Глава 10. Пепел старых долгов

***

Пламя алхимического огня с ревом ударило в зияющий пролом стены. Тяжелые глиняные горшки, брошенные Воронами, разбивались о гранит, заливая извивающийся черный корень липкой, неотвратимо горящей жидкостью. Сумрачная Чаща не знала боли в человеческом понимании, но огонь был ее естественным врагом. Хтонический отросток издал звук, похожий на визг тысяч сгорающих заживо насекомых. Покрытая серой слизью кора вспучилась, начала обугливаться, и корень, конвульсивно дергаясь, стремительно пополз назад, скрываясь в пепельном тумане по ту сторону пробитой стены. В галерее повисла тяжелая, звенящая пауза, нарушаемая лишь треском догорающей на камнях алхимической смолы и хриплым кашлем наемников. Густая известковая пыль медленно оседала на пол, покрывая все вокруг серым саваном. Слова, выкрикнутые лордом ди Мефрисом в приступе животного ужаса, все еще эхом стояли в этом удушливом воздухе. Правитель Юга медленно опустил трясущиеся руки. Он стоял на коленях в грязи и пыли, тяжело дыша. Его взгляд, еще секунду назад направленный в пролом стены, теперь начал проясняться. Безумие отступило, оставив после себя ледяное, парализующее осознание того, что именно он только что произнес при свидетелях. Старик обвел безумным взглядом галерею. Северные Вороны смотрели на него исподлобья. Южная стража переминалась с ноги на ногу, не смея поднять глаз на своего потерявшего лицо сюзерена. Тайный грех, который ди Мефрис хоронил восемнадцать лет под мрамором и шелками Аль-Сафир, только что был вытащен на свет. И этот стыд, помноженный на липкий страх перед наступающим Лесом, мгновенно трансформировался в слепую, безобразную ярость. Ярость, которой нужен был выход. Нужна была жертва, чтобы переложить вину. Лорд ди Мефрис рывком поднялся на ноги. Его лицо, до этого серое от ужаса, стремительно налилось дурной, багровой кровью. Он оттолкнул своих стражников и широким, тяжелым шагом направился к распахнутым дверям покоев Эвтиды. Амен стоял на пороге, опираясь обеими руками на эфес двуручного меча, вонзенного острием в каменный пол. Северянин тяжело дышал, его распахнутая на груди рубаха прилипла к телу от пота. Заметив надвигающегося лорда, командир Воронов не сдвинулся с места. Его ледяные глаза сузились. Мышцы под вареной кожей доспеха напружинились, превращая гиганта в сжатую пружину. Он позволил ди Мефрису пройти внутрь только потому, что это был отец Эвы. Но Амен повернулся следом за ним, не выпуская рукоять меча, готовый вмешаться в любую секунду. Эвтида стояла посреди разрушенной комнаты. Бордовый шелк ее платья висел неровными, разорванными лоскутами. Она едва успела натянуть на плечи края ткани, скрывая обнаженную грудь, но скрыть то, что здесь произошло, было невозможно. Тяжелый запах секса, сбитые медвежьи шкуры на кровати и глубокий, наливающийся багрянцем след от укуса на ее шее кричали о случившемся громче любых слов. Отец и дочь встретились взглядами. Светло-зеленые глаза Эвы искали ответы. В них горел вопрос о матери, о долге, о том страшном откровении, которое перевернуло ее мир. Но в глазах правителя Юга она увидела лишь чистую, неразбавленную ненависть. — Дрянь, — выплюнул лорд ди Мефрис. Его голос дрожал от омерзения, брызги слюны полетели на смуглое лицо дочери. — Грязная, порченая подстилка! Эва отшатнулась, словно от физического удара. — Отец... — начала она, но старик не дал ей договорить. — Замолчи! — взревел он, наступая на нее, брызгая слюной. Его трясущийся палец указал на багровый укус на ее ключице. — Я готовил тебя для высшего света! Я вложил в тебя золото всего Юга, чтобы ты стала женой лорда, чтобы укрепила наш Дом! А ты раздвинула ноги перед грязным северным ублюдком прямо на полу казарм! Амен за спиной лорда издал низкий, утробный рык, но пока не сделал ни шагу. Он ждал. — Вы лгали мне! — кричал ди Мефрис, его лицо исказилось в гримасе абсолютного отвращения. — Алхимический шок? Огонь в венах?! Вы просто сношались, как дикие звери, пока Цитадель трещала по швам! Ты растоптала