Часть 2

На следующее утро Льюис проснулся с единственной мыслью: «Этого не было». Он лежал, уставившись в потолок, и убеждал себя, что поцелуй ему приснился. Что Нико не прижимал его к двери. Что его пальцы не запутались в его волосах. Что он сам не тянулся за вторым поцелуем. — Этого не было, — прошептал он вслух. Голос звучал неубедительно. Телефон завибрировал. Потом снова. И ещё раз. Он нехотя взял его — уведомления сыпались одно за другим. Общий чат курса. Кто-то из старост создал группу для нового межфакультетского проекта. Льюис хотел сразу заглушить уведомления, но палец замер. Он увидел имя. Нико Росберг Преподавателей добавили в чат. Для координации. Нико ничего не писал — просто молчал в списке участников. Но его имя было там. И номер. Телефон был привязан к аккаунту, и номер отображался в профиле. Льюис смотрел на экран. Сердце колотилось. Перед глазами снова встало лицо Нико в двух сантиметрах от его, его шёпот, его губы на его губах. «Один раз нажать. Всего один раз. Не чтобы написать. Просто… чтобы был». Он открыл профиль Нико. Номер высветился. Льюис смотрел на него, чувствуя, как пальцы немеют. Он мог сохранить контакт. Мог. Но что потом? Что он скажет? «Здравствуйте, это я, тот самый идиот, который сначала обозвал вас психопатом, а потом поцеловал»? Он закрыл профиль. Потом открыл снова. В чате писали одногруппники — обсуждали проект, шутили, спорили. Льюис не видел ни слова. Он видел только имя Нико в списке участников. И номер, который был так близко — и так недосягаемо. В итоге он так и не сохранил. Забросил телефон на другой конец кровати и уставился в потолок. «Я схожу с ума», — подумал он. «Я точно схожу с ума». Он не пошёл на пары. Сказался больным. Весь день лежал, смотрел в одну точку и убеждал себя, что если не будет видеть Нико, то всё пройдёт. Поцелуй забудется. Наваждение рассеется. Оно не рассеивалось. Нико заметил его в чате сразу. Аватарка была тёмная, имя — просто «Льюис Х». Нико смотрел на экран дольше, чем следовало. Студенты писали, спрашивали про проект, шутили. Он отвечал коротко, по делу. Но глаза возвращались к тёмной аватарке. «Он там. Он видит мой номер». Нико знал, что номер отображается в профиле. Знал, что Льюис может его увидеть. И ждал. Весь день, весь вечер. Телефон молчал. Перед сном он открыл настройки — проверил, точно ли номер виден. Всё было правильно. Он положил телефон на тумбочку, выключил свет. «Не напишет. Пока не напишет. Но теперь у него есть мой номер. И он знает, где меня найти». Нико уснул с телефоном в руке. И улыбался, хотя внутри было тревожно. Он не знал, что Льюис тоже не спал в ту ночь. И что они оба смотрели на один и тот же номер, боясь сделать первый шаг. Льюис ходил в университет, но делал всё, чтобы не сталкиваться с Нико. Он изучил его расписание лучше своего собственного. Знал, в какие коридоры не заходить, в какое время обедать в кафе за углом, а не в столовой. Это было унизительно. Но это было безопасно. Он сидел на задних партах, рисовал, делал вид, что ничего не случилось. Но карандаш снова и снова выводил серые глаза. Он рвал листы, начинал заново. И снова получались глаза. «Забудь. Забудь. Это ничего не значит», — твердил он себе. Но сердце не слушалось. Нико заметил это на второй день. Льюис исчез. Не попадался на глаза, не огрызался в коридорах, не сидел на задних партах с наушниками. «Сбежал», — понял Нико. Он искал его взглядом в столовой — нет. У кофейного автомата — нет. В коридорах — только чужие лица. На третий день Нико потерял терпение. Нико нашёл его в библиотеке. Льюис сидел в дальнем углу, за стеллажами, капюшон натянут до бровей, наушники в ушах. Пытался спрятаться. Стать невидимым. Нико сел напротив. Снял наушники с его головы. — Хватит прятаться. Льюис дёрнулся, хотел встать, но Нико положил руку на стол, преграждая путь. — Сядь. — Не хочу с вами разговаривать. — А я хочу с тобой. — Я не… — Ты целовал меня, — перебил Нико. — Вторым. Ты сам ко мне потянулся. Не отрицай. Льюис закрыл глаза. Плечи опустились. — Я не знаю, зачем я это сделал, — сказал он тихо. — Я не должен был. — Почему? — Потому что вы — профессор. Потому что я — студент. Потому что это… это всё неправильно. — А по-другому? — спросил Нико. — Если отбросить это. Просто два человека. Один тянется к другому. Это неправильно? Льюис молчал. Долго. Потом поднял глаза. — Вы не отстанете? — Нет. — Почему? — Потому что ты мне нужен, — сказал Нико. Льюис смотрел на него. В его глазах была такая буря, что Нико едва сдерживался, чтобы не прикоснуться к нему. — У меня нет вашего номера, — сказал вдруг Льюис. Нико моргнул. Не ожидал. — А у меня — твоего. Он достал телефон. Льюис продиктовал номер. Пальцы дрожали. Нико сохранил контакт как «Моя Колючка». — Теперь ты меня не потеряешь, — сказал он. — Это вы меня не потеряете, — поправил Льюис, протягивая свой телефон. Нико продиктовал свой номер. Льюис сохранил: «Профессор Росберг (прилипала)». Нико заметил, усмехнулся. — Напиши мне сегодня, — сказал он. — Зачем? — Чтобы я знал, что ты не исчез. Льюис хотел сказать что-то колкое, но вместо этого кивнул. И ушёл. Не сбежал. Просто ушёл. Вечером Льюис сжимал телефон и смотрел на диалог. Написал: «Я дома, профессор. Не волнуйтесь». Отправил. Ответ пришёл через минуту. Профессор Росберг (прилипала) Спасибо. Я волновался. Моя Колючка) Льюис уставился в экран. «Моя Колючка»? Он так его подписал? Моя Колючка Вы меня так подписали? Профессор Росберг (прилипала) А ты против? Он не был против. И это бесило. Моя Колючка Я вам не «ваша», профессор. И не «колючка». Профессор Росберг (прилипала) Ты прав. Ты — моя Колючка. Это разные вещи. Моя Колючка Вы невыносимы. Профессор Росберг (прилипала) А ты прекрасен, даже когда злишься. Спокойной ночи, Льюис. Льюис отбросил телефон. Но через пять минут снова взял. Перечитал. На губах была улыбка. Льюис стоял у кофейного автомата в холле. На нём были чёрные узкие брюки, мягкий свитер цвета пыльной розы — необычный для него оттенок, который он выбрал утром, долго крутясь перед зеркалом, — и белые кроссовки. Волосы, чуть влажные после душа, вились сильнее обычного. Капюшон он сегодня не натянул. Он уже знал, что Нико придёт. Знал, что тот появится из-за угла ровно в это время. И ненавидел себя за то, что ждал. «Просто совпадение», — убеждал он себя. «Он всегда здесь бывает». Но сердце колотилось быстрее, когда из-за угла показалась знакомая фигура. Тёплое дыхание коснулось шеи раньше, чем он услышал шаги. — Ты сегодня рано, — голос Нико прозвучал тихо, вкрадчиво. Как будто они давно договорились встречаться здесь каждое утро. Льюис не обернулся. Сжал стакан так, что пластик затрещал. — Я всегда прихожу в это время. — Я знаю, — Нико сделал паузу. — Поэтому я здесь. Льюис медленно повернулся. Нико стоял в шаге, руки в карманах серых брюк, голова чуть набок. Сегодня на нём была тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами, открывающая предплечья. Льюис заметил, что кожа на его руках светлая, с едва заметными веснушками, и почему-то это заставило сердце биться ещё быстрее. Нико не улыбался — просто смотрел. Спокойно. Внимательно. Так, будто Льюис был единственным человеком в этом холле. — Новый свитер? — спросил он. Льюис напрягся. — Нет. Старый. — Врёшь. — Нико чуть склонил голову. — Я бы запомнил такой цвет. От этих слов внутри что-то перевернулось. Льюис почувствовал, как кровь приливает к щекам. — Вы меня преследуете, профессор? — спросил он, надеясь, что голос прозвучит насмешливо, но вышло хрипло. — А ты хочешь, чтобы я сказал «да»? — Хочу, чтобы вы сказали «нет» и отстали. — Не скажу. Нико шагнул ближе. Льюис инстинктивно отступил — и упёрся спиной в автомат. Холодный металл впился в поясницу. Ловушка. Сзади — стена, спереди — Нико, слишком близко, пахнущий кофе и чем-то древесным. Льюис замер. Грудная клетка ходила ходуном. Он смотрел в серые глаза и не мог отвести взгляд. — Вы специально зажимаете меня в углах? — выдавил он. — А ты специально в них заходишь? — Я не за… — Заходишь, — перебил Нико. — Каждый раз. Мог бы отойти в сторону. Мог бы обойти. Но ты отступаешь назад. В угол. Почему? Льюис открыл рот — и не нашёл ответа. Потому что Нико был прав. — Отойдите, — прошептал он. Нико не отошёл. Вместо этого медленно, очень медленно, поднял руку и коснулся края его рукава. Пальцы скользнули по мягкой ткани. — Тебе идёт этот цвет, — сказал он тихо. — Делает тебя… мягче. Льюис перестал дышать. — Я не мягкий, — выдохнул он. — Знаю, — Нико улыбнулся уголками губ. — Но выглядишь — да. Он убрал руку, выпрямился, сделал шаг назад. — Удачного дня, колючка. Развернулся и пошёл по коридору, не оглядываясь. Льюис остался стоять, прижавшись спиной к автомату. Стакан в руке треснул — он сжимал его слишком сильно. Кофе потёк по пальцам, горячий, обжигающий. Льюис смотрел на белую пену на полу и чувствовал, как дрожат руки. Он не побежал за Нико. Но и не ушёл сразу. Стоял, пока кофе не остыл, и думал о том, как пальцы Нико коснулись его рукава. И о том, что завтра он снова наденет этот свитер. Льюис сидел на кровати, сжимая телефон. В голове — утро. Голос над ухом. Пальцы на рукаве. «Тебе идёт этот цвет. Делает тебя мягче». Он отбросил телефон на кровать. Потом снова взял. Открыл диалог с Нико. Написал: «Вы сегодня сказали, что я выгляжу иначе». Отправил. И сразу пожалел. «Идиот. Зачем ты это написал? Теперь он подумает, что ты…» Ответ пришёл через минуту. Профессор Росберг (прилипала) Я сказал, что тебе идёт. Моя Колючка Это одно и то же. Профессор Росберг (прилипала) Нет. Идёт — значит, цвет подходит. Выглядишь иначе — значит, я заметил, что ты изменился. Льюис закусил губу. Он не хотел спрашивать. Но пальцы уже печатали. Моя Колючка И что же во мне изменилось? Профессор Росберг (прилипала) Ты перестал прятаться. Капюшон, наушники, стены спиной. Сегодня ты стоял открыто. Льюис смотрел на экран. Внутри всё сжалось. Он не думал, что Нико замечает такие детали. Моя Колючка Вы наблюдательный. Профессор Росберг (прилипала) Я смотрю на тебя. Когда ты этого не видишь. Льюис уставился в экран. Сердце колотилось где-то в горле. «Он смотрит на меня. Когда я не вижу». Моя Колючка Это странно. Профессор Росберг (прилипала) А ты — милый, когда смущаешься. Льюис Я не смущаюсь. Профессор Росберг (прилипала) Тогда