Глава 1. Хван Хенджин вернулся

      Со Чанбин никогда не был обделён вниманием, ребенок, родившийся с золотой ложкой во рту, в семье внезапно разбогатевшего предпринимателя, члены которой обожали Бини, еще до его рождения. Мальчик! Наследник! Долгожданный ребёнок у возрастной матери, мягкого отца, и двух взрослых сестер. Его баловали с детства, любили с детства, берегли с детства, его готовили к простой жизни, и никогда не давили, позволяя совершать любые ошибки, принимать желаемые решения.              И когда лучшим другом Чанбина стал Хван Хенджин, мальчик из соседнего дома, сын дипломата и бывшей секретарши, к которой отец Хвана, из своего брака по расчету, ушел сразу же, как выдалась возможность, они тоже не стали возражать. Сначала, правда, к младшему Хвану присматривались, но потом контроль отпустили, ведь мальчик оказался удивительным. Красивый, добрый, веселый, обаятельный, он мог привлечь и удержать внимание, и был частым гостем в доме Со, пока его родители были в командировках.               Так они и взрослели вместе, были не разлей вода, хоть и обрастали новыми знакомствами, переживали первые влюблённости, разочарования, пробы и ошибки. Чанбин становился все популярнее, девочки заваливали его ящик признаниями в любви. Он начал танцевать, делать попытки писать музыку, и ставить творческие номера.              Хван, же стал фигурой уникальной и недосягаемой: красивый, высокий, худой, таинственный, жеманный, но будто отстраненный. Он был настолько прекрасен, что оставался непонятным, ледяным и недоступным принцем для всех, кроме единственного друга.              Парни продолжали проводить время вместе, Чанбин был первым с кем Хенджин поделился своим главным откровением - написанной картиной. Это была гортензия, которая росла на подоконнике их дома, и она выглядела красивой, но грустной, как и сам художник.              Чанбину, в дальнейшем Хван рассказал, что его совсем не интересуют девушки, и в глубине души очень боялся за реакцию друга. Но Со внимательно выслушал, и сказал, что он всегда рядом, для него совершенно ничего не изменилось. Сам же Чанбин, о своей ориентации еще не думал, ему точно нравились девочки, но и когда во время глупой игры в бутылочку нужно было поцеловать симпатичного парня из параллели, он не испытал отвращения.              Так они вместе проучились до пятнадцати лет, то теряя, то обретая друзей, пока в один день Хван Хенджин не пришел к другу грустным.              - Что-то случилось? – спросила госпожа Со, ставя перед Хваном его любимый кофе с горой пряностей и посыпки.              - Все в порядке, тетя– хрипит Хенджин, но слезы предательски его выдают, и тут уже Чанбин бросается к другу, хватает его за руки, умоляя рассказать, что случилось.              - Я уезжаю – хлюпая носом произносит младший - в Америку.              - Как? – будто стрелой пронзило Чанбина эта новость, и тело предательски задрожало - Зачем?              - У папы- все еще хлюпая носом и обжигая губу о кофе, пробормотал Хенджин – работа, он получил хорошую должность. Нам придется уехать Бини, минимум года на три, но обещай, что мы останемся друзьями.              Сказано это было так искренне, что взрослая женщина поспешила покинуть двух парней, чтоб не мешать им делиться чем-то сокровенным.              В этот день, они много плакали, потом смеясь вспоминали о прошлом, играли в приставку, бесились, а когда Хвану позвонила мама, чтобы он шел домой, то снова расплакались в объятиях друг друга. Хенджин ушел, а Чанибин сел на диван, уставившись в одну точку, не услышав тихие шаги своей мамы из коридора. Она подошла к сыну, прижала его к себе, и тихо будто откровенье, озвучила:              - Ты влюблен в него, сын?              Чанбин вдруг будто осознал все то, что чувствовал эти годы. Счастье от обладания, тепло от прикосновений, ревность от взаимодействий с кем-то другим. Он блядь все это время был влюблен в Хенджина! И как теперь жить?              - Да- тихо шепчет парень, и бросается в объятия к женщине, что способна его понять, и никогда не будет осуждать.        ***       (Пять лет спустя)              - Не разбудил?- медовый голос врывается в процесс написания песен, и Чанбин тут же откладывает все, чем занимался, ведь звонки Хенджина из-за занятости и разницы часовых поясов были такими редкими. Чанбин выключает музыкальную дорожку, снимает наушники, и выгибается, хрустя всем телом. Он только начал набирать массу, буквально решил, что больше нет никакого худого Чабина. И виной этих изменений был его новый близкий человек, тот дружить с которым изначально показалось натуральным чудом.              