Часть 1

Академия архитектуры и археологии расположена на Авентинском холме — в тихом престижном районе Рима, где нет туристов, только посольства, виллы и кипарисы. Здание — перестроенный палаццо конца XIX века из тёплого травертина. Строгий симметричный фасад с высокими арочными окнами и коваными воротами. Над входом — мраморная табличка. По бокам — тосканские пилястры. Дорого, старо, статусно. Перед входом — площадка с двумя пальмами в кадках и несколько парковочных мест. Солнце яркое, тени от колонн чёткими полосами ложатся на ступени. Внутри — просторный холл с высокими потолками. Пол — чёрно-белая мозаика в геометрический узор, стёртая у входа. Стены кремовые, с лепниной и пилястрами. Свет приглушённый — матовые стеклянные шары на цепях. В левой стене — стеклянная стена во внутренний двор. Там фонтан, апельсиновые деревья, пластиковые стулья, где студенты курят. За двором — крыши Рима и купола церквей. Справа от входа — расписание: мраморная доска с названиями факультетов и акриловые панели с распечатками. Мелкий шрифт, колонки на итальянском и английском. Запахи: камень, пыль, полироль, где-то кофе. Звуки: эхо шагов, тихое гудение кондиционера, приглушённые голоса из коридоров. Льюис стоял у входа с рюкзаком на одном плече, лениво придерживая лямку. На нём — хлопковая футболка и широкие чёрные джинсы. Всё просто, без пафоса, которым здесь пропитано всё. Какого чёрта на архитектурный занесло археолога? — подумал он, закатив глаза. Уф. Как надоели эти знакомства с новенькими. Развернулся и направился в аудиторию. Помещение встретило его высокими потолками и тяжёлым светом из высоких окон. Льюис не сел на стул — взгромоздился на четвёртую парту, развернулся к одногруппникам и продолжил рассказ о баре, где, судя по интонации, стоило подраться. Дверь открылась бесшумно, но говор стих сам собой. Нико Росберг вошёл так, словно делал это каждый день последние десять лет: спокойно, без лишних движений. Чёрный тренч остался в коридоре, под ним — коричневая водолазка и брюки цвета кофе. В руке старый кожаный портфель терракотового оттенка, который он опустил на край кафедры, даже не глянув. Светлые волосы чуть взлохмачены — будто он шёл быстрее обычного. Серые глаза скользнули по рядам, ни на ком не задерживаясь, но отмечая каждого. Льюис не слез с парты, только повернул голову, разглядывая нового препода с ленивым интересом. Нико поднял взгляд. Не специально — просто его взгляд дошёл до четвёртого ряда. — На партах не сидят. — Голос спокойный, ровный. Констатация факта. Льюис усмехнулся, не шевельнувшись. — Здесь вам не музей. Нико задержал на нём взгляд на секунду дольше, чем на других. Лицо не изменилось. — Посмотрим. Он открыл портфель, достал планшет, взял мел и начал писать тему лекции. Льюису ничего не было видно. Но ему и не нужно — он не собирался слушать. Однако вывести из себя хотелось всё сильнее. — Профессор, нам не видно. Или вы думаете, у нас профессиональное зрение для вашего почерка? По аудитории раздались смешки. Нико не отреагировал. Лишь чуть повернул голову: — Сядете на первые парты — всё увидите. Да и зачем мне стараться писать разборчиво, если вы всё равно читать и записывать не будете? Я прав? — Нет. — Льюис полностью развернулся к нему. — Вы преподаватель и должны делать всё, чтобы дать нам знания. И стараться, чтобы мы понимали. Нико развернулся к нему — ему стало интересно, как долго тот будет перечить. — Я пока не вижу ни одного, ради кого стоило бы стараться. Вы до сих пор сидите на парте — и учите меня преподаванию? Смешно. Если закончили, садитесь на место и слушайте. Задержав на пару секунд светло-серые глаза, он вернулся к доске. Льюис, кипя от агрессии, вынужден был пересесть. Но не стал записывать — засунул наушники и включил музыку. Нико продолжил лекцию о почве в разных странах. Всё же его внимание привлёк парнишка, который, слушая музыку, что-то рисовал. Быстро отведя взгляд, он читал дальше. Льюис взглянул на часы и до окончания лекции наспех собрал вещи, игнорируя мужчину, и вышел. Аудитория замерла. Нико повернулся на хлопок двери. — Кто вышел? — Льюис Хэмилтон. Он всегда такой. Нико промолчал и продолжил. А перед уходом поднялся к месту, где сидел юноша. На полу лежал блокнот. Он поднял его, открыл. Кёльнский собор. Особняк династии Романовых. Средневековые замки. Виллы. Всё искусно вырисовано грифелем. Парень был не обделён талантом. Так почему он так себя ведёт? Льюису было всё равно, что предпримет этот преподаватель. Он пережил всех предыдущих — переживёт и этого. Сидя