Часть 22

Илья заранее снял номер в гостинице, в которой проходил вечер. Не то, чтобы он надеялся на секс с Шейном, но понимал, что это единственное место, где они смогут спокойно поговорить. Шейн сначала думает, что они поднимаются на крышу, потом понимает, что это апартаменты: «Ты сошел с ума, Розанов?» Илья заталкивает его в номер, прижимает к двери и целует. Шейн не сопротивляется, но через секунд 20 отталкивает Илью и начинает кричать на него, не стесняясь в выражениях. Илье кажется, что все это уже было. Илья отстраняется, понимая, что Холландеру нужно выпустить пар. «Ты бросил меня год назад и теперь набрасываешься! Что с тобой не так, Розанов?! Дай мне спокойно жить!» «Я должен извиниться перед тобой за многое. Особенно за то, что я трус. Если бы я был на твоем месте, я бы не простил никогда… Год назад я думал, что должен выбрать хоккей и безопасность, но я должен был выбрать тебя, потому что все остальное не имеет смысла, если тебя нет рядом. Я скоро получу американское гражданство и выйду из шкафа. И мы сможем быть вместе открыто. Я хочу надеяться на то, что ты все еще любишь меня». «Ты не можешь снова так поступить со мной!» — кричит Шейн. Илья берет в ладони его лицо, целует в глаза, лоб, нос, веснушки. «Я люблю тебя, — шепчет Илья. — Я никогда не любил так и никто не любил меня, я не сразу узнал это чувство. Я не знал как с ним жить. Я люблю тебя даже не помня о тебе». Он видит слезы, которые стоят в глазах Шейна. Он знает его удивительную способность: плакать так, что слезы не катятся из глаз, они застывают пеленой перед зрачками и блестят. Илья может поклясться, что Шейн умеет втягивать слезы обратно. Илья целует Шейна: нежно, но настойчиво и чувствует, что его тело дрожит, в Холландере нарастает паника. Илья обнимает его и увлекает на кровать, где он словно баюкает этого упрямого канадца. «Дыши со мной, вдох, задержка-выдох-задержка, вдох». Они дышат вместе. Шейн успокаивается. «Ты делаешь это из-за Троя Барретта?», — вдруг спрашивает Шейн. «Нет. У вас с ним серьезно?» Шейн не отвечает, он высвобождается из рук Ильи: «Мне надо идти, мама ждет». «Шейн, не уходи». «Я напишу тебе, наверное, позже… Прощай, Илья». Шейн закрывает за собой дверь.

***

Уже прошло три дня, Шейн ничего не написал. Илья чувствует, что он проиграл эту битву. Он хочет пойти в бар, выпить, потусить, но вечера, не занятые игрой или после матчей, он проводит на диване, переключая телевизионные каналы и залипая в риллсовой норе. Ему попадается нарезка, где Шейн играет с Барретом, разные склейки видео из раздевалки и тренировок. Илья прочитывает все комментарии и узнает, что фанаты называют их Холлбарреты, и что их отчаянно шипперят. Илья понимает, что упустил единственного человека, которого он любил. И который любил его. Но больше не любит.