Бан Кристофер Чан - звезда факультета, староста своей группы, музыкант, спортсмен, и просто добрый, но серьезный парень. Он выслушает нуждающихся, отругает провинившихся, утешит расстроенных. По кампусу даже шутка ходила, что у Чана члена в штанах нет, иначе как можно быть таким святым, при этом пугающим. Но пара девушек и парней, которые вступали в половые контакты и встречались с Баном, эту теорию опровергали. Член был, и член был хороший.              При личном знакомстве в студии звукозаписи, в которую Чанбин записался почти сразу, Чан показался пугающим. Серьезный Крис, будто темную ауру вокруг себя распылял, и относился к студенческой самодеятельности по написанию музыки, очень серьезно.              - Мы всегда может стать айдолами – твердил он, и заставлял любой бит доводить до идеала. Многие не выдерживали, другие обвиняли парня в неискренности, ведь он был требователен ко всем кроме одного.              Хан Джисон – еще одно новое лицо в жизни Со Чанбина. Новое, непонятное, любимое, но очень привилегированное. Он поступил в университет рано, на курс с Чанбином, и практически сразу, как банный лист пристал к Чану, попадая под его защиту. Мальчишка был несносным, задиристым, нестабильным, но безумно умным и талантливым. Песни, что выходили из под его пера, были взрослыми, серьезными, говорящими о любви и одиночестве. Тяжелыми, но всегда гениальными.              Чан, взял мальчика под защиту с большим воодушевлением, научил общаться, решил проблемы с родителями, постоянно правил и дописывал его брошенные демки. Чан стал для Хана почти отцом. Джисон же души не чаял в своем хёне, и бросался на каждого, кто хоть слово скажет в его сторону.              Через полгода, после знакомтва, они остались в музыкальной студии при университете втроем: хмурый и популярный Чан, странный инопланетянин Хан, и Со Чанбин, который и не заметил, когда полюбил этих парней, как братьев.              - А почему, никто не претендует на эту студию? –спросил Чанбин пережёвывая курочку, когда Чан наконец-то снял наушники, и заметил свой остывший Фо, да спящего Хана. Прежде чем ответить, он коротко улыбнулся, укрыл младшего, давно принесенным для него пледом, и сказал:              - За нее заплатил мой отец, он что-то типа мецената, в универе.              - То есть это твоя студия?- тихо спросил Со, по-отечески поправляя плед на Хане.              - Наша – сразу же ответил старший с улыбкой, смотря как и хмурый Чанбин, включился в заботу о его несносном донсене - давно хотел это обсудить, если вы не против, может назовёмся как-нибудь, и будем писать вместе вот с этим оболтусом. Вы вроде бы сошлись с ним, а это сложно на самом деле. Казалось бы спящая голова, поднялась, со всем согласилась, и снова впала в спячку, даже не обидевшись на явный подкол старшего.              - Хен- подал голос Чанбин, не желая оставаться третьим лишним- а у вас с Ханом, что-то есть? Ну… это… ты меня понял.              - У меня с хеном? – подскакивает вмиг проснувшийся Джисон – да, за кого ты нас принимаешь?              - А почему это я не могу быть твоим сладким папочкой?- дует губы Чан, и лезет за поцелуем к Хану, который стонет, отбрыкивается, а потом все-таки соглашается и смиряется. Чанбин наблюдает за тем каким может быть Чан, и в очередной раз удивляется, желая узнать их историю. И вскоре узнает!              Маленький Хан вырос в бедной рабочей семье корейцев, уехавших за лучшей жизнью в Малайзию. В виду бедности, они детей рассатривали, как ресурс. Нет, его родители не были жестокими или тираничными, они были просто строгими, неэмпатичными, и всегда считали себя правыми. Старший сын почти не бунтовал, и вскоре окончательно смирился с тем, что его жизнь расписана по полочкам, и даже будто был этому рад. В отличие от него, Хан не видел себя продавцом тканей, и даже руководителем предприятия, он хотел писать музыку.              Впервые об этом Джисон объявил в двенадцать лет, получил крепкую взбучку, и решил перестать доверять родителям, но музыку не бросил. Скрытые подработки, ночные бодрствования, тайно установленный софт на телефоне, и вот у него есть целых пять демо-версий песен в всевозможных жанрах, которые он отправил в культурные вузы разных городов, и даже Сеула.              Сеул был чем-то несбыточным, чем-то, о чем он даже и подумать не мог. И вот однажды утром разъяренный отец принес в его комнату письмо из Сеульского университета. В тот день был ужасный скандал, в котором все что слышал Хан, это то, что он поступил в университет мечты.              