на корточках, он потянулся в рюкзак за скетчем. Пусто. Глаза забегали по парте, по полу. Чёрт. Воспоминание ударило молотком: он оставил блокнот в той аудитории. Он надеялся, что никто его не выбросил. Никогда ещё Льюис так не спешил на занятия — тем более к новому преподавателю. Забежав в аудиторию, он осмотрел своё место. Ничего. Чертыхаясь, принялся обыскивать всё помещение. Со спины раздался кашель. Тот самый мужчина. — Я смотрю, вам не терпится, чтобы занятие началось? Льюис коротко выдохнул, обернулся. Без улыбки. Полон раздражения. — Ноги моей тут не было бы, если бы не вещь, которую я потерял. — Нашли? — Какая вам разница? — Мне нужно, чтобы ты начал учиться. В тебе есть потенциал. — Мне это не интересно. Так что я вам не помешаю. Найду и уйду. Льюис отвернулся и продолжил поиски. Нико засунул руки в карманы, наблюдая с любопытством. Отвернулся, пошёл к кафедре, где уже лежали его вещи. Достал скетч и вернулся. — Не это потерял? Льюис обернулся с раздражением и крошечной надеждой. Да. То самое. Хмурое лицо расплылось в мягкости. Он подошёл, попытался выхватить блокнот. Нико усмехнулся и поднял руку выше. — Отдайте! Он мой! — Что упало, то пропало. Не слышал? Нико знал, что ведёт себя по-детски, но не мог иначе. — Не слышал, и я этому рад. Отдайте. Льюис был ниже — едва доставал до подбородка мужчины. Вытянутых рук не хватало. — Не хочу. Мне понравилось. Там столько красивых композиций. — Вы его ещё и открыли? Какое право вы имели? Вы себя преподавателем называете! — вспылил Льюис, пытаясь со всех сторон вырвать блокнот. В попытке дотянуться он наступил Нико на ногу. Тот отвлёкся, потерял равновесие и отступил назад. Льюис инстинктивно споткнулся следом. Нико больно ударился головой об паркет, выпустив скетч. Льюис, зажмурившись, упал на что-то плотное, но мягкое. Открыв глаза, он забегал ими — дыхание перехватило. Нико стонал, потирая затылок, и опустил взгляд на тело, лежащее на нём. Их взгляды встретились. Коричневые — как кофейная гуща, и пепельные. Дыхание Льюиса обжигало шею Нико. Торсы чувствовали тепло друг друга. Сердце забилось учащённо. Льюис попытался встать, но рука Нико придавила его спину. Тот тихо произнёс, опаляя щёку Льюиса: — Вижу, ты всё дольше хочешь лежать на мне. Встанешь? Льюис, стушевавшись, мгновенно отстранился, схватил скетч, рюкзак и выбежал. Нико, поднявшись через пару минут, улыбался вслед, потирая ушибленный затылок. Льюис бежал сломя голову. Сердце колотилось — и от бега, и от случившегося. Остановившись глотнуть воздуха, он присел на корточки. Щёки горели. Ему хотелось поскорее забыть этот инцидент. Прогуляв три пары, он решил зайти на четвёртую. В уже заполненной аудитории он сел на третий ряд и ждал философа, который вечно опаздывал. Но вошли другие студенты, а следом — тот, кого Льюис хотел видеть меньше всего. — Вижу, здесь есть люди, которые хотят получать знания. И наконец-то никто не сидит на партах. По аудитории прошлись смешки и взгляды в сторону Льюиса. Он терпеть не мог, когда все смотрели на него. Он что, экспонат? — А вы что здесь забыли? — не удержался Льюис. — У нас философия, а не археология. Нико остановил на нём светло-серые глаза: — У вас объединённая пара. Меня попросили заменить. Раз вам так нравится философия, может, мне и его пары взять, чтобы вы захотели учиться? Все засмеялись. Льюис закипал. — Пожалуйста, сядьте. В следующий раз спросите разрешения. Я продолжу. Мои студенты меня знают, а с вами у нас всего третья пара. Думаю, мы подружимся, хоть первое впечатление было обманчивым. Он одарил их мягкой улыбкой, задержался взглядом на Льюисе и развернулся к доске. Речь пошла о римских учёных. Льюис хотел просто уйти и забыть. Он попытался произнести что-то обаятельное, но вслух вырвалось: — Чёрт! Нико обернулся. — Прошу не выражаться. Раз вы привыкли к нашему вниманию, ответьте: какое открытие Евклида? Льюис растерянно осмотрел аудиторию, избегая взгляда мужчины. — Ну же? Мы слушаем. Льюис отвернулся, опустив голову. Нико удовлетворённо хмыкнул. — Льюис, останетесь после пары. Поговорим. Льюис уткнулся в телефон, надел наушники. Когда аудитория опустела, Нико собрался уходить. Не оставаться же по его прихоти. — Льюис, куда вы так спешите? Я же сказал остаться. Утром из-за вас не поговорили. Услышав свою фамилию, Льюис замер у двери. Нико подошёл, протянул руку над его плечом и закрыл дверь на ключ. Льюис вздрогнул от приближения, повернулся — и их лица снова оказались в нескольких сантиметрах. Сердце пропустило удар. Нико, заворожённый его