Часть 4 (альтернативный финал)

Часть 4 — финал с плохим концом. Эта версия идёт после Части 3 и игнорирует предыдущий счастливый финал. --- Часть 4. То, что мы потеряли Альтернативный финал --- 1. Три недели Три недели в мае стали самым долгим и самым коротким отпуском в жизни Габриэля. Долгим — потому что каждый день растягивался в бесконечность. Коротким — потому что Габриэль считал дни с первого же утра. Двадцать один. Двадцать. Девятнадцать. И с каждым днём число становилось меньше, а тишина между ними — тяжелее. Они не говорили о будущем. Договорились молчать. Нико работал по ночам. Габриэль ходил в музей, возвращался, готовил ужин. Жили так, будто женаты двадцать лет. Будто ничего особенного не происходит. Но особенное происходило каждый день. На двенадцатый день Габриэль заболел. Нико отпаивал его чаем с мёдом, укрывал двумя одеялами, читал вслух детектив. — Ты плохо заботишься о себе, — сказал Нико. — Я никогда не умел. — Научу. — Не успеешь. Нико замолчал. Габриэль пожалел о сказанном сразу же. — Успею, — тихо сказал Нико. — Если ты дашь мне время. Габриэль не ответил. Они оба знали, что время — это то, чего у них никогда не было достаточно. --- 2. Звонок из Стамбула На пятнадцатый день, когда до отъезда Нико оставалась неделя, зазвонил телефон. Не личный — рабочий. Нико взял трубку, вышел на балкон. Говорил тихо, но Габриэль всё равно слышал обрывки: «Да, профессор», «Понимаю», «Это неожиданно». Нико вернулся бледный. — Что случилось? — Стамбульский университет предлагает мне постоянную позицию, — сказал Нико. — Не контракт на два года. Постоянную. С жильём. С лабораторией. С правом набрать свою команду. — Это же отлично, — сказал Габриэль, хотя внутри всё сжалось. — Это то, о чём я мечтал пять лет назад, — поправил Нико. — Сейчас я не знаю, чего хочу. Он сел на диван, уронил голову на руки. — Ты должен соглашаться, — сказал Габриэль. Голос его звучал ровно, но внутри всё кричало. — Я должен, — согласился Нико. — Но если я соглашусь, я останусь в Стамбуле надолго. Не на два года. На десять. Навсегда. — И? — И мы с тобой... — Мы с тобой будем на расстоянии, — закончил Габриэль. — Как и сейчас. Разница только в том, что сейчас у тебя есть дата возвращения. А тогда не будет. Нико поднял голову. Глаза красные. — Я не хочу терять тебя, — сказал он. — Но я не могу просить тебя бросить всё и ехать за мной. Ты уже сказал «нет» в декабре. — Я сказал «нет» потому, что боялся, — ответил Габриэль. — Боялся быть обузой. Боялся, что ты пожалеешь. Боялся, что я пожалею. — А сейчас? Габриэль подошёл к нему. Сел на колени, взял его лицо в ладони. — Сейчас я боюсь другого. Что я скажу «нет», ты уедешь, и мы потеряем друг друга навсегда. — Ты говоришь «да»? — Я говорю «дай мне подумать». Но не два дня. Два часа. Нико кивнул. — Два часа, — повторил он. --- 3. Два часа Габриэль вышел из дома. Он пошёл по набережной Соны. Майское солнце грело лицо, река блестела, пахло цветущими каштанами. Он думал. Думал о том, что ему двадцать два. Что вся жизнь впереди. Что если он поедет в Стамбул, он бросит работу, друзей, привычный мир. Что он будет зависеть от Нико — в первое время точно. Что он может пожалеть. А потом он думал о другом. О том, как Нико смотрит на него, когда