почему ты до сих пор не написал «спокойной ночи»? Льюис не ответил. Но убрал телефон только через полчаса. И засыпал с улыбкой, которую сам у себя не признал бы. Льюис выбрал тёмно-зелёный свитер — мягкий, с высоким воротом. Джинсы — чёрные, узкие. Кроссовки — белые, идеально чистые. В зеркале он крутился дольше обычного, поправлял воротник, провёл рукой по кудрям — и сам себя за это возненавидел. «Ты одеваешься для него», — сказал он своему отражению. — Заткнись, — ответил он. В университет он шёл медленно. Специально. Чтобы показать — ему всё равно. Чтобы не стоять у автомата и не ждать. Но когда он вошёл в холл, Нико уже был там. Стоял, прислонившись к стене, руки в карманах, и смотрел прямо на него. Льюис замедлил шаг. Потом остановился. — Вы меня ждёте? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А ты как думаешь? — Я думаю, что у вас слишком много свободного времени. — Может быть. — Нико отлепился от стены и сделал шаг к нему. — А может быть, я просто хочу видеть, во что ты сегодня одет. Льюис почувствовал, как кровь приливает к щекам. — Это уже начинает пугать. — Хорошо, — серьёзно ответил Нико. — Я постараюсь быть менее пугающим. Он протянул руку. В ней был стакан кофе. — Твой. Чёрный, без сахара. Льюис не взял. — Я не просил. — Знаю. — Тогда зачем? — Ты не ешь по утрам. Кофе на голодный желудок вредно. — Вы мне не мама. — Слава богу, — Нико усмехнулся. — Мамы так не смотрят. Льюис взял стакан. Пальцы дрожали. Он надеялся, что Нико не заметит. — Откуда вы знаете, как я пью кофе? — Я много чего о тебе знаю. — Например? Нико сделал глоток из своего стакана, не сводя с Льюиса глаз. — Например, что ты не спишь по ночам, когда переживаешь. Что ты рисуешь, когда злишься. Что ты надеваешь новую одежду, когда хочешь понравиться. Льюис вспыхнул. — Я не надеваю новую одежду, чтобы… — Чтобы кому-то понравиться? — закончил за него Нико. — Я не сказал, кому. Ты сам додумал. Льюис открыл рот — и закрыл. Потому что попался. Нико улыбнулся. Той самой улыбкой — мягкой, чуть насмешливой, от которой у Льюиса подкашивались колени. — Удачного дня, колючка. Он развернулся и ушёл. Льюис остался стоять с двумя стаканами кофе в руках — своим и Нико, который тот забыл (или оставил нарочно?). — Идиот, — прошептал он, глядя ему вслед. Но стакан Нико он выбросил не сразу. Сначала постоял, держа его в руке, чувствуя тепло через картон. Потом всё же выбросил. И весь день думал о том, как Нико смотрел на его зелёный свитер. Льюис устроился в самом дальнем углу библиотеки, за стеллажами с архивными журналами. Место было глухое — сюда даже библиотекари заглядывали раз в неделю. Он выдохнул, достал скетч. Карандаш в пальцах успокаивал. Он начал рисовать, не думая. Рука двигалась сама. Линии ложились на бумагу — колонны, арки, высокие окна. Когда он оторвался от листа, сердце ухнуло вниз. Это был фасад археологического корпуса. Кабинет Нико. Окно. Он не знал, зачем нарисовал это. Не знал, когда. Просто открыл скетч — а там было это. Тонкие линии, тени, колонны. И окно. Он смотрел на рисунок и чувствовал, как внутри всё переворачивается. «Почему? Почему я нарисовал это?» Шаги раздались за спиной. Льюис узнал бы их из тысячи. Он замер, сжимая карандаш. Надеялся, что Нико пройдёт мимо. Что он идёт не сюда. Шаги остановились за его спиной. — Ты прячешься? — голос прозвучал совсем близко. Льюис молчал. Сжимал карандаш так, что пальцы побелели. Нико