глазами, перестал дышать. Льюис скользнул взглядом по лицу мужчины: веснушки, родинки, бледно-розовые губы, подбородок, ниже — рубашка расстёгнута на две пуговицы, открывая кожу… Он опомнился и опустил глаза. Нико рассматривал юношу — тот казался вылепленным из фарфора: оттенок кожи, кудрявые волосы, пушистые ресницы. Хотелось прикоснуться, изучить на ощупь. Он резко вспомнил, где находится. — Прошу, дайте пройти, — выдавил Льюис. — Кто тебе перекрывает путь? — Вы. — Туда я тебя пока не отпущу. А вот к разговору — пожалуй. Он отошёл. — Идём, садись. — А если я не хочу? — У тебя нет выбора. — Вы угрожаете? — Предупреждаю. Льюис понял: не поговорит — не закончится. — Хорошо. Что вам надо? Он демонстративно положил рюкзак на парту. — Почему ты так себя ведёшь? Почему не учишься? Все преподаватели жалуются. — Конечно, жалуются. Сами только и делают, что берут деньги. Если вы тоже хотите, чтобы я закрыл зачёт, говорите сразу. Нико слушал с беспристрастным лицом. — Как тебя зовут? Я забыл. — Льюис Хэмилтон. — Льюис, слушай. Мне твои деньги не нужны. Я могу купить всю академию, если захочу. Глаза Льюиса расширились. Не только от того, как мягко прозвучало его имя, но и от слов. Если он такой богатый — что он забыл здесь? — Вы серьёзно? — Абсолютно. Я пришёл давать знания, а не брать взятки. Зачем ты здесь? Что тебя держит? — Чтобы было чем заняться. Образование для галочки. — Зачем учиться там, где не нравится? — Не буду рассказывать. Если это всё — я пойду. — Раз поступил — получай знания и выпускайся. — Я же сказал — нет. — Будет. — Нет. — Да. — Я сказал — нет. — Ещё как будет. Я позабочусь. — Вы слов не понимаете? — Это с тобой нормально не поговоришь. Но я позабочусь, чтобы ты учился. — Ультиматум? — Пока только шах. — О, мы ещё и в шахматы играем? — Как видишь. — Посмотрим. Льюис встал, накинул рюкзак, открыл дверь ключом и вышел, захлопнув её. Нико зажмурился от звука. Как ему нравилась этой вспыльчивость. Как далеко зайдёт этот мальчишка? Он рассмеялся: парнишка ведёт его на поступки, о которых он и не думал. Посмотрим, как быстро твой король избежит мат. Вечером, после пар, Нико решил выпить. Голова была переполнена — мальчишка с кудрями и кофейными глазами никак не выходил из мыслей. Нико редко позволял себе терять контроль, но сегодня хотелось сбить напряжение. Он заехал в бильярдный бар — ближайший к академии. Припарковал тёмный мерседес, вышел, накинул чёрный пиджак поверх серой рубашки. В зеркале заднего вида мелькнуло его собственное лицо — усталое, но с лёгкой усмешкой. «Ты влип, Росберг», — подумал он и направился ко входу. Льюис зашёл в свой обычный бар — место, где его знали, где не лезли с вопросами и где можно было спрятаться от всего. Сотрудники за стойкой кивнули ему как родному. Он сел на высокий табурет, заказал безалкогольную «Кровавую Мэри» и уставился в столешницу. Мимо прошёл парень — широкоплечий, в кожанке, с компанией таких же. Он задел Льюиса плечом, и стакан с только что принесённым напитком дёрнулся в руке. Томатный сок с пряностями выплеснулся на белую футболку, оставляя рыжие разводы. — Ты совсем слепой? — Льюис вскочил, не сдерживаясь. — Ходить нормально не учили? Парень обернулся. Не спеша. С усмешкой. Его дружки замерли за спиной, образовав полукруг. — Следи за языком, малец. — Голос низкий, пьяный. — Кто ты такой, чтобы мне указывать? — Тот, кто учит таких, как ты, манерам, — выплюнул Льюис, сжимая кулаки. Адреналин хлынул в кровь, заглушая голос разума. Договорить он не успел. Кулак врезался в лицо — резко, со всего размаха. Голова мотнулась в сторону, зубы клацнули, внутренняя сторона щеки разорвалась о зубы. Металлический привкус крови залил рот. Следующий удар пришёлся в солнечное сплетение — воздух вышибло из лёгких, перед глазами поплыли чёрные точки. Льюис согнулся пополам, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Кто-то схватил его за волосы, дёрнул вверх, заставляя поднять голову. Лицо парня расплывалось перед глазами. — Ну что, учитель? — дыхнуло перегаром. — Ещё будешь учить? Льюис стиснул зубы, чувствуя, как кровь течёт по подбородку. Он знал: сейчас будет ещё больнее. Компания за его спиной ржала. В баре играла музыка, кто-то бил кием по шарам — никто не вмешивался. Здесь любили зрелища. Он зажмурился, готовясь к следующему удару. — Я бы на твоём месте не продолжал. Голос раздался сбоку. Тихий. Спокойный. Без единой нотки страха. Так говорят люди, которые не привыкли повторять дважды. Льюис открыл глаза. Нико стоял в двух метрах, засунув руки в карманы чёрного