Учиться Джисона все-таки отпустили, поставили условия, и отправили в столицу Кореи, в которую прибыл подросток без навыков общения. Ему казалось, что мир враждебен, и он нападал раньше, пока однажды Чан не увидел сомкнутый круг за школой. По выкрикам и характерным звукам, он понял - бьют! Чан вмешался моментально и спас, в очередной раз спас кого-то, не надеясь на благодарность, но вышло иначе. У Бана Кристофера Чана появился хвост!              Молодой парень стал таскать ему чай, узнал расписание и водил поесть, показывал свою музыку и слушал ту, что писал хен. И в итоге, они стали жить и работать вместе, пока у Хана не появился парень – третьекурсник с танцевального направления Ли Минхо.               Знакомство Минхо и Чана было комичным настолько, что нужно снимать ситкомы. Они, сидели в кафе, тянули молочный коктейль и сверлили друг друга взглядами, перебрасываясь короткими биографическими фактами. А потом кивнули, одобрив друг друга.               И внезапно они стали настолько близкими друзьями, что Хан даже ревновал, причем непонятно кого, своего парня или своего хена. Когда в поле зрения Чана появлялся Минхо, тот как преданный пес бежал и обнимал до хрустящих ребер, почти виляя хвостиком. Эта игра нравилась обоим, и вскоре Хан тоже расслабился, хоть и не мог понять, почему его хен, так любит его Минхо.               Вот так в жизни Чана появился Хан и его парень, а после и Со Чанбин.              Чанбин, который до сих пор имел постоянный контакт с Хенджином, о новых друзьях ему почти ничего не рассказывал, ведь не хотел ранить. У Хенджина в отличие от Чанбина в Америке с общением не задалось. С той красотой, что подарила ему мать, от него ожидали поведения плейбоя, который будет трахать каждую девчонку в кампусе, но за маской идеального лица, даже по американским меркам, скрывалось что-то красивое, странное, и непонятое обычными студентами.              Хенджин был слишком глубоким для факультетов на которых учился, и слишком не стандартным для художественных направлений. Изначальный интерес к новичку сменился на игнор, а после и травлю. Приезжий красавчик, ежедневно был под натиском американских подростков, и обзавёлся одним только другом , корейским эмигрантом, немного младше его.               Ян Чонин был мальчиком незаметным, и стал одним из ближайших друзей в жизни Хвана. Вместе, они решили уехать на Родину, вместе подали документы на перевод, и в середине года Хенджин поступил. Он долго извинялся перед Яном, но тот уверил его, что уже скопил достаточное количество денег на подработках, чтобы в случае чего пойти на платный факультет, а если не хватит, то поможет бабушка.              - Нет, Хенджини, не занят. А ты чего звонишь, у вас же поздно. Что-то случилось? – возвращается к разговору Чанбин, понимая как сильно соскучился.              - Какие, у тебя завтра планы?              - Учеба, работа – проговорил Чанбин, удивляясь, почему Хван вообще об этом спрашивает.              - А поездки в аэропорт, чтобы встретить друга, в планах у тебя нет?              - Ты… Ты, что прилетаешь?- голос у Чанбина дрожит, и он не знает куда себя деть от восторга – надолго?              - Навсегда – мягко смеется парень, а потом вмиг серьезнеет – Бини, я подал заявление на перевод в Сеул, и мне его одобрили, я приезжаю, навсегда. Конечно, я мог вернуться к родителям, но ты говорил, что у тебя есть квартира, и место…              - Ты, хочешь жить у меня? – перебивает Чанбин, думая, что нужно будет сегодня весь вечер убирать в гостевой комнате.              - А ты против?              - Нет, конечно нет, Хени, я просто не верю, что мне это не сниться, я так скучал.              - Я тоже… Очень сильно.        ***       Аэропорт Ичхон встретил парня гулом людей, машин, звуком колес чемоданов о пол, плачущими детьми, лающими собаками. Чанбин никогда еще не вставал в пять утра, чтобы в семь уже быть в аэропорте, но он стоически держался, купил любимые младшим сладости, кофе и ожидал самолет.              У него было время немного подумать, и Чанбин понял, что даже не знал какие эмоции он до сих пор испытывает к Хвану. После тихого признания маме на кухне, он принял не просто ориентацию, но и свою влюблённость к тому, кого он возможно никогда больше не увидит.              