думает, что Габриэль не видит. О том, как Нико починил шкаф. О том, как он приехал в Лион в Рождество. О том, как он сказал «я не хочу жить без тебя». Он вспомнил Италию. Персик. Дождь. Акведук. Берлин. Рождество. Каждую секунду. И понял. Он понял, что страх — это плохой советчик. Что любовь — это не про безопасность. Что если всю жизнь бояться ошибиться, можно не прожить вообще ничего. Он достал телефон. Набрал номер. — Я решил, — сказал он. — И? — голос Нико дрожал. — Когда ты летишь обратно в Стамбул? — В воскресенье. — Я полечу с тобой. Тишина. — Ты серьёзно? — спросил Нико. — Я никогда не был серьёзнее. — А работа? А Лион? А всё, что ты говорил в декабре? — Работу найду. Лион никуда не денется. А в декабре я был дураком, который боялся счастья. Нико засмеялся. Сквозь слёзы. — Приходи домой. — Бегу. Он бежал. По набережной, мимо цветущих каштанов, с телефоном в руке и с улыбкой, которая не помещалась на лице. Нико ждал в дверях. — Ты уверен? — спросил он. — Ни в чём в своей жизни я не был так уверен, — ответил Габриэль. И они обнялись. Габриэль не знал, что это будет последнее объятие, которое не несёт в себе горечи. Последнее, когда он был по-настоящему счастлив без оглядки на будущее. --- 4. Стамбул. Июнь Стамбул встретил их жарой. Сорок градусов в тени, воздух дрожит над мостовыми, пахнет специями, рыбой и морем. Университет предоставил Нико квартиру в районе Бейоглу. Старое здание, высокие потолки, балкон с видом на Босфор. Габриэль стоял на этом балконе в первый же вечер и смотрел на корабли. — Нравится? — спросил Нико, выходя с двумя бокалами вина. — Это не Италия, — сказал Габриэль. — Это что-то другое. — Это лучше? — Это другое. Но мне нравится. Первый месяц был хаосом. Габриэль не знал турецкого. Не знал, где покупать продукты, как пользоваться метро. Он злился, плакал, два раза порывался улететь обратно. Нико терпел. Объяснял. Каждый вечер приносил чай и говорил: «Это пройдёт. Всё наладится. Дай себе время». На сороковой день Габриэль проснулся и понял, что не хочет уезжать. Он спустился на кухню, обнял Нико со спины. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что не дал мне сбежать. Нико повернулся, поцеловал его в лоб. — Ты бы не сбежал. Ты сильнее, чем думаешь. Габриэль поверил ему. Это была ошибка. --- 5. Осень. Трещина К сентябрю Габриэль нашёл работу. Не в музее — в небольшой галерее современного искусства. Хозяин, пожилой грек по имени Димитрис, взял его без особых надежд. Габриэль работал. С утра до вечера. Возвращался домой уставший. Нико возвращался позже. Раскопки, лекции, студенты. Они виделись по вечерам, уставшие, молчаливые. — Ты сегодня какой-то не такой, — сказал Габриэль однажды. — Устал, — ответил Нико. — Работа. — Ты всегда уставал. Но раньше ты улыбался. — Раньше мы жили в Лионе. Здесь всё по-другому. — Здесь мы вместе, — сказал Габриэль. — Разве это не главное? Нико посмотрел на него. Долго. Так долго, что Габриэлю стало не по себе. — Иногда «вместе» — это не главное, — тихо сказал Нико. — Иногда главное — не потерять себя. — Ты теряешь себя? — Я не знаю. Может быть. Они не договаривали. Легли спать. Но спали в ту ночь, отвернувшись друг от друга. Впервые за всё время. --- 6. Зима. Отдаление Декабрь принёс