честь Илиоса! Ты покрыла наш род несмываемым позором! Старик тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Страх перед Лесом требовал рационализации, и воспаленный мозг лорда нашел ее мгновенно. — Лес пришел не за мной, — процедил ди Мефрис, и его голос сорвался на змеиное шипение. — Он пришел из-за твоей скверны. Из-за твоего грехопадения. Твоя похоть спровоцировала Чащу! Ты принесла проклятие в эти стены, спутавшись с мутантом! Эвтида стояла, вцепившись побелевшими пальцами в края разорванного корсажа. Сердце колотилось так сильно, что отдавало в висках. Оскорбления отца били наотмашь, но сквозь них пробивалась холодная, как сталь, ясность. Ее южная гордость, смешанная с агрессивным Ихором, закипела в венах. Она не стала плакать. Она не стала опускать глаза, как подобает покорной дочери. Эва сделала шаг навстречу разъяренному правителю. — Ты называешь меня проклятием? — ее голос прозвучал на удивление тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в истеричных криках лорда. — Ты оставил меня умирать в ледяной воде, заботясь лишь о моем товарном виде для лорда Востока. А сейчас ты смеешь винить меня? Она вздернула подбородок, глядя прямо в безумные глаза отца. — Я слышала твои слова в коридоре. О каком долге ты кричал? За кого ты заплатил восемнадцать лет назад? — голос Эвы окреп, наливаясь металлом. — Что ты сделал с моей матерью, отец?! Отвечай! Этот вопрос ударил лорда ди Мефриса в самое больное, не защищенное место. Правда, которую она посмела требовать, была для него страшнее смерти. Видеть перед собой эту девчонку, носящую в себе печать его сделки с хтоническим богом, и слышать из ее уст обвинение — было невыносимо. Его рассудок окончательно отказал. Старик размахнулся. Широкая ладонь, украшенная тяжелыми золотыми перстнями, со свистом рассекла воздух. Удар был страшной силы. Громкий хлопок разнесся по каменной комнате. Голова Эвтиды резко мотнулась в сторону. Она не удержалась на ногах. Оглушенная, с потемневшим зрением, девушка рухнула на жесткий гранитный пол. Металлический край перстня рассек ее нижнюю губу, и на смуглую кожу брызнули яркие капли горячей крови. Ди Мефрис стоял над ней, тяжело дыша, сжимая саднящую руку в кулак. Но он не успел произнести больше ни слова. Воздух в комнате внезапно стал таким плотным и раскаленным, что перехватило дыхание. Звук удара послужил спусковым крючком. Тишина взорвалась. Для Амена этот глухой стук ее падения и запах пролитой крови стали абсолютным, необратимым триггером. Это больше не был просто инстинкт Ихора, защищающего свою территорию. Это была чистая, испепеляющая ярость мужчины, на чьих глазах только что ударили женщину, чью жизнь он вырвал у смерти ценой собственной агонии. Женщину, чьи стоны еще минуту назад заглушали грохот рушащейся Цитадели. Командир Воронов не издал ни звука. Он не тратил время на угрозы. Оставив тяжелый двуручный меч торчать в каменном полу, гигант сорвался с места. Его бросок был пугающе стремительным, лишенным человеческой тяжести — сплошной, смертоносный сгусток литых мышц и кипящей крови. Лорд ди Мефрис даже не успел опустить руку, которой нанес удар. В следующее мгновение огромная ладонь Амена, закованная в жесткую кожу перчатки, железными тисками сомкнулась на богато расшитом воротнике правителя Юга. Северянин не просто схватил старика — он одним слитным, чудовищным по силе рывком оторвал лорда от пола и впечатал его спиной в каменную стену. Удар вышиб весь воздух из легких ди Мефриса. Задыхаясь, старик захрипел, судорожно вцепившись обеими руками в предплечье наемника. Правитель Юга попытался сопротивляться — он бил кулаками по вареной коже доспеха, царапал ногтями запястья Амена, пытаясь разжать эту мертвую хватку. Но с таким же успехом он мог бы пытаться голыми руками сломать гранитную колонну. Амен возвышался над ним, медленно, неумолимо сдавливая воротник на его горле. И именно тогда, задыхаясь и болтая ногами в воздухе, лорд ди Мефрис посмотрел прямо в лицо своему убийце. И то, что он там увидел, парализовало