обошёл стол. Медленно. Льюис слышал каждый его шаг. Видел краем глаза, как он приближается. Остановился напротив. Опустился на корточки, оказываясь с ним на одном уровне. Льюис смотрел куда угодно, только не на него. В стол. В свои пальцы. В карандаш. — Рисуешь? — спросил Нико. — Покажешь? Льюис покачал головой. Один раз. Резко. Нико не настаивал. Просто смотрел. Льюис чувствовал этот взгляд кожей. Чувствовал, как горят щёки, как немеют пальцы, как карандаш выскальзывает из рук. — У тебя ресницы дрожат, — сказал Нико. Льюис замер. — Когда я подхожу близко, твои ресницы начинают дрожать, — голос Нико был тихим, почти шёпотом. — Я заметил ещё в первый раз. В кабинете. Льюис закрыл глаза. — И ты перестаёшь дышать, — продолжал Нико. — Прямо сейчас, например. Нико поднял руку. Льюис видел это краем глаза — пальцы приближались к его лицу. Он не мог пошевелиться. Не мог открыть глаза. Пальцы коснулись его щеки. Легко, едва ощутимо — как дуновение ветра. Льюис почувствовал, как чужая ладонь скользит по скуле, по челюсти, останавливается на подбородке. — Сейчас ты вообще не дышишь, — сказал Нико. Льюис открыл глаза. Серые — в серые. В двух сантиметрах. — Уберите руку, — прошептал он. — А если не уберу? — Тогда я уйду. — Не уйдёшь. — Уйду. — Попробуй. Льюис дёрнул головой, сбрасывая руку. Вскочил, схватил рюкзак. Скетч упал на пол, раскрылся. Нико наклонился, поднял. — Красивый рисунок, — сказал он. — Колизей? Льюис замер. Посмотрел на скетч в руках Нико. Это был не Колизей. Нико молчал. Рассматривал рисунок. Льюис чувствовал, как кровь приливает к щекам. Ему хотелось выхватить альбом, разорвать, сжечь. Но он стоял, не двигаясь. — Это не Колизей, — сказал наконец Нико. — Это мой кабинет. — Я знаю, — выдавил Льюис. Нико поднял на него взгляд. В серых глазах не было насмешки. Только тихое, спокойное удивление. — Ты часто меня рисуешь? — Я рисую здания. — Ты нарисовал моё окно. — Там хороший свет. Нико усмехнулся. Медленно, понимающе. — Хороший свет, — повторил он. Он протянул альбом Льюису. Их пальцы соприкоснулись на секунду — и Нико не убрал руку сразу. — Завтра, — сказал он. — Я буду ждать. Льюис сжал альбом и выбежал из библиотеки, не оглядываясь. Льюис заходил в университет, когда Нико перехватил его у двери. Не грубо — просто встал на пути, засунув руки в карманы. Смотрел спокойно, с лёгкой улыбкой. Льюис попытался обойти слева. Нико шагнул в ту же сторону. Справа — то же самое. — Вы загораживаете проход, — сказал Льюис, глядя в пол. — А ты подними голову. — Не хочу. — Почему? — Потому что Вы будете на меня смотреть. — А ты на меня — нет. — Вот именно. Нико молчал несколько секунд. Потом шагнул ближе. Льюис почувствовал его дыхание на своих волосах. Запах кофе и древесины. — Я принёс тебе кофе, — тихо сказал Нико. Льюис поднял голову. Нико протягивал стакан. Чёрный кофе. Без сахара. — Откуда Вы знаете, как я пью кофе? — Я много чего о тебе знаю, — повторил Нико. — Например, что ты вчера не спал до трёх. Что ты перерисовывал фасад три раза, потому что первый был слишком похож на мой кабинет. Что ты сегодня надел эти кроссовки, потому что они самые удобные, а день будет долгим. Льюис смотрел на него, раскрыв рот. — Вы… вы следите за мной? — Наблюдаю, — поправил Нико. — Есть разница. — Какая? — Слежка — это когда ты прячешься. Наблюдение — когда ты смотришь открыто. Льюис не знал, что сказать. Он смотрел на стакан. Пальцы чесались