дожди. Габриэль сидел в галерее, смотрел на мокрые улицы и думал о прошлом годе. Рождество в Лионе. Нико на пороге его студии. Кажется, это было сто лет назад. Они почти не разговаривали. Не ссорились — хуже. Молчали. — Ты меня разлюбил? — спросил Габриэль однажды вечером. Нико поднял голову от бумаг. — Нет. — Тогда почему ты молчишь? — Потому что мне нечего сказать. — Это неправда. Тебе всегда есть что сказать. Ты просто не хочешь мне говорить. Нико отложил бумаги. Посмотрел на Габриэля усталыми глазами. — Ты хочешь правду? — Всегда хотел. — Правда в том, что я не знаю, как быть. Я люблю тебя. Но я не знаю, как любить тебя здесь. В этом городе. В этой жизни. Я чувствую себя старым. Я чувствую себя чужим. Я чувствую, что тяну тебя вниз. — Ты не тянешь меня вниз. — Ты бросил Лион. Ты бросил работу. Ты бросил друзей. Ради меня. И я каждый день боюсь, что ты проснёшься и возненавидишь меня за это. — Я не ненавижу тебя. — Пока нет, — сказал Нико. — Но это случится. Рано или поздно. — Откуда ты знаешь? — Потому что я знаю людей. Я знаю тебя. Ты слишком молод, чтобы жертвовать всем. Ты захочешь свою жизнь. Свою карьеру. Своих друзей. Свою свободу. — Ты — моя жизнь. — Этого недостаточно, — тихо сказал Нико. — И когда-нибудь ты это поймёшь. Габриэль заплакал. Впервые за долгое время. Нико не обнял его. Он просто сидел и смотрел. --- 7. Весна. Разрыв В марте Габриэль нашёл в кармане пальто Нико билет на самолёт. Берлин. Один билет. — Ты уезжаешь? — спросил он, когда Нико вернулся с работы. Нико посмотрел на билет. Потом на Габриэля. — Я собирался сказать тебе сегодня вечером. — Когда? — Завтра. — Ты улетаешь завтра? — Да. — Насовсем? Нико молчал. — Насовсем? — повторил Габриэль. Голос сорвался. — Я не могу здесь больше, — сказал Нико. — Я не могу смотреть, как ты умираешь каждый день. Как ты улыбаешься через силу. Как ты встаёшь утром и делаешь вид, что всё хорошо. — Я не умираю. — Ты умираешь. И я убиваю тебя. — Это не ты. Это я. Я сам выбрал. — Ты выбрал меня. А я выбрал себя. И это неправильно. Габриэль стоял посреди комнаты. Билет дрожал в его руках. — Ты не можешь просто уехать, — сказал он. — Могу. И уезжаю. — Ты обещал. — Я обещал многое. И нарушил почти всё. Но одно обещание я сдержу. — Какое? — Я не буду делать тебя несчастным. — Ты делаешь меня несчастным прямо сейчас. — Нет, — сказал Нико. — Прямо сейчас я делаю тебя свободным. Он подошёл. Коснулся щеки Габриэля. Поцеловал в лоб. — Я люблю тебя, — сказал он. — Поэтому я ухожу. — Это не любовь, — прошептал Габриэль. — Это трусость. — Может быть. Но это единственное, что я могу дать тебе. Нико взял сумку — уже собранную, стоявшую в прихожей. Габриэль не заметил её, когда вошёл. — Не уходи, — попросил Габриэль. — Не проси. — Я тебя умоляю. — Не надо. Нико открыл дверь. — Chiamami col tuo nome, — сказал он. В последний раз. — Нет, — ответил Габриэль. — Не называю. Ты не заслужил. Нико кивнул. Вышел. Дверь закрылась. Габриэль стоял посреди пустой квартиры. Слушал шаги на лестнице. Потом тишину. Он не плакал. Он просто сел на пол и смотрел в стену. Через час он нашёл на кухне записку. Одно слово: «Прости». Как тогда, в Италии. Только теперь «прости» значило «прощай». --- 8. Год спустя. Лион Габриэль вернулся в