Хенджин написал сразу же, как обосновался в США, и не прекращал переписку никогда. Он в меру флиртовал, присылал свои фотки, сердечки, смайлики, даже не подозревая, что друг играет в той же гейской лиге. Сначала Бини много плакал, скучал, все время хотел звонить и писать. Потом все немного приглушилось, сердце все еще отзывалось, но больше теплом и трепетом, чем болью. А со временем он позволил себе даже парочку интимных связей, одна из которых переросла в крепкую дружбу.              Ким Сынмин- его странный и наверное самый противоречивый друг, и огромная заноза в их задницах. Второкурсник Чанбин познакомился с ним во время дня первокурсника, когда весь универ шушукался о том насколько богат этот парень. Познакомился сам, просто заметив в нем такое же одиночество, а потом были поцелуи, объятия, неуверенный петтинг и разговор о том, что химии между ними нет, и не было.              - Я бы дал тебе, но поберегу себя для кого-то, от кого у меня будет стоять сразу и на полную- сказал однажды Сынмин, вытащив свою руку из штанов Чанбина, где тоже не стояло.               Парень, даже не обиделся, ведь чувствовал тоже самое, поэтому они поступили как взрослые, поговорили, и решили остаться друзьями.              Сынмин был красивым, тихим, саркастичным, стильным, богатым, а главное талантливым. Когда Чанбин впервые услышал, как он поет, то обомлел, и попросил сделать это снова, стесняющийся Ким повторил. Со тут же побежал к Чану рассказать о пришедшем самородке, и Крис приказал притащить его в студию, куда Кима реально пришлось тащить, а он, во все горло орал, что он не певец, а бейсболист, но когда все-таки спел, то даже Чан, мягко сказать, охринел.              Так Сынмин стал их «девочкой с ангельским голосом в рэп-группе», как его называл Хан, пока Ким пытался избить его подушкой. И между ними с Чанбином не было неловкости, ведь и любви не было, только интерес и любопытство.              А как будет с Хенджином?              - Рейс Лос-Анджелес- Сеул, совершил посадку в аэропорту Инчхон. Добро пожаловать в Корею.              Милый голос девушки, записанный наверное еще на кассетную пленку, огласил аэропорт, после это было повторено еще на трех языках, и Чанбин окончательно вздрогнул. Хван Хенджин здесь! В Корее!        ***       - Со Чанбин - прорезает зал ожидания истошный и знакомый крик, а после в него впивается высокое вкусно пахнувшее тело, больно ударяя по щеке ремешком кожаной куртки. Его сжимают в объятиях, немного раскачивая, и Чанбин глубоко вдыхая, сжимает в ответ – Господи, я так скучал. Думал, это никогда не произойдёт.              - Я тоже - подал голос Со, слыша, как даже охрип от волнения – а, ты вырос, мелкий!              Хенджин хихикает, и бьет друга в плечо, отпуская из объятий, и вот именно в этот момент наступает конец личности Со Чанбина. Он всегда знал, что Хенджин красивый, но таким он не видел его никогда . Подростковая узловатость сменилась выправкой и грацией, припухлость щек ушла, открыв вид на скулы и линию подбородка, парень похудел, и на его лице губы, будто стали еще пухлее. Глаза светились, как у лисы или хорька, а под левым родинка. Ранее короткие волосы отросли, и Хенджин собрал их в игривый хвостик. Он был одет модно, но странно, на пальцах черный маникюр, с ярко-красными розами, что стеблями переходили на пальцы.              - Господи, это ты? –снова повторяет Чанбин, и откашливаясь улыбается – конечно же ты, ведь все такой же пабо!              - Со Чанбин – снова кричит Хван – я сейчас уеду обратно!              Парни внимательно смотрят друг на друга, и разражаются смехом, чувствуя себя как раньше, так будто ничего и не изменилось, и не было этой долгой и мучительной разлуки.              - На чем поедем? – спрашивает Хван, толкая чемодан, и наблюдая как друг несет еще две сумки.              - На Ламбе!- выделывается Чанбин, крутя в руках ключи от машины, подарка родителей на двадцатилетие.              - У тебя Lamborghini?              - Ты так удивляешься, будто не знаешь, что я очень богат и очень любим своей маменькой.              Хван снова смеется, и с детским восторгом несется в машину их мечты, чувствуя себя счастливым, отписываясь Чонину что он долетел, и ждет от него новостей о переводе в Корею.              ***       Но то, что все не так, как в детстве Хван понял, когда окончательно разложил вещи и осмотрелся. Он увидел, как сильно изменился его хен, насколько он стал симпатичнее и мускулистее, а еще явно нашел друзей, и дело по душе.              