его волю хлеще любого страха перед Лесом. Ледяная, презрительная синева в глазах северянина умерла. Ее затопил густой, тяжелый, полыхающий кармин. Зрачки Амена расширились, а радужка засветилась изнутри таким нечеловеческим, адским светом, что старику показалось, будто он смотрит в эпицентр раскаленной печи. Но ужас на этом не закончился. Прямо на глазах лорда под кожей на массивной шее Амена и на его напряженных до предела руках начали проступать толстые вены. Они не были синими. Они наливались темным, пульсирующим красным светом. Ихор, реагируя на кровь Эвтиды, буквально закипал в теле наемника, просвечивая сквозь плоть агрессивным, радиоактивным узором. Мутация ревела, требуя разорвать того, кто посмел причинить вред ее сосуду. В коридоре мгновенно вспыхнул хаос. Увидев, что их сюзерен висит над полом в руках бастарда, южная стража с криками бросилась вперед. Мечи с металлическим лязгом покинули ножны. — Убить его! Отпустить лорда! — заорал капитан стражи, бросаясь к дверям покоев. Но дорогу им преградила стена из стали и черного дерева. Каэлан и десяток Северных Воронов, повинуясь безупречной дисциплине, вскинули тяжелые алебарды, намертво перекрывая вход в комнату. Лезвия с глухим стуком скрестились, образуя непроходимый барьер. — Еще один шаг, южане, — прохрипел Каэлан, и его изуродованное шрамом лицо исказилось в жестоком оскале, — и мы пустим вам кишки прямо здесь, в этой пыли. Оружие на пол! Напряжение в галерее достигло критической массы. Одна искра, одно резкое движение — и коридор превратился бы в кровавую мясорубку. Амен даже не повернул головы на шум обнажаемых мечей за своей спиной. Весь мир для него сузился до багрового лица лорда, задыхающегося в его руке. Северянин наклонился ближе. Жар, исходящий от его тела, обжигал лицо ди Мефриса. — Еще раз, — голос командира Воронов упал до низкого, вибрирующего рокота, от которого дрожала сама каменная кладка стены. Он чеканил каждое слово, вбивая их в сознание старика, — еще раз ты посмеешь поднять на нее руку, и Юг останется без правителя. Я сломаю тебе шею раньше, чем твои псы успеют сделать вдох. Ди Мефрис хрипел, его глаза выкатились из орбит, ноги в дорогих сапогах беспомощно скребли по камню. Он видел, как пульсируют светящиеся вены на шее гиганта, и понимал, что этот монстр не блефует. — Она жива только благодаря моей крови, — продолжил Амен. Его карминовые глаза неотрывно смотрели в расширенные зрачки лорда. Пальцы на воротнике сжались еще чуть сильнее. — Ее плоть и ее жизнь принадлежат моему огню. Эта женщина — под моей защитой. На последних словах, утверждающих его абсолютное право на нее, кармин в глазах Амена вспыхнул ослепительно, пугающе ярко. Этот короткий, демонический сполох был ярче пламени жаровни, он выжег сетчатку лорда, навсегда впечатывая в его разум понимание того, с какой первобытной силой он только что столкнулся. Северянин не просто угрожал. Он заявлял свои права. И для него эти права стояли выше любых титулов, союзов и законов всего континента. Эвтида, все еще сидящая на холодном полу, вытерла тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы. Звон в ушах от удара постепенно стихал, сменяясь гулом закипающей крови. Она смотрела на широкую, напряженную спину Амена, на его светящиеся красные вены, и чувствовала, как внутри нее поднимается не страх, а темная, зеркальная ярость. Ее Ихор, ее часть его пламени, просыпался. И он требовал не прятаться за его спиной, а встать рядом. Эвтида медленно поднялась на ноги. Колени больше не дрожали. Физическая боль в рассеченной губе мгновенно растворилась, поглощенная закипающим в венах жаром. Она выпрямилась посреди разрушенной комнаты. Спутанные темные волосы падали на плечи, края разорванного бордового шелка она жестко перехватила одной рукой у груди. Но вместо слез и унижения, которых ожидал бы любой, увидев избитую дочь правителя, от нее исходила аура надвигающейся грозы. В ее светло-зеленых глазах вспыхнул хищный, нечеловеческий огонь. Ихор внутри нее отозвался на ярость Амена