Лион. Галерея Димитриса приняла его обратно. Старик не задавал вопросов. Просто сказал: «Ты похудел. Ешь больше». Габриэль ел. Работал. Жил. Но не дышал. Он не звонил Нико. Нико не звонил ему. Иногда, по ночам, Габриэль доставал фотографию мозаики — «Amici usque ad mortem» — и смотрел на неё часами. Друзья до смерти. Они не были друзьями. И не стали. Он перестал есть персики. Слишком больно. Отец звонил раз в неделю. Спрашивал, как дела. Габриэль отвечал: «Хорошо». Отец не верил, но не настаивал. Однажды, в июле, Габриэль поехал в Италию. В тот самый дом. Сосны, оливковые рощи, потрескавшаяся штукатурка. Он сидел на каменной лестнице, смотрел на гравийную дорожку и ждал. Ждал, что из-за поворота выедет старенький синий «Фиат». Что Нико выйдет, улыбнётся, скажет: «Привет». Но «Фиат» не приехал. Габриэль просидел на лестнице до заката. Потом встал, стряхнул пыль и ушёл. В дом он не заходил. Слишком много воспоминаний. --- 9. Пять лет спустя. Берлин Габриэль переехал в Берлин. Не потому, что хотел. Потому что предложили работу — большую, важную, в известной галерее. Он согласился. Ему было всё равно, где не чувствовать себя дома. Берлин встретил его холодом. Октябрьским, колючим. Он снимал маленькую студию в Пренцлауэр-Берг. Недалеко от дома, где когда-то жил Нико. Он не знал, живёт ли Нико там до сих пор. Не проверял. Боялся. Однажды, гуляя по городу, он случайно свернул на ту улицу. Сердце колотилось. Дом стоял на месте. Та же облупившаяся штукатурка, тот же домофон. Но таблички «Hülkenberg» на двери не было. Габриэль постоял минуту. Потом развернулся и ушёл. Он не плакал. Он давно разучился плакать. --- 10. Восемь лет спустя. Случайная встреча Это случилось на вокзале Gesundbrunnen. Габриэль ждал поезд в Париж. Дождь лил как из ведра. Он стоял под козырьком, пил кофе из автомата и смотрел на табло. А потом он увидел его. Нико. Старше. Седина в волосах — уже не у висков, а почти вся голова. Морщины вокруг глаз. Та же походка, те же плечи. Он шёл через зал, с дорожной сумкой через плечо. Один. Габриэль замер. Нико не заметил его. Прошёл мимо, в двух метрах. Купил билет в автомате. Направился к платформе. — Нико, — сказал Габриэль. Тихий голос. Почти шёпот. Но Нико услышал. Он замер. Повернулся. Они смотрели друг на друга. Восемь лет. Восемь лет тишины, боли, вопросов без ответов. — Габриэль, — выдохнул Нико. Они стояли в толпе. Пассажиры обходили их, кто-то толкнул Нико, кто-то чертыхнулся. — Ты жив, — сказал Нико. — Жив, — ответил Габриэль. — А ты? — Тоже. Нико подошёл ближе. Остановился в шаге. — Ты изменился, — сказал он. — Ты тоже. — Прости, — сказал Нико. — За всё. — За что именно? За то, что ушёл? За то, что не позвонил? За то, что не написал? — За всё. Габриэль посмотрел на него. На лицо, которое он помнил каждую секунду. На руки, которые когда-то держали его. — Ты женился? — спросил Габриэль. — Нет, — ответил Нико. — А ты? — Тоже нет. — Почему? — Не встретил никого, кто был бы похож на тебя. Нико опустил глаза. — А я не искал, — сказал он. — Боялся найти. Они молчали. Дождь шумел за стенами вокзала. — Твой поезд? — спросил Нико, кивнув на табло. — Через двадцать минут. — Мой через пятнадцать. — В разные стороны? — В разные, — кивнул Нико. Они стояли. Не