пиджака. Светлые волосы чуть растрёпаны — то ли ветром, то ли быстрой ходьбой. Лицо невозмутимое, только серые глаза смотрят тяжело, в упор, не моргая. Он не выглядел угрожающе. Он выглядел так, будто его присутствие само по себе было предупреждением. Парень, державший Льюиса за волосы, обернулся, не сразу разжав пальцы. — А ты кто такой? — Тот, кто советует тебе уйти, — спокойно ответил Нико. — Пока всё не стало серьёзнее. — Слышь, иди отсюда, пока цел. Нико не двинулся. Он сделал ровно один шаг вперёд — и парню пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо. Нико был выше. Намного. — Я сказал — отпусти, — произнёс Нико тихо, почти ласково. Но в этой ласковости было что-то ледяное. Пальцы разжались сами собой. Льюис рухнул на колени, больно ударившись о дощатый пол. В ушах шумело. — Валим, — бросил парень своим, отступая. Компания зашевелилась, кто-то попытался огрызнуться, но нарвался на взгляд Нико — и передумал. Через несколько секунд они исчезли за дверью. В баре снова заиграла музыка. Кто-то заказал ещё выпить. Жизнь вернулась в привычное русло, будто ничего не случилось. Льюис сидел на полу, прижимая ладонь к разбитой губе. Футболка — белая, любимая — была испорчена: пятна от напитка, кровь, грязь с пола. Под глазом расплывался синяк, в боку ныло при каждом вдохе. Он чувствовал себя жалким. Разбитым. И больше всего на свете хотелось, чтобы этот человек — высокий, спокойный, в идеальном пиджаке — не видел его таким. Нико повернулся к нему. С минуту просто смотрел сверху вниз, потом медленно опустился на корточки. — Дай посмотрю. — Не надо. — Льюис отшатнулся, но Нико уже взял его за подбородок. Мягко. Уверенно. Поворачивая лицо к свету. — Не дёргайся. Льюис замер. Пальцы Нико были тёплыми, чуть шершавыми — не как у преподавателя, вечно держащего ручку, а как у человека, который что-то строил, держал в руках инструменты. Большой палец скользнул по скуле, осматривая синяк, потом осторожно оттянул нижнюю губу. Льюис смотрел в его лицо — сосредоточенное, серьёзное. Нико не улыбался. Он изучал его, как врач — пациента, но в глазах было что-то ещё. Беспокойство? Или что-то более личное? — Губа не до конца, заживёт, — констатировал он. — Скула будет синяком, но кости целы. Внутренности болят? — Не ваше дело, — выдавил Льюис. — Не дёргайся, я сказал. Нико положил ладонь ему на живот — широкую, тёплую — и чуть надавил. Льюис шикнул, скорее от неожиданности, чем от боли. Он чувствовал вес этой руки, чувствовал, как тепло просачивается сквозь тонкую ткань футболки. — Дыши. — Я и так дышу. — Глубже. Льюис сделал вдох. Ладонь на животе давила ровно, спокойно. Нико считал? Ждал? Через несколько секунд он убрал руку. — Всё цело. Просто ушиб. Он поднялся и протянул Льюису руку. — Вставай. Льюис посмотрел на раскрытую ладонь, потом на Нико. Красивые пальцы, без колец. Чистая линия запястья. Он представил, как эта рука лежала на его животе, и внутри всё перевернулось. — Сам встану. — Льюис. — Голос Нико стал тише, но твёрже. — Не заставляй меня уговаривать. Льюис стиснул челюсть. Заиграли желваки. Несколько секунд они смотрели друг на друга — Льюис снизу вверх, Нико сверху вниз. В баре кто-то засмеялся, звякнули шары на бильярдном столе. Льюис не успел ничего сказать. Нико наклонился, подхватил его под мышки и поставил на ноги одним движением — легко, будто Льюис весил не больше котёнка. Льюис дёрнулся, но Нико не отпустил — придержал за локти, давая привыкнуть к равновесию. Их лица оказались слишком близко. Льюис чувствовал запах его парфюма — древесный, с горьковатой ноткой, — и это сбивало с толку ещё больше. — Пусти, — прошипел Льюис. — Успокойся сначала. — Я спокоен. Нико усмехнулся — коротко, одними уголками губ. — Да, я заметил. Особенно когда на четвереньках ползал. Льюис вспыхнул. От злости, от стыда, от того, что этот мужчина снова видит его слабым. И от того, как легко его подняли — будто он ничего не весит, будто он… свой. — Я не просил вас вмешиваться, — выдавил он. — Предпочёл бы, чтобы тебя избили до потери сознания? — Предпочёл бы, чтобы вы не лезли не в своё дело. Нико замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли обида. Но он быстро взял себя в руки. — Слушай меня внимательно, — сказал он тихо. — Я лезу в твои дела ровно тогда, когда ты пытаешься себя уничтожить. И буду продолжать это делать, сколько бы ты ни огрызался. — Мы не настолько близки, чтобы вы так со мной разговаривали, — выдавил Льюис, но голос дрогнул. Нико на секунду замер. Потом уголок его губ дрогнул в лёгкой, почти