идеальным, пугающим резонансом. Прямо под смуглой кожей ее изящной шеи едва заметно, но отчетливо замерцали светящиеся красные линии, повторяя тот же узор, что сейчас полыхал на бледном теле командира северян. Она больше не была просто наследницей Юга. Мутация сделала ее частью его стаи, частью его огня. Эва сделала шаг вперед. Ее взгляд, холодный и острый как лезвие, метнулся в коридор, туда, где южная стража стояла с обнаженными мечами напротив сомкнутых алебард Северных Воронов. — Опустить оружие, — ее голос не сорвался на крик. Он прозвучал ровно, властно, прорезая густое напряжение галереи. Капитан южан вздрогнул, переводя растерянный взгляд с хрипящего в воздухе лорда на Эвтиду. Стражники привыкли подчиняться ди Мефрису, но сейчас перед ними стояла не покорная леди. В ее взгляде, в ее осанке и в том, как мерцала ее шея, было что-то глубоко противоестественное, подавляющее их волю. И когда Вороны Каэлана лишь плотнее сжали древки своего оружия, демонстрируя готовность убивать, капитан Юга медленно опустил меч острием в пыль. За ним, с лязгом, последовала остальная стража. Эва не стала проверять, убрали ли они клинки в ножны. Она отвернулась и подошла к Амену. Гигант возвышался у стены. Его бледная, покрытая шрамами и испариной кожа контрастировала с полыхающими кармином глазами. Мышцы на его руках, удерживающих лорда в воздухе, казались высеченными из белого мрамора, испещренного раскаленными венами. Он был готов сломать старику шею при малейшем движении. Эвтида встала прямо между наемником и стражей, заслоняя его собой. Она подняла свободную руку. Ее смуглые, горячие пальцы, на которых все еще оставалась кровь с разбитой губы, мягко легли на напряженную, бледную скулу Амена. Это было легкое прикосновение. Успокаивающее. Присваивающее. Северянин замер. Его тяжелое, прерывистое дыхание сбилось. Карминовое пламя в его зрачках дрогнуло, встретившись с ее светло-зеленым взглядом. И затем, на глазах у задыхающегося лорда и десятка стражников, произошло то, что навсегда сломало картину мира правителя Илиоса. Амен, не моргая глядя на Эву, едва заметно, инстинктивно подался вперед. Огромный, смертоносный бастард, чья ярость только что грозила утопить коридор в крови, послушно прильнул щекой к ее смуглой ладони, принимая эту ласку, признавая ее власть над своим безумием. Для ди Мефриса этот крошечный жест покорности был страшнее любого удара мечом. Он увидел связь, которую невозможно было разорвать ни приказами, ни золотом. Они понимали друг друга на уровне инстинктов, на уровне испорченной, мутировавшей крови, которая теперь текла в них обоих. Железная хватка наемника разжалась. Лорд ди Мефрис рухнул на каменный пол, как куль с песком. Он судорожно закашлялся, хватаясь руками за саднящее горло, жадно глотая воздух пополам с известковой пылью. Амен остался стоять, не отрывая взгляда от Эвы, позволяя ее пальцам гладить свою бледную кожу, пока Ихор в его венах медленно начал остывать, возвращаясь под контроль. Эвтида посмотрела на отца сверху вниз. В ее взгляде не было ни жалости, ни дочернего трепета. Лишь холодный, выжженный дотла пепел. — Ты оставил меня умирать, — произнесла она, и каждое ее слово падало на старика тяжелым камнем. — Ты смотрел, как лед сковывает мои органы, и твое единственное беспокойство было о том, как бы скрыть этот брак перед лордом Востока. Она сделала паузу, вытирая оставшуюся кровь с подбородка. — А он — спас меня, — Эва не оглянулась на Амена, но ее голос дрогнул от глубокой, неоспоримой уверенности. — Он отдал мне свой огонь, когда ты отвернулся. Поэтому запомни, отец. Моя жизнь, мое тело и мое лоно больше не принадлежат политике Юга. Лорд попытался что-то хрипло возразить, опираясь дрожащей рукой о пол, но Эва оборвала его жестким, ледяным тоном. — Я не поеду в Восточный предел. Я не стану шелковой куклой в твоих сделках. Моя кровь теперь другая, и она убьет любого твоего лорда, если он посмеет ко мне прикоснуться. А если ты, — она сузила глаза, вперив в правителя Юга беспощадный