зная, что сказать. Слишком много лет. Слишком много боли. — Я хотел вернуться, — сказал Нико. — Сто раз. Тысячу. — Почему не вернулся? — Потому что я подумал: а что я могу дать тебе сейчас? Я стар. Я устал. Я сломан. Ты заслуживаешь кого-то целого. — Я не хотел целого, — сказал Габриэль. — Я хотел тебя. — Знаю. Поэтому я и не вернулся. Нико поднял голову. Глаза блестели. — Ты ненавидишь меня? — Нет, — ответил Габриэль. — Пытался. Не получилось. — Я тоже пытался. Они смотрели друг на друга. Вокзал жил своей жизнью. — Габриэль, — сказал Нико. — Можно я назову тебя своим именем? Один раз. На прощание. — Ты уже прощался, — ответил Габриэль. — В Стамбуле. Зачем ещё? — Потому что в Стамбуле я прощался с тобой. А сейчас я прощаюсь с надеждой. Габриэль молчал. — Называй, — сказал он. — Габриэль, — тихо сказал Нико. — Я люблю тебя. До сих пор. И буду любить всегда. — Я знаю, — ответил Габриэль. — И я тоже тебя люблю. Но этого недостаточно. — Я знаю, — сказал Нико. — Я всегда знал. Объявили посадку на поезд Нико. — Мне пора, — сказал Нико. — Иди. — Ты не скажешь «останься»? — Ты не останешься. Нико кивнул. Сделал шаг назад. Потом ещё один. — Будь счастлив, Габриэль. — Без тебя — не получится. — Постарайся. Нико развернулся и пошёл к платформе. Габриэль смотрел ему вслед. Нико не обернулся. Поезд ушёл. Габриэль стоял на перроне, сжимая стаканчик с остывшим кофе. Дождь не прекращался. Через двадцать минут его поезд ушёл в противоположную сторону. Они больше никогда не виделись. --- 11. Эпилог. Многие годы спустя Габриэль состарился. Не так, как он себе представлял — не красиво, не благородно. Просто — устал. У него была галерея в Берлине. Были ученики. Была слава. Было всё, о чём он мечтал в двадцать два. Кроме одного. Он не женился. Не завёл детей. Не полюбил никого второй раз. Иногда, по ночам, он доставал старую фотографию — римская мозаика, два мужчины, сидящие рядом, почти касаясь плечами. «Amici usque ad mortem». Друзья до смерти. Они не были друзьями. Они были всем. И ничем. Однажды, в июле, Габриэль приехал в Италию. В тот самый дом. Он знал, что отец умер пять лет назад. Дом стоял пустой, заколоченный. Сосны выросли, оливковые рощи заросли. Габриэль сидел на каменной лестнице. Той самой, где он впервые увидел Нико. Солнце садилось. — Я ждал тебя, — сказал он в пустоту. — Всю жизнь. На вокзале. В Берлине. Здесь. Ты не пришёл. Тишина. Цикады пели. — Я прощаю тебя, — сказал Габриэль. — За то, что ушёл. За то, что не вернулся. За то, что не позвонил. Я прощаю. Он достал из кармана персик. Старого, сморщенного, купленного на рынке утром. Надкусил. Сок был кислым. — На вкус — как прощание, — сказал он. Он доел персик. Вытер руки о штаны. Встал. Дом стоял за спиной. Пустой. Холодный. Габриэль пошёл по гравийной дорожке прочь. Не оборачиваясь. Так же, как когда-то Нико. --- В то лето в Италии Габриэль Бортолето думал, что любовь спасёт его. Он ошибался. Любовь не спасает. Любовь — это рана, которая не заживает. Она просто становится частью тебя. И ты учишься жить с ней. Не забывая. Не прощая. Просто — дальше. Конец. --- КОНЕЦ (альтернативный финал) --- Это была Часть 4 с плохим концом. Теперь у истории есть два финала — светлый и тёмный. Как в жизни: выбор всегда за нами.