тёплой усмешке. — Возможно. — Пауза. — Но я твой преподаватель. И в стенах академии я несу за тебя ответственность. — А за пределами она заканчивается. Или вы везде носите значок с собой? Нико не обиделся. Он чуть склонил голову к плечу, разглядывая Льюиса с тем спокойным вниманием, от которого у того по коже бежали мурашки. — Может быть, — сказал Нико ровно. — Может быть, я просто не умею проходить мимо. Льюис поднял на него взгляд. В груди колотилось. — Зачем вам это? Вы мой преподаватель, не больше. Какое вам дело? Нико выдержал паузу. В баре играла негромкая музыка, кто-то смеялся за соседним столиком. — Я вижу в тебе потенциал. И мне не всё равно, что происходит с моими студентами, даже за пределами академии. Льюис нервно усмехнулся. — Просто потому, что я ваш студент? — Просто потому, что я не умею проходить мимо, — повторил Нико. — А сейчас, — он выпрямился, отступая ровно на шаг, — у меня есть право только как у твоего преподавателя, который не хочет, чтобы его студента избили. Поэтому слушайся меня хотя бы в этом. Он достал из кармана платок — белый, идеально сложенный — и протянул. — Вытри лицо. И иди домой. Льюис взял платок. Ткань была мягкой, пахла тем же парфюмом, что и сам Нико. Он прижал её к разбитой губе и почувствовал, как пальцы дрожат — от адреналина, от злости, от того, как этот мужчина смотрел на него. Спокойно. Твёрдо. И в то же время — так, будто Льюис был для него не просто студентом. Нико развернулся и направился к стойке, заказывая виски. Льюис схватил рюкзак с пола и выбежал на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, но не остудил пылающих щёк. Дома Льюис бросил рюкзак на кровать, заперся в комнате и сполз по двери вниз, хватаясь за голову. В ушах всё ещё звучал спокойный голос Нико: «Я лезу в твои дела, когда ты пытаешься себя уничтожить». Перед глазами — его лицо, наклонённое к нему, серые глаза в двух сантиметрах, тёплые пальцы на подбородке, на животе. — Что он со мной делает? — прошептал Льюис в пустоту комнаты. Он поднялся, подошёл к зеркалу. Из отражения смотрел чужой человек: разбитая губа, синяк под глазом, растрёпанные кудри. Но не это пугало. Пугало то, что в глазах горело что-то живое — то, что он старательно гасил годами. Льюис провёл пальцами по месту, которого касался Нико. Скула. Подбородок. Живот. Кожа помнила тепло. И это бесило. — Он преподаватель. Просто преподаватель. Он так со всеми. Он… — Льюис замолк, потому что не верил сам себе. Нико не смотрел на всех так. Нико не искал всех в коридорах. Нико не приносил кофе всем студентам. Нико не… Он резко отвернулся от зеркала, упал на кровать и уставился в потолок. — Я схожу с ума, — сказал он вслух. Телефон лежал рядом. Льюис смотрел на чёрный экран и думал о том, что у него нет номера Нико. И это, наверное, к лучшему. Потому что если бы номер был, он бы написал. А если бы написал — что бы сказал? «Спасибо, что спасли меня от тех парней»? «Почему вы так на меня смотрите»? «Можно я ещё раз упаду на вас в аудитории»? — Идиот, — прошептал он в подушку. Он закрыл глаза, и перед ним снова встала картина: Нико нависает над ним в баре, его рука на животе, его дыхание на щеке. Льюис почувствовал, как кровь приливает к лицу, и перевернулся на живот. — Забудь. Забудь. Он не для тебя. Но сердце не слушалось. Нико сидел в баре, медленно потягивая виски. Лёд звенел о стенки стакана. Перед глазами всё ещё стоял Льюис — на полу, разбитый, но не сломленный. С этими глазами, в которых горело столько ярости и боли, сколько Нико не видел ни у кого. Он сделал глоток. Янтарная жидкость обожгла горло. «Зачем ты влез?» — спросил он себя. «Он же прав. За пределами академии ты ему никто». Но Нико знал ответ. Он влез, потому что не мог иначе. Потому что когда увидел, как этот парень сжимается от ударов, внутри что-то оборвалось. Не жалость — нет. Что-то другое. Более острое. Более личное. Он вспомнил, как Льюис лежал на нём в аудитории. Как дрожали его ресницы. Как он выбежал, красный, сбитый с толку. И сегодня — как он сжимал его платок, прижимая к разбитой губе. Нико поставил стакан и усмехнулся. «Ты влип, Росберг. Влип по-крупному». Две недели пролетели незаметно. Льюис ни разу не встретил того мужчину, который въелся в его мысли. «Может, к лучшему. Отдохну», — подумал он, заходя в столовую. Взял овощной салат, воду, сел за свободный столик. Не успела вилка коснуться губ, как на стол упала папка. Льюис поднял голову — и дыхание перехватило. Сердце сделало кульбит. Нико встретил его взгляд, изучая эмоции на лице. — И долго ты