взгляд, — если ты еще хоть раз назовешь командира Воронов псиной... я лично прикажу его людям перебить твою стражу, а тебя бросить в туман к Искаженным. И поверь, они исполнят мой приказ. Каэлан, стоящий в коридоре, криво усмехнулся, подтверждая слова южной леди легким наклоном алебарды. Вороны признавали силу. И сейчас эта хрупкая девчонка с разбитой губой демонстрировала такую стальную волю, что наемники готовы были признать ее своей. Ди Мефрис сидел на полу, раздавленный, уничтоженный собственной дочерью. Его мир рухнул. Сделка с Лесом обернулась катастрофой, Цитадель осаждена корнями, а его единственный ключ к спасению и власти только что заявил, что скорее сожжет Юг, чем вернется под его контроль. — Отвечай! — голос Эвтиды эхом отлетел от каменных сводов, разрезая густую, пропитанную известковой пылью тишину. Она нависала над отцом, требуя правды, которая восемнадцать лет гнила под фундаментом этой Цитадели. Но лорд ди Мефрис, раздавленный, униженный на глазах у собственных стражников и наемников, лишь судорожно хватал ртом воздух. Старик смотрел на дочь, но видел перед собой не девушку. Он видел тот самый черный, нетающий лед. Он слышал этот вибрирующий в костях рык Сумрачной Чащи, заявляющей свои права на то, что он когда-то неосторожно выменял на власть. Признаться в этом здесь, перед толпой, значило не просто потерять лицо. Это значило подписать себе смертный приговор и расписаться в том, что именно он навлек хтоническую смерть на весь Юг. Трус, живущий внутри искусного политика, взял верх. Ди Мефрис захрипел, опираясь дрожащими руками о грязный пол, и попятился. Его богато расшитые шелка волочились по серой пыли. Он не нашел в себе сил даже посмотреть в светло-зеленые глаза Эвтиды. — Вы все прокляты… — пробормотал старик срывающимся, жалким шепотом, отползая за спины своих растерянных гвардейцев. — Гора рухнет. Лес сожрет вас первыми. Он с трудом поднялся на ноги, поддерживаемый капитаном стражи. Правитель Илиоса больше не отдавал приказов, не угрожал расправой. Он бежал. Окруженный кольцом своих людей, лорд ди Мефрис поспешно отступил по засыпанной камнями галерее в сторону верхних ярусов, унося с собой тайну прошлого. Но Эва, глядя вслед удаляющимся факелам южан, отчетливо понимала: он отсрочил неизбежное. Истина уже прорвала плотину, как эти черные корни прорвали гранитную кладку. Отцу придется рассказать всё, хочет он того или нет, потому что Лес не отступит, пока долг не будет уплачен. Когда шаги стражи стихли на винтовой лестнице, в коридоре остались только наемники. Амен медленно повернул голову. Его бледная, покрытая шрамами и мелкой каменной крошкой кожа казалась высеченной из мрамора в тусклом свете чадящих факелов. Карминовое свечение в его глазах окончательно угасло, сменившись привычной, тяжелой синевой, но напряжение в литых мышцах никуда не делось. — Каэлан, — рокочущий голос командира разорвал тишину. — Да, командир, — лейтенант шагнул вперед, стряхивая пыль с наплечников. — Разобрать завал у стены. Использовать гранитные блоки, чтобы полностью перегородить галерею. Забаррикадировать этот коридор наглухо, — Амен отдавал приказы жестко, не терпя возражений. — Если корень снова полезет из пролома — заливать маслом и жечь, пока от него не останется только зола. Ни один человек лорда, ни один слуга не должен пройти за баррикаду. Это крыло теперь изолировано. — Понял. Сделаем, — Каэлан коротко кивнул и тут же начал раздавать команды Воронам. Наемники принялись молча, слаженно ворочать тяжелые каменные плиты, выстраивая стену между покоями наследницы и остальным замком. Амен отвернулся от своих людей. Он поднял с пола свой массивный двуручный меч, шагнул через порог разбитой комнаты и потянул на себя тяжелую дубовую створку. Замок был сломан, петли погнуты, но гигант с силой вогнал дверь в проем, отсекая их от шума коридора, от пыли и чужих взглядов. Они остались одни. В комнате пахло остывающими углями жаровни, горелой смолой и тяжелой, мужской яростью, которая только-только начала отступать. Глухой