взять. Но он не взял. — Я не просил. — Я знаю. — Тогда зачем? — Затем, что ты не ешь по утрам. А кофе на голодный желудок — вредно. — Вы мне не мама. — Слава богу, — Нико усмехнулся. — Мамы так не смотрят. — А как они смотрят? — вырвалось у Льюиса. Нико замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — удивление? Или то, чему Льюис боялся дать имя? — Они смотрят с любовью, — сказал Нико. — А я смотрю с интересом. И это, пожалуй, опаснее. Льюис взял стакан. Чтобы отвязался. Или чтобы скрыть дрожь в пальцах. Нико улыбнулся, развернулся и ушёл. Льюис остался стоять с тёплым стаканом в руке. Сделал глоток. Горько. Тепло. Внутри было что-то ещё — тёплое, горькое, сладкое. Он не хотел знать, что это. «Опаснее», — повторил он про себя. — «Что это значит — опаснее?» Льюис сидел на последней парте. Весь урок он чувствовал взгляд Нико на своей спине, на затылке, на плечах. Он не поднимал головы. Рисовал. Или делал вид, что рисует. На самом деле просто водил карандашом по бумаге, не видя линий. Он знал, что Нико смотрит. Чувствовал это кожей. И это сводило с ума. Когда прозвенел звонок, он собрал вещи быстрее всех. Но Нико стоял у двери. — Ты сегодня ни разу не поднял голову, — сказал он. — Слушал лекцию. — Врёшь. — Докажите. Нико наклонился, опираясь руками на парту, нависая над Льюисом. Так близко, что Льюис чувствовал его дыхание на своём лице. — Ты покраснел, когда я назвал твою фамилию, вызывая к доске. — У меня давление. — У тебя всё давление, когда я рядом. Льюис откинулся на спинку стула, пытаясь восстановить дистанцию. — Вы самовлюблённый. — А ты — красный. — Это от духоты. — В аудитории открыто окно. — Тогда… — Льюис запнулся. Он знал, что скажет, но не хотел этого говорить. Слова вырвались сами. — Тогда от Вас. Нико замер. В глазах — удивление, потом что-то тёплое, глубокое. — От меня? — переспросил он тихо. — Вы дышите на меня, — сказал Льюис, не глядя. — Каждый раз. Специально. Так близко, что я чувствую запах кофе. — Тебе не нравится? — Не нравится, что Вы это делаете. — А запах? Льюис молчал. Потому что если бы ответил честно, пришлось бы признать то, что он не хотел признавать. — Молчишь? — Нико улыбнулся. — Значит, нравится. Он выпрямился, сделал шаг назад. — Завтра, колючка. Льюис вылетел из аудитории, как пробка из бутылки. Он бежал по коридору и ненавидел себя. «Сказал. Сказал, что чувствую запах. Теперь он знает. Теперь он точно знает, что я…» Он не договорил. Влетел в туалет, оперся руками о раковину, посмотрел в зеркало. Красный. Злой. Счастливый. — Идиот, — сказал он своему отражению. Отражение не спорило. Льюис шёл по коридору, быстро, почти бегом. Он не смотрел по сторонам. Не смотрел под ноги. Он смотрел прямо перед собой на дверь в конце, за которой была свобода. Он почти дошёл — когда из-за угла вышел Нико. Льюис попытался обойти слева. Нико шагнул в ту же сторону. Льюис сделал шаг вправо. Нико снова перекрыл путь. Льюис поднял голову. В груди всё кипело. Шесть дней. Шесть дней он молчал, терпел, сжимал кулаки, смотрел в пол. Шесть дней этот мужчина доводил его до состояния, когда он не мог дышать, не мог думать, не мог быть собой. — Вы это специально делаете? — вырвалось у него. — Да, — спокойно ответил Нико. — Специально караулите? — Да. — Специально стоите так близко? — Да. — Специально трогаете? — Да. — Специально смотрите так, что я… — Льюис запнулся, сжал кулаки. — Что я не могу… Нико шагнул