будешь смотреть щенячьими глазками? Поздороваешься? Предложишь сесть? Льюис опустил вилку, отвёл взгляд. — Садитесь. Но что вы здесь забыли? Это столовая для студентов. Нико сел напротив, с хитрой улыбкой. — Ты меня сюда и привёл. — В смысле? — Я две недели искал информацию для тебя. — С чего вы взяли, что я стану её изучать? — Льюис почувствовал, как закипает раздражение. — Вас никто не просил исчезать! Нико прервал его жестом. — Думал, я бросил тебя? Настолько соскучился, что злишься? Мне приятно. — Вы о чём? Нико был позабавлен. Как же ему нравилась его язвительность. — Отстаньте. — Не отстану. Ты привлёк моё внимание. Я не хочу упускать такое золото. — Что вы… — Изучи материал за сегодня. Завтра дашь анализ. — Не буду. Мне не интересно. — Прочтёшь — станет интересно. — Нет. — Не прочтёшь — не узнаешь. Я от тебя не отстану. — Вы думаете меня заставить? Нико положил руку под подбородок и закачал головой, улыбаясь. Льюис смотрел на это самодовольное — он даже боялся произнести «красивое» — лицо и не знал, что сказать. Почему он так зациклен на нём? Из-за рисунков? Не может же это быть единственной причиной. Льюис откинулся на спинку стула, устало провёл по лицу руками, выдохнул. Взглянул на мужчину — тот кокетливо хлопал глазами. По телу Льюиса прошёл электрический ток. Он молча взял бумаги и вышел. Нико встал, провожая его взглядом. — До завтра, Льюис! В столовой зашептались. Нико заметил и нашёл выход: — Вас это тоже ждёт. Особенно археологический факультет. Приятного аппетита. И, те, у кого со мной пары, не опаздывайте. Он вышел следом. Льюис не пошёл на остальные пары — сразу домой, изучать материал. Как зовут профессора? Он не слушал, когда тот представлялся. Материал оказался захватывающим. Льюис никогда с таким увлечением ничего не читал. Не спал всю ночь, даже не поел — время пролетело незаметно. Изучив больше половины, он отложил папку и взглянул на часы. 4:30. Шок. Пары начинались в 7:30. Этот мужчина ради него добыл материал — не просто информацию, а целую историю древней архитектуры. Это не могло не льстить. Но почему он зациклен на непримечательном ученике? Поблагодарить надо. Оказалось очень интересно. Льюис никогда не оставался неблагодарным. Утром он надел чёрные широкие штаны, чёрно-белую футболку, белые кроссовки. Кольца и цепи завершили образ. Льюис всегда одевался со вкусом. В аудитории он достал скетч, надел наушники и начал рисовать новую композицию — на основе прочитанного. Нико вошёл и искал глазами одного человека. К счастью, тот был здесь — ушёл в рисунок. Все поздоровались. Льюис оставался в своём мире. Нико решил не отрывать его, оставить разговор на потом. Пара прошла спокойно. Когда студенты разошлись, Нико посмотрел на Льюиса — тот спал. Нико удивлённо поднял бровь. Тихо поднялся, остановился у четвёртой парты и смотрел. Льюис был красив. Но не только внешностью — он словно вылеплен из фарфора. Даже спящая поза — как картина маслом. Нико задержал дыхание, коснувшись края скетча. Он мог разбудить парня громко, властно — как подобает преподавателю. Но не хотел. Не сейчас. «Когда ты в последний раз позволял себе просто смотреть?» — мелькнула мысль. Ответ: никогда. Он всегда оценивал, анализировал, просчитывал. А здесь — просто смотрел, как свет падает на ресницы, как грудь мерно поднимается, как расслаблены пальцы, сжимающие карандаш. «Ты даже во сне выглядишь так, будто готов спорить», — подумал Нико с неожиданной нежностью. Он осторожно вытащил скетч. Какая красота: линии, тени, углы. Льюис почувствовал чужое присутствие, сфокусировал глаза. Чёрные брюки, серая рубашка из дорогой ткани. Сон сняло. Он откинулся назад. — Пара закончилась? — Да. Ты всё проспал. Нико взглянул в красные глаза парня. Видимо, не спал всю ночь из-за материала. — Я прочёл ваш материал. Честно, очень интересно. Спасибо. Нико не ожидал благодарности. — А ты говорил, что не будет интересно. Напишешь пару страниц своего мнения — достаточно. — Вы серьёзно? Сочинение? — Мне будет приятно почитать. Я что, зря давал? — Он положил скетч на стол. — Давай, колючка. Пар у тебя нет, у меня — два окна. Я подожду. Он подмигнул и спустился. Льюис был ошарашен. «Колючка», подмигивание… Мурашки по коже, сердце с перебоями. Он открыл тетрадь и застрочил. Нико сел за стол, сделал вид, что изучает бумаги, но просто наблюдал. За одну пару Льюис написал листов десять, собрал вещи и спустился. Нико смотрел на приближающуюся фигуру. С каждым шагом Льюису становилось всё неловче. — Расщедрился. А почему моё имя не написал? Льюис