***

Шейн думал, что он будет злиться дольше. Что он никогда не подпустит к себе Розанова. Что он построил огромную башню внутри своей души и выкопал перед ней ров и Илья никогда не пробьется через эти оборонительные сооружения. Илья смел все это за пять минут. Шейн знает, что он ни с кем не будет так счастлив, что Илья буквально сводит с ума и его тело и его душу. Но Шейн не торопится сделать ответный шаг. Он пишет Илье только через неделю после их разговора. Через 10 дней Бостон играет с Оттавой — в Канаде, и Шейн сообщает, что они могли бы встретиться. Илья отвечает и они незаметно начинают переписываться почти каждый день. О простых вещах: о хоккее, еде, Илья шлет фото рекламного билборда с Холландером, который увидел в Бостоне с подписью, что это настоящее оскорбление чувств горожан. Шейн создает документ, в котором расписывает последовательность их действий, если они все же будут вместе. До их встречи остается два дня, Шейн выходит с тренировки, уставший, садится в машину, ждет, пока она согреется, включает телефон и видит сообщения от Ильи: «Шейн, ты — лучшее, что есть в моей жизни». «Я люблю тебя. Всегда любил. Наверное, с того момента, как впервые увидел тебя». «Сейчас я думаю только о тебе. Миллион воспоминаний. Спасибо тебе за них». «Чтобы не случилось, я с тобой. Навсегда в твоем сердце. Я верю в это». Следом на него обрушиваются новости о том, что самолет хоккейной команды «Бостон Рейдерс» совершил аварийную посадку в Торонто. Нет никакой информации о количестве пострадавших. В сети уже полно видео того, как горящий самолет пытается сесть на полосу. А затем аварийные службы заливают его пеной. Шейн чувствует себя так, словно кто-то ударил его одновременно в голову, в сердце, в ноги и руки. К горлу подкатывает тошнота. Мир, такой понятный и упорядоченный, рушится на части. Трясущимися пальцами он нажимает на вызов, но Илья не берет трубку. Шейн обновляет новости — сообщают о пяти пострадавших, но без имен. Ищет билеты на самолет или поезд в Торонто, но их нет и пишут, что аэропорт пока не принимает борта. Он раз 10 перечитывает сообщения Ильи, понимая, что это слова прощания. Шейн настраивает навигатор и выезжает из Оттавы. Он думает обо всем сразу: связались ли уже с братом Ильи, наверное, в Москве еще ночь, будет ли Андрей принимать решения о медицинских вопросах. Тревожный мозг Шейна выкручивает все на максимум: если Илья погиб, то как жить дальше? Разрешит ли Андрей Шейну проститься с Ильей? До Торонто остается 76 километров, когда наконец раздается звонок: «Прости, мне только сейчас дали телефон», — говорит Илья севшим голосом. «Как ты?», — Шейн чувствует выброс кортизола, адреналина и одновременно радости. «Только сотрясение, ушиб, мне запретили пользоваться телефоном. Я разговариваю с тобой под присмотром очень суровой медсестры. Она говорит, что не любит ни хоккей, ни Илью Розанова». «Напиши мне адрес больницы, я скоро буду». Шейн забегает в палату — на кровати Илья словно уменьшившийся в размерах, под глазами залегли тени. Шейн берет его за руку и целует ее: «Ты так напугал меня». «Ты знаешь, что у тебя на лице 32 веснушки? 14 слева и 13 справа? И еще есть пять на носу. Я посчитал их еще перед Сочи, в нашу первую ночь». Шейн удивленно отстраняется. «Ты…?» «Нужно было снова получить удар по голове, чтобы в ней все встало на свои места. Но что мне нравится, в любом состоянии я способен заарканить самого горячего парня Канады». «Это я тебя пытался заарканить». Шейн целует Илью. «Кстати, если ты хотел совершить каминг аут, то уже поздно, я рассказал всем в коридоре, что ты мой парень. Иначе меня не хотели впускать». «Подожди, а что с Троем Барретом? У тебя было что-то с ним?» Шейн улыбается: «Не скажу». «Значит, было!» «Мучайся теперь всю жизнь этим вопросом». «Я буду пытать Баррета, пока он не расколется. И даже после. От тебя у меня еще сильнее заболела голова!» Шейн смеется: «Сейчас она заболит еще сильнее. Я составил план из 15 пунктов, которому мы должны следовать. Первое: знакомство с родителями, второе:…» «Холландер, ты такой скучный». “ А ты ужасный». Илья внимательно смотрит на Шейна: «Да, я ужасный. Прости меня за Сочи, за Лас-Вегас, за Бостон — хотя я не хочу брать на себя ответственность за того Недоилью, но все же. Я знаю точно, что полюбил тебя с первого взгляда там в Саскачеване, когда ты подошел познакомиться. Тело это поняло сразу, но разум противился». Шейн видит, как слезы катятся по лицу Ильи и скатываются в ушную раковину. Он вытирает их дрожащими пальцами: «Мы потеряли столько времени, я тоже виноват — я боялся признаться себе в том, что люблю тебя. Я слишком боялся, что подумают обо мне люди, которых я даже не знаю». Шейн целует Илью в губы долгим и нежным поцелуем, отстраняется и шепчет: «У меня появился еще один пункт о том, что нам предстоит сделать. И он номер один». Что это?» «Я должен стать твоим экстренным контактом». Илья кивает: «Навсегда. На всю жизнь». От автора: К сожалению, текст получился не таким, каким мне хотелось изначально его видеть. Меня все время болтало от грусти и еще большей грусти, а к концу захотелось уже что-то более веселое. Первоначально была идея того, что Илье так не вернется память, но потом душа захотела стопроцентного хэппи энда. Дальше хотелось рассказать о знакомстве Ильи с Холландерами, может быть я сделаю эпилог. Спасибо, что прочитали этот текст! Это был мой первый фанфик, прошу не судить слишком строго, автор пишет как умеет.