Хенджину было обидно, что Чанбин от него многое скрыл, но он с воодушевлением, был готов узнавать о своем друге новые факты. Оказалось, что Со Чанбин не просто музыкант и репер, он часть группы, он пишет самые настоящие песни, дает небольшие концерты, и имеет свою аудиторию и фан-клуб.       - Сколько у тебя подписчиков?              - У нас! У нас почти три тысячи, но мой фан-клуб не такой большой, как у Хани и хена. Кстати, пойдешь мной? Я сегодня еду на студию, парни будут там тоже, а тебе придется с ними очень часто видеться, так что познакомиться нужно.              - А вдруг – внезапно парень стал меньше и волнительнее – вдруг, я им не понравлюсь, как тем в Америке.              - Те в Америке, просто глупые дураки – шепчет Чанбин, и прижимает к себе Хенджина , чувствуя как в его груди разливается тепло. Прошло столько лет, а он все еще любит этого мальчика. Но смотря на Хвана, он понимает, что вряд ли это взаимно, ведь Хенджин всегда видел в нем только друга. А может это стоит изменить, поухаживать, признаться, окружить заботой.              - Чанбин – слышит тихий, медовый, и все еще неуверенный в себе голос- А, ты правда не против, что я свалился к тебе, как снег на голову?              Со пальцами поднимает подбородок высокого парня, заглядывает в его глаза, давит в себе щемящее желание поцеловать, и тепло улыбается, уверяя, что он безумно рад, и вообще ему одиноко, и что ему очень хочется жить рядом с лучшим другом, которого никто и никогда не сможет заменить.              Когда Хенджин, собравшись, вышел из комнаты, то у Чанбина отвисла челюсть, ведь Хван явно готовился удивить и расположить новых друзей репера. Широкие черные джинсы, идеально сидели на бедрах и заднице, серный свитер с принтами красных тюльпанов, подчеркивал худобу, но ширину плеч. Он немного подкрасился, выделил губы, уложил темные волосы, и надел игривые очки без диоптрий.              - Как, я выгляжу, хен?              - Очень – почти ничего не может ответить Чанбин, понимая, что жить с объектом своей симпатии становится все сложнее и сложнее. - Господи, Хенджин, ты охуенно красивый.              - Правда? Спасибо!- краснеет младший и пытается спрятаться в свой мягкий свитер, не зная как перестать смущаться от комплиментов друга.              - Ну что готов? – спрашивает Чанбин, протягивая руку.              - Нет – отвечает младший, переплетая пальцы.              ***       Хан играет в глупую мобильную игру, под стук клавиш ноутбука в котором Чан усиленно что-то правит в его записи. Хан гениальный музыкант, но пока еще никакой аранжировщик, поэтому все, что пишет Джисон, попадает в руки хена, и его невероятной усидчивости и таланта. Младший, на самом деле не нужен в студии, но не хочет идти домой, ведь там нет его парня, он на гастролях с группой и не известно когда приедет. Хану скучно, поэтому он сидит вместе с Чаном.              - Хан, Чан-хен - раздается такой звонкий хлопок о стену, что даже Чан в наушниках подпрыгивает – Ой прости, я помню про дверь.              - Не помнишь – стонет Чан, и потягивается хрустя позвонками, при этом оголяя кусочек своей идеальной спины, а после дергает кудряшками из под отросшего андерката, и обворожительно улыбаясь, поворачивается на пришедшего друга – опять оставил на стене вмятину?              Хан, проиграв в мобильную игру, трет глаза, и замирает, замечая, что Чанбин пришёл не один, с ним какой-то просто невероятной красоты парень: высокий, модный, длинноволосый, с настолько идеальными чертами лица, что позавидовать может сам создатель. Этот парень сначала скоромно бегал глазами по небольшой украшенной плакатами студии, но потом посмотрев на все еще улыбающегося Чана, вздрогнул. Блядь, блядь, блядь! Это плохо, очень плохо. Хан уже видел этот взгляд на своего хена.              Син Рюджин – милая нуна, одногрупница Минхо, однажды пришла с ним в студию, забрать засидевшегося Хана, и также замерла у прохода. Она увидела улыбающегося Чана, готовившегося атаковать Минхо, и больше не могла смотреть ни на кого другого. И Хан ее не винил, его хен действительно был прекрасен, но закончилось это несколькими потрясениями и угрозами для их компании.              Чан, сначала будто не замечал поползновений девушки, но был с ней добр и обходителен. Она, думая, что каждое проявление доброты это шанс, призналась ему в чувствах, но была мягко отвергнута. Минхо, тогда не на шутку разозлился на Чана, а Хан бросился защищать своего хена, Сынмин и Чанбин отмалчивались, но тоже были больше на стороне Хана, все переругались, и не общались несколько недель. Пока виновник происходящего Чан, не поговорил