гул в фундаменте Цитадели продолжался, но здесь, за закрытой дверью, он казался лишь далеким фоном для той звенящей, плотной тишины, что повисла между ними. Эвтида стояла у кровати. Адреналин, поддерживавший ее во время столкновения с отцом, стремительно падал, оставляя после себя сосущую пустоту и крупную, неконтролируемую дрожь. Она все еще сжимала на груди обрывки бордового шелка, хотя скрывать ей от этого человека было уже нечего. Амен прислонил меч к стене. Он не стал надевать плащ или поправлять расстегнутый доспех. Командир Воронов медленно, тяжело ступая, подошел к ней вплотную. Он возвышался над девушкой, огромный, смертоносный, источающий жар. Его бледная кожа резко контрастировала с ее смуглым телом, создавая пугающе красивую, дикую гармонию севера и юга. Эва подняла голову. В ее глазах не было страха. Лишь безграничная, глубокая усталость и та странная, животная преданность, которая заставила ее встать между ним и мечами стражи. Амен посмотрел на ее лицо. Его взгляд заскользил по идеальным, тонким чертам, останавливаясь на багровеющем следе от перстня на ее щеке и на рассеченной, припухшей нижней губе, по которой все еще скатывалась капля яркой крови. В груди наемника что-то тяжело, болезненно сжалось. Это не был Ихор. Это было нечто человеческое, давно забытое, забитое на дно души десятилетиями войны и выживания. Мужчина, привыкший отнимать жизни голыми руками, вдруг почувствовал иррациональный, режущий страх от вида этой маленькой раны на ее лице. Его огромная, закованная в мозоли рука медленно поднялась. Амен стянул зубами жесткую кожаную перчатку, отбрасывая ее на пол. Его голые, горячие пальцы, способные раздавить человеческий череп, коснулись ее скулы с такой пугающей, немыслимой осторожностью, словно она была сделана из тончайшего стекла. Большой палец северянина легко, невесомо прочертил линию от багровеющего синяка к уголку ее рта. — Болит? — его голос звучал хрипло, едва слышно, в нем не осталось ни капли командирского металла. Лишь глухая, тяжелая нежность, от которой у Эвы перехватило дыхание. Она едва заметно покачала головой, не отрывая взгляда от его колючих, синих глаз. — Меньше, чем то, что он сделал с моей жизнью, — прошептала Эва. Ее губы дрогнули, когда она произносила эти слова. Амен не ответил. Слова были лишними. Он наклонился, сокращая последние дюймы между ними. Его бледное лицо, покрытое пылью и шрамами, приблизилось к ее смуглому лицу. Он не стал грубо сминать ее губы, как делал это раньше, подгоняемый жаждой Ихора. Его поцелуй был иным — глубоким, тягучим и полным мрачной, осознанной принадлежности. Губы Амена коснулись ее рассеченной губы. Кончик его горячего, влажного языка прошелся по ранке, мягко и властно слизывая каплю солоноватой крови. Вкус железа смешался с горьким ароматом полыни, исходящим от ее волос, и терпким запахом дикого мирта на его коже. Этот вкус стал последней печатью, окончательно закрепившей их незримый договор. Эва издала тихий, судорожный вздох. Остатки разорванного шелка выскользнули из ее ослабевших пальцев, падая на каменный пол. Она подняла руки, зарываясь пальцами в пепельные, спутанные волосы Амена, притягивая его бледное лицо еще ближе. Девушка ответила на поцелуй со всей пылкостью и отчаянием, на которые была способна. Она прижалась своим горячим, смуглым телом к жесткой коже его доспеха, ища в этой груде мышц и стали свое единственное убежище. Амен обхватил ее талию своими сильными руками, приподнимая над полом, прижимая к себе так крепко, словно пытался физически вдавить ее в свои ребра, спрятать от рушащегося мира. Он отвечал на ее поцелуй жадно, выпивая ее стоны, слизывая кровь, превращая боль в слепящее, тягучее тепло. Они стояли посреди разрушенной, засыпанной пеплом комнаты, пока где-то внизу, под гранитными плитами, Сумрачная Чаща продолжала ломать кости старой горы. Юг отверг ее, Лес жаждал ее поглотить, но здесь, в кольце его огромных рук, Эвтида впервые в своей жизни чувствовала себя в абсолютной, непробиваемой безопасности.