ближе. Теперь между ними было не больше ладони. — Не можешь что? Льюис смотрел в серые глаза. Видел в них себя — красного, злого, сбитого с толку. И ещё что-то, чему он боялся дать имя. — Дышать, — выдохнул он. — Я не могу дышать, когда Вы рядом. Нико замер. В коридоре стало тихо. Так тихо, что Льюис слышал, как бьётся его сердце. И как бьётся сердце Нико — громче, чем обычно. — Хорошо, — сказал Нико тихо. — Это хорошо. — Ничего не хорошо, — огрызнулся Льюис, но уже слабее. — Вы… вы просто… — Я что? — Вы меня путаете. — В каком смысле? — Я не знаю, — Льюис провёл рукой по лицу. — Я не знаю, что Вы делаете. Зачем Вы это делаете. Почему Вы смотрите на меня так, будто… Он замолчал. — Будто что? — спросил Нико. Льюис поднял на него глаза. В них была злость, растерянность и что-то ещё, чему он не хотел давать имя. — Будто я единственный. Нико не ответил. Просто смотрел. И в этом взгляде было всё. Льюис видел, как его зрачки расширились, как дрогнули пальцы в карманах, как он сжал челюсть, сдерживаясь. — Завтра, — сказал наконец Нико. Голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. — Завтра жду тебя на паре. В обычное время. Он развернулся и ушёл. Быстро. Словно боялся, что если останется, то сделает что-то, о чём потом пожалеет. Льюис остался стоять, чувствуя, как дрожат колени, как горит лицо, как сердце колотится где-то в горле. — Чёрт, — выдохнул он. Но на губах была улыбка. Льюис стоял у кофейного автомата. На нём была чёрная водолазка, которую он надевал в тот день, когда впервые поцеловал Нико. Он не хотел себе в этом признаваться, но когда смотрел в зеркало утром, выбрал её специально. Он ждал. Знал, что Нико придёт. Знал, что тот появится из-за угла. И ненавидел себя за то, что ждёт. Нико подошёл сзади. Тёплое дыхание коснулось шеи. Льюис не вздрогнул. Он уже привык. — Ты сегодня в чёрном, — сказал Нико. — Я часто бываю в чёрном. — Знаю. Но сегодня чёрный — другой. Тот самый, из кабинета. Льюис замер. Он надеялся, что Нико не заметит. — Вы ошибаетесь. — Не ошибаюсь. — Нико обошёл его, остановился напротив. — Я запоминаю всё, что на тебе. Особенно то, в чём ты был, когда я тебя целовал. Льюис смотрел на него. Сердце колотилось где-то в горле. — Зачем вы это делаете? — спросил он. — Зачем вы меня… преследуете? — Я уже говорил. Ты мне нравишься. — Я не про это. Я про то, что вы… — Льюис запнулся. — Вы стоите так близко. Вы трогаете. Вы смотрите. Вы… вы ведёте себя так, будто мы… Он не договорил. — Будто мы что? — спросил Нико. В его голосе не было насмешки. Только любопытство. И что-то ещё, от чего у Льюиса подкашивались колени. — Будто мы пара, — выпалил Льюис. Нико сделал шаг вперёд. Льюис отступил — и упёрся спиной в стену. Нико навис над ним, но не касался. Руки в карманах, голова чуть набок. — А ты против? — спросил он. Льюис смотрел в серые глаза. В них не было игры. Не было насмешки. Было что-то твёрдое, спокойное, настоящее. — Я… — он сглотнул. — Я не знаю. Нико улыбнулся. Той самой улыбкой — мягкой, тёплой, только для него. — Тогда не убегай, — сказал он. — Просто будь рядом. Посмотрим, что будет. Льюис открыл рот, чтобы сказать что-то колкое. Что-то вроде «вы самоуверенны» или «это ничего не значит». Но слова застряли в горле. Нико выпрямился, сделал шаг назад. — Удачного дня, колючка. И ушёл. Льюис остался стоять, чувствуя, как дрожат колени. «Будь рядом», — повторил он про себя. — «Посмотрим, что будет».