позор и первобытный ужас перед осознанием того, что ее кровь теперь испорчена навсегда, смешались в токсичный ком в его горле. Он открыл рот, чтобы выкрикнуть приказ своей страже — убить бастарда на месте, зарубить его, как бешеную собаку, невзирая на то, что это значило бы войну с наемниками. Но в этот момент черный корень за спиной Амена с оглушительным треском пробил еще одну плиту в стене. Огромный кусок гранита рухнул на пол, едва не придавив одного из Воронов. Из бреши повалил густой, белый пепельный туман. И вместе с туманом в коридор проник звук. Тот самый звук, который Эва слышала во сне. Это не было человеческое слово, но каждый в этой галерее услышал его прямо в своем разуме. Вибрирующий, скрипящий скрежет мертвого льда, требовательно заявляющий: «МОЁ». Стражники ди Мефриса в ужасе попятились, опуская мечи. Вороны замерли, парализованные хтоническим давлением. Лорда ди Мефриса трясло. Этот звук сломал в нем последнюю ось рассудка. Правитель Юга, осознавший, что Лес пришел не просто разрушить замок, а явился забрать именно *ее*, рухнул на колени прямо в серую пыль. Его взгляд, полный старческого безумия и отчаяния, метнулся от извивающегося черного корня к Эвтиде, забившейся в угол. — Я заплатил! — вдруг завизжал ди Мефрис, вскидывая трясущиеся руки к пролому в стене. Его голос эхом разнесся по галерее, перекрывая грохот камней. — Слышишь меня?! Я заплатил за нее восемнадцать лет назад! Я отдал тебе свою жену! Почему ты вернулся за долгом?! Амен резко обернулся к лорду. Его ледяные глаза сузились. Двуручный меч в его руке опустился на пол. В комнате Эва медленно, не веря своим ушам, поднялась на ноги. Разорванный шелк выпал из ее ослабевших рук. Слова отца повисли в пыльном, промерзающем воздухе, навсегда разделяя их мир на «до» и «после».