отвёл взгляд к окну. Нико прищурился. — Знаю причину. Он встал, обошёл стол и встал напротив. Льюис поднял взгляд. Нико подошёл ближе — так, что можно было разглядеть синеву глаз и уловить сладкий запах парфюма. Сунув руки в карманы, наклонился к уху Льюиса и прошептал: — Меня зовут Нико Росберг. А для тебя — профессор Нико. Дыхание Льюиса участилось. Сердце готово было вырваться из груди. Нико медленно отвёл лицо, но продолжал смотреть. Льюис бегал глазами по лицу мужчины, потеряв способность говорить. — Ну? — подначил Нико. — Повтори. Ничего не получалось. Мозг отказал. Щёки покрылись румянцем. — Давай. Ни-ко Рос-берг. Льюис глухо сглотнул. — Н… Нико Росберг. — Правильно. Но для тебя — профессор Нико. Он вытащил руку из кармана и убрал прядь с щеки Льюиса. Льюис перестал дышать. Нико был загипнотизирован чернотой его глаз. Льюис, не зная, что делать, вынырнул из пространства Нико и выбежал. Нико остался посреди аудитории, глядя на дверь. «Сбежал», — констатировал он с удовольствием. Не побоялся огрызаться, спорить, а тут — сбежал. Значит, задел. Не всё равно. Он подошёл к парте, взял листы. Пробежал глазами первые строки. «Интересно. Очень интересно». Он сложил листы и убрал во внутренний карман пиджака — туда, где сердце. Выходя из аудитории, Нико улыбался. Эту улыбку никто не видел, но она была самой искренней за последние годы. «До завтра, колючка». Льюис не помнил, как оказался на улице. В голове шумело. Мысли путались, обрывались. Он шёл, не разбирая дороги, пока холодный ветер не ударил в лицо. Он опустился на скамейку, ссутулился. Руки дрожали. От холода? От случившегося? Он не знал. Почему Нико приблизился, прошептал на ухо, коснулся? Игра? Власть? Или… Льюис зажмурился, отсекая мысль. Нельзя верить. Нельзя надеяться. Но сердце билось быстрее при воспоминании, как Нико назвал его «колючкой». В этом слове было что-то личное. То, что принадлежало только им двоим. Льюис обхватил себя руками. — Что ты со мной делаешь? — прошептал он в пустоту. Зол. На Нико — за то, что перешёл границы. На себя — за то, что позволил. И ещё на что-то, чему не мог дать имя, но что разрасталось в груди. Это пугало. Он поднялся. Нужно идти домой. Залезть под одеяло и притвориться, что ничего не было. Но он знал: притворство не поможет. Нико остался под кожей. Зол. На Нико — за то, что перешёл границы. На себя — за то, что позволил. И ещё на что-то, чему не мог дать имя, но что разрасталось в груди. Это пугало. Он поднялся. Нужно идти домой. Залезть под одеяло и притвориться, что ничего не было. Но он знал: притворство не поможет. Нико остался под кожей. Льюис не спал. Мешали мысли об одном мужчине. Утром он долго стоял перед зеркалом. Надел чёрную водолазку — облегающую, с высоким воротом. Чёрные джинсы. Белые кроссовки. Взъерошил волосы. Снял одно кольцо, надел другое. Посмотрел на себя — вроде как обычно, но нет. Что-то изменилось. Он не хотел знать, что именно. В университет он шёл медленно. Не хотел никого встречать. Особенно — его. Но стоило ему войти в холл, как он увидел Нико. Тот стоял у расписания, делая вид, что изучает расписание. Льюис попытался прошмыгнуть мимо, но Нико повернулся. Их взгляды встретились. Льюис опустил глаза и ускорил шаг. Он чувствовал взгляд на своей спине, пока не свернул за угол. Весь день он сидел на задних партах, делая вид, что рисует. Но карандаш выводил не фасады зданий — серые глаза. Он злился, рвал листы, начинал заново. И снова получались глаза. Он избегал коридоров, где мог столкнуться с Нико. Обедал в кафе за углом, а не в столовой. После пар уходил через чёрный вход. «Если я не буду его видеть, всё пройдёт», — убеждал он себя. Но сердце не слушалось. На третий день Льюис не выдержал. Он нашёл расписание Нико, подошёл к его кабинету и долго стоял перед дверью, не решаясь войти. Злость на себя, на Нико, на всё это дурацкое положение кипела внутри. Он толкнул дверь. Нико поднял голову от бумаг. В его глазах мелькнуло удивление, но он быстро взял себя в руки. — Льюис? — спросил он спокойно. — Вы… — Льюис сжал кулаки. — Вы меня преследуете. Вы специально караулите меня в коридорах. Вы специально стоите так близко. Вы специально трогаете. Вы… вы психопат! Нико медленно отложил ручку. — Психопат? — Да! Вы ведёте себя как психопат! — выкрикнул Льюис, чувствуя, как внутри всё кипит. — Вы не отстаёте, вы лезете, вы… вы смотрите так, будто я… Он не договорил. Слова застряли в горле. Нико поднялся из-за стола. Медленно. Спокойно. Подошёл к Льюису и остановился в шаге. — Будто ты что? — спросил