Глава 1

𝓜раком заполненное пространство душило со всех сторон. Парень подумал, что это очередной кошмар, очередная шутка, которую вкинула ему жизнь, но, увы, всё было явью. Всё.         Грегори дёргал ватными конечностями в надежде ощутить свободу, так сильно он в ней нуждался. В горле шипел какой-то ком, словно он съел горсть земли и теперь плевался песком. Голова была набита свинцом. Попытавшись сделать вдох, он потерпел неудачу. Из груди выходили жалкие всхлипы. Тогда-то парень и ощутил панику: хотя не хотя он начал дрожать. Руки ощупывали мягкие покрывала, а ноги ударялись обо что-то тяжёлое, кажется, стена или… Он почувствовал качку, будто бы его куда-то везут. Вдруг невидимая сила заставила его ладони пошевелиться. Оказывается, руки не были связаны, как полагал юноша, взволнованный своим параличом. Обведя кончиками пальцев лицо, он ощупал мокрые щёки. Неужели он плакал? Он  попытался закричать. Не вышло. Казалось, он уже в аду и его сейчас  скинут в горящий котёл, как обещала мать, если он не «вылечится». — Помогите… мам… — глухо выходили слова из сухих губ. Как же сильно он нуждался в воде. Было душно. Во рту горечь, словно он глотал часами собственную блевотину. Не подозревая, где он находится, но догадываясь, что его похитили, а семью, возможно, убили, он вдруг замолк. Ему стало так страшно: что, если его тоже убьют? Что, если его будут резать вживую? Юноша невольно вспомнил, как его одноклассники, забившись в туалет, курили и смотрели, как  бедного мужчину резали на куски, пока он был жив. Он прислушался к стуку сердца. Мурашки шли по коже. Еле выдыхаемый воздух. Темно. Грегори не был готов к вспышке света, которая ослепила его. Он болезненно зажмурился. Щёки неприятно затвердели от слёз. Увы,  глаза под светом заново наполнились солёными слезами. Он всмотрелся: два тёмных силуэта тащили какие-то покрывала, а один из них держал сумку, набитую чем-то плотным. Этот силуэт направился прямо к юноше, отчего сердце второго замерло вмиг, болезненно отдавая ритмы страха. — Ну что, проснулся? — издевательски процедил мужчина. Грегори тихо зашипел от боли: — Кто вы?… Где я?.. — ноги, босые, тёрли друг друга от холода. Мужчина грубо толкнул юношу за ноги: — Хорош трындеть, слезай и шуруй из моей тачки. Забавно, но Грегори только после его слов понял, что он всё это время находится в машине.   Небрежно вылез из багажа (а именно в нём он, оказывается, всё это время спал), ощупал острые камни, которые впились ему в пятки. Грегори сжал челюсть. Его родители…Мама. — Шагай быстрее, — торопил мужчина его, сжимая запястье. От этого прикосновения, нет, сжатия было так больно и неприятно, что Грегори охватило непреодолимое желание закричать. Вдруг юношу словно током ударило: он оттолкнул мужчину и бросился бежать.  Но чем дальше он разгонялся, босой, в одной пижаме, тем яснее становилась картина: вокруг одна пустота, хмурые поля, а сзади за ним гонится мужчина. Тяжелые ноги, вспотевшее тело, пульсация в висках. Беглец с ужасом осознает, что крупный мужчина с хищным взглядом догоняет его. Дистанция сокращалась, и тогда парень словно бы сдался. Убавив скорость, он обернулся к догонявшему и истошно зарычал «помогите». Мужчина ударил беднягу тяжелой ладонью, прижав его  лицом об пол. Парень тяжело застонал. Внутри кипела кровь, а больное место горело  пламенем. Вдруг на полу заблестел осколок. Грегори тайком прихватил его и засунул в штаны. Насильник же наплевав на боль юноши, поднял его за шкирку и вёл по неизвестной дороге. Измученный болью Грегори не сразу заметил большое здание, которое злобно возвышалось над ним. Белое здание было похоже на заброшенную псих. больницу. Но это была не больница.  — Шагай дальше,- пригрозил мужчина. … — О-о, новый ученик? — перед ним стояла худая женщина средних лет, с прилизанным высоким хвостом, в костюме, который облегал её тело так, что с трудом бы человек поверил, что она может ходить в этом костюме, не спотыкаясь хотя бы раз в день. Но… ученик? Что это значило? — Добро пожаловать в нашу исправительную школу для трудных подростков! Здесь тебе обязательно помогут исправиться! Естественно, для этого тебе придётся трудиться, но мы даём гарантии, что ты изменишься до неузнаваемости. В лучшую сторону, конечно же!  Речь женщины, вероятнее всего завуча или управляющего, повергла  Грегори в шок. Она серьёзно? Исправительная школа? А почему его тогда привезли в багажнике в одной пижаме без обуви? Где вообще его вещи? Родители в курсе? — Постойте, школа? Но что я здесь делаю? Возможно, произошла ошибка, я ничего не сделал! Прошу, дайте мне поговорить с родителями! - его голос срывался на полуслове, дыхание сбивалось от волнения. Возможно, сейчас, именно сейчас решится вся несостыковка.   Управляющая наигранным весёлым тоном проворковала: — Ну-ну, милый, я уже всё знаю. И ты будешь совершенно прав! Но, так как ты уже зарегистрирован, у тебя нет права задавать мне вопросы! А отвечать тебе я не собираюсь, у меня скоро обед, — она непринуждённо встала, глупой походкой и навязчивой улыбкой выпроводила Грегори из кабинета, и на него сзади сразу же навалился мужчина. — Комната номер 406, за мной, — мощный мужчина, держа в руках огромную сумку, шёл вперёд, и они с Грегори обходили каждую из комнат. Вот уже четвёртый этаж, он оказался у самых дверей. Но отчего-то его не впускали. Мужчина грубо скинул сумку на пол, издав при этом сильный грохот, развернулся и молча ушёл. Парень хотел его догнать и задать кучу вопросов, но уже было поздно, да и, признаться, мужчина пугал своей физической силой. Грегори всё ещё не пришёл в себя после уличной выходки, ему не хотелось снова ощутить эту боль.  Его спутанные, словно клубки нитей, мысли так и продолжили бы блуждать по тёмному лесу, но его отвлёк голос, который доносился из комнаты: — Тем более! Значит, он полный уёбок, раз никто не хочет с ним делить комнату! — это был визг сквозь сломанный голос, юноша чуть младше него, догадался парень, стоя в коридоре. Вдруг он смутился: этот мальчик говорит о нём? — Нет, дело не в этом, — звучал усталый женский голос. — Просто больше нет мест, ты единственный, у кого нет соседей. — Да блять, не хочу я с кретинами делить комнату! Грегори удивлённо просунул голову в проём и посмотрел прямо в глаза мальчику, который истерил. Тот смущённо поник и, кажется, растерялся, когда увидел новенького. Но не успел недоумевающий Грегори понять, что происходит, как его тут же толкнули в комнату и закрыли дверь. Глаза округлились от шока. Блевотина, высохшая на ночной рубашке, босые ноги в грязи, которые от острых осколков покрылись кровью. Парень не видел себя и думать не мог, каким он предстал перед юношей. А тот, в свою очередь, и не удивился. Он пронизывал его равнодушным взглядом и в конце концов, махнув, откинулся на диван. Тут-то и захотелось Грегори заплакать, очень громко, пока его голос не оборвётся окончательно, подобно последней нитке на катушке. — Ну? Чё стоишь? Ты обустраиваться собираешься вообще? Или надеешься, что тебя выпустят? Не будет такого, — парень, примерно ровесник, кажется, латиноамериканец с тёмными волосами и какими-то живыми синими глазами, улыбался во весь рот и будто бы наслаждался уязвимостью нового соседа. Но тот, придя в себя, умоляюще протянул: — Я ничего не понимаю. — Скоро поймёшь, — он перекинул ногу на ногу. — О-о, скоро всё поймёшь и примешь. Грегори уже слышал это. Вдруг, подобно нахлынувшей волне, он сорвался: — Ты можешь хотя бы сказать, где я, мать его, оказался?! Лежащий обернулся и, словно по щелчку, впервые увидел живого человека: грудь новобранца тяжело поднималась и опускалась, глаза красные и хмурые, а на лице проступили морщинки. — Малыш, какие ко мне вопросы? Отъебись,— выругался юноша, сжимая губы. Изумленный парень будто бы с цепи сорвался: — Быстро отвечай! — больше мольба, нежели угроза.  Рэнди ожидающе смотрел на юношу. Наблюдал. Недолго думая, он выпалил: — Скажу, если подкинешь что-нибудь сладкое. Информация-то недешевая. — Ты только что слопал целый леденец! — возмутился тот. Однако, будучи в лихорадочном состоянии, он быстро порылся в маленьком рюкзаке, который сопровождал его целый путь. Там, на дне, он нашёл конфету, которая отлежала там Бог знает сколько.  — Сойдёт, — сладкоежка принялся есть конфету и совершенно не спешил всё выкладывать. Обстроился на диване, занятно так выбесив Грегори, который вспотел от ожиданий, и медленно начал: — Ты там, где едят говно на обед и срут кровь. А ещё не терпят за дерьмовое поведение. Тебе придётся как сутулая собака лаять и биться. Но у тебя всегда есть выбор издыхать от жажды и терпеть боль. Ну, на твой вкус и цвет, как говорится. Добро пожаловать в исправительную школу с кучей уёбищ и придурков. Грегори сжал кулаки. Грязные ногти впились в кожу.  — Почему я здесь? Где мои родители? — Ты серьёзно? — парень смеялся, словно услышал самую смешную шутку в своей жизни. — ты думаешь, я тут по своему желанию? Угадай с трёх раз, кто подписывал бумажки. До тебя не доходит? От тебя отказались, — он достал из-под подушки леденец и принялся его жадно облизывать. Весь мир будто бы обрёл какой-то тусклый оттенок, слушающий не мог принять всерьёз его слова. Отказались? Что за бред? Что он сделал, чтобы от него отказаться? — Но я… я ничего не… — О-о, как мило, ты считаешь себя белым и пушистым. Мне, темнокожему, это не понять,- он фыркнул от своей  расистской шутки над самим же собой.        Грегори оступился. Больше не было слов. Глаза сами смотрели в пол, искали зазоры. Это конец, подумал он. Крах. Смерть.  — Ну? Есть какие-то ещё вопросы? Хотя, я не собираюсь отвечать тебе.— юноша улыбнулся беззаботной улыбкой. — А, да, меня зовут Рэнди Харрис, но все зовут просто Рэн. Грегори вышел из транса и посмотрел на беззаботного паренька. Что-то заставило его ответить, возможно, это были его манеры, которые издалека напоминали о своём существовании.  — Грегори Тёрнер, — парень, не смотря на соседа, скинул вещи на диван и как-то холодно смотрел в пустоту. Но  недолго думая раскрыл сумку и стал шариться в вещах. Оказывается, в ней была его одежда и средства гигиены, которые сейчас были ему очень кстати. На дне сумки он заметил небольшую тетрадь с ручкой. Это был его личный дневник. Он вскинул бровью: о существовании дневника знали только два человека. Он сам и его старшая сестра. Подозрения, что все всё знали изначально, что всё было запланировано и от него намеренно избавились, рассеялись окончательно.   Лихорадочно схватив дневник, он увидел последнюю запись чужим почерком: «Я пыталась их убедить. Прости. У меня ничего не вышло».    Он похолодел сильнее, стало так больно. Неужели он правда теперь никому не  нужен? Неужели он никогда не сможет вернуться домой? Никогда?… К горлу снова подступил ком. На этот раз большой, горький. Он был не в силах подавить свои эмоции.  — Эй, Рэнди, а вы вообще моетесь?- голос предательски дрожал. — Кто-то предпочитает не мыться, — усмехнулся мальчик. — Но не я! Ты знаешь, какой я чистоплотный? — сказал он, запихивая фантик от шоколадки между отверстием в диване. — Ага, — с сомнительным тоном пробубнил юноша. — Ну и где ты моешься? Я бы тоже был бы непротив сейчас смыть с себя всё это дело, — он указал на высохшую блевотину, грязь и кровь.      Рэнди рассмеялся звонким смехом и указал на одну из старых дверей внутри комнаты. — Единственный плюс этого места в том, что именно в моей комнате есть заброшенная ванная комната.          Грегори глотнул при слове  «заброшенная». Он даже боялся предположить, сколько в ней грязи и живости. Но какое-то равнодушие охватило его, когда он снова  почувствовал липкое тело. — Ладно, сойдёт. Он каким-то чудом догадался, что ему придётся купаться холодной водой, и поэтому не удивился, когда вода не нагрелась спустя три минуты, как она лилась в душе. Душевая была похожа на каморку, голые старые стены пронизывали ванную, из раковины исходил противный запах плесени, и парня чуть не стошнило. Это было для него слишком. Он привык жить в уюте, в роскоши, он не мог перенести резкой смены обстановки. Он боялся мысли, что ему придётся теперь каждый день здесь мыться. В один момент он сорвался. Слезы не слушались, глаза предательски жгло. Он стучал зубами, изгибал тело. Плач перешёл на рыдания. За что с ним это всё? Чем он был хуже своих авторитетных друзей, чем он отличался от остальных? За его способность любить не так, как все? Слова матери зашипели у самых ушей: «Грегори, однажды ты поймёшь, что это неправильно. Ты идёшь против  Бога. Против нас всех». — Никогда,- сжал зубы. — Никогда я не подводил Бога. Я Его любил, и я Его люблю сейчас.  Он повторял это, пока не упал на холодную плитку у ног. Сил не было, чтобы стоять. Даже если ему было противно, он больше не мог.  Спустя полчаса, как он просидел в душевой, а плитка под ним уже нагрелась от человеческой плоти, Грегори вздохнул. Он нащупал в грязных штанах тот самый осколок. Целый. Всё ещё при нём. Выключив свет, парень поторопился выйти из отвратительного места.  — Вау, а ты оказывается был не уродливым, а грязным, — прокомментировал Рэнди, оценивающе глядя на соседа. — Куда девать грязные вещи? — лишь спросил тот, игнорируя колкости в свой адрес.  — А закинь в тот угол, — парень указал на место, где были собраны в кучу вещи. Грегори незаметно приподнял матрас и подкинул под него осколок стекла, пока направлялся к вещам.   — Так вот отчего тут воняет. Мерзость, — брезгующий юноша сморщил нос. Рэнди лишь развёл руками: — И что? Никто меня за это не ругает, почему бы и нет. — Меня не волнует. Теперь ты живёшь не один, так что бери свой хлам и… да, Боже, куда всё-таки относят грязные вещи? — Какой же ты надоедливый, пиздец, — парень встал и лениво взял вещи. — Ну ладно, пойдём, всё-таки ты новенький. Юноша удивился: неужели Рэнди умел сострадать? В любом случае, он, довольный,  встал за юношей. Несмотря на то, что они уже шли по заляпанным пыльным коридорам, Грегори осенила мысль: — А что, если кто-то попытается сбежать?  Рэнди обернулся. Ухмылялся во весь рот. Что-то в этой улыбке было мрачное, обещающее муки. — Попытайся. Узнаешь. Холод пробежал по спине, оставляя крупицы пота, который стекал по спине от напряжения. Он обернулся назад, в свою комнату, и будто бы смотрел прямо на матрас, а вернее, маленький осколок, лежащий под ним.                 «Попытаюсь»