он тихо. Льюис смотрел в серые глаза и не мог вымолвить ни слова. Нико выдержал паузу, потом уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке. — Психопатом меня называют впервые. Обычно находят другие слова. Льюис вспыхнул. Внутри всё перевернулось — от стыда, от злости, от того, что он не мог контролировать этот разговор. — Я… — начал он. — Ты пришёл, чтобы сказать мне это? — перебил Нико. Льюис открыл рот — и закрыл. Нет. Он пришёл не для этого. Он пришёл… зачем? Извиниться? Потребовать, чтобы отстали? Услышать что-то ещё? — Я не… — выдавил он. Нико шагнул ещё ближе. Льюис отступил — и упёрся спиной в дверь. — Завтра, — сказал Нико, — у тебя будет время подумать над тем, что ты действительно хотел мне сказать. Он открыл дверь, пропуская Льюиса. Льюис вылетел в коридор, чувствуя, как горят щёки. Он бежал, не разбирая дороги, и ненавидел себя за эту слабость. На следующий день Льюис снова стоял перед дверью кабинета Нико. Он пришёл извиняться. Честно. Просто сказать «простите» и уйти. Он уже опускал руку на ручку, но с другой стороны она пошевелилась — и дверь открылась. Лицо Нико выразило неожиданность. Брови поднялись, глаза стали больше. «Он сам пришёл. Ко мне», — Нико не верил. — А… э… м… — выдавил Льюис. Нико быстро взял себя в руки. — Неожиданное появление. Вы сами пришли к тому самому психопату? — Простите, я не хотел. Я взбесился, но вы не такой, — протараторил Льюис, опустив глаза. «Смотрит в пол. Ему правда стыдно», — подумал Нико. — Спасибо. Я принимаю извинения. Но знаете, мне даже понравилось. — Что? — Я неправильно выразился? Нико моргнул, глядя прямо на Льюиса. Тот вздохнул, переваривая информацию. Их взгляды встретились. Смесь кофе и тумана. Сыро, горько, прохладно и горячо одновременно. Нико схватил Льюиса за запястье, втянул в кабинет и закрыл дверь на ключ. «Сейчас или никогда. Отпущу — сбежит». Льюис оказался между дверью и нависающим мужчиной. От него пахло древесиной и горьковатым. Нико наклонился и накрыл его губы. Глаза Льюиса расширились. В голове пронеслось: «толкни, ударь, вырвись» — автоматическая защита. Но пальцы сами вцепились в пиджак. «Что я делаю?» — мысль оборвалась. Нико почувствовал, что его не отталкивают. На секунду замер. «Он держится за меня». Он выдохнул, и поцелуй стал глубже. Рука, державшая запястье, накрыла затылок, пальцы запутались в кудрях. Другая прижала Льюиса ближе — ни сантиметра между ними. Льюис чувствовал, как бешено колотится сердце Нико — или это его собственное? — и как горячо становится под курткой. Поцелуй был нежным. Нико словно пробовал долгожданное. Он водил губами по нижней губе, прикусывал, заставлял отвечать. И Льюис отвечал — неумело, сбивчиво, но с каждой секундой смелее. Когда они оторвались, воздух казался разреженным. Льюис всё ещё сжимал пиджак. Нико смотрел сверху вниз. Серые глаза потемнели, в уголках губ затаилась лёгкая улыбка. — Ну, — выдохнул он хрипло, — психопат? Льюис хотел сказать что-то колкое, но ничего не пришло. Вместо этого он снова потянулся к нему. «Ещё. Я хочу ещё». На этот раз Льюис сам нашёл его губы. Неуверенно, робко — будто боялся, что Нико отстранится. Но тот замер, позволяя делать то, что он хочет. Давая право выбора. Поцелуй был медленнее. Льюис словно пробовал, привыкал, учился. Нико терпеливо ждал, изредка отвечая — чуть заметно, чтобы Льюис чувствовал: его принимают. Когда они отстранились во второй раз, Льюис не знал, куда деть глаза. — Это… — начал он и замолк. Голос сел. Нико не торопил. Стоял, всё ещё держа его за затылок. — Это ничего не значит, — выдавил Льюис. — И не думайте, что я теперь ваш. Нико склонил голову к плечу. — Тогда почему ты дрожишь? Льюис открыл рот — и ничего не сказал. Потому что Нико смотрел на него не как преподаватель. И не как психопат. А как мужчина, который только что понял: он не ошибся. — У меня пара, — выдохнул Льюис. Нико кивнул, не отпуская. — Знаю. — Мне нужно… — Знаю. Льюис поднял на него взгляд. Серые глаза смотрели спокойно, но в них было что-то, от чего хотелось остаться. Нико убрал руку. Сделал шаг назад. Открыл дверь. — Идите, — сказал он ровно, но в уголках губ пряталась улыбка. — Мы ещё поговорим. Льюис шагнул за порог, но на полпути обернулся. Нико стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел так, будто видел насквозь. — Вы… — Льюис запнулся. — Вы не психопат. Нико усмехнулся — мягко, почти нежно. — Я знаю. Льюис развернулся и быстро пошёл по коридору. Футболка липла к спине, сердце колотилось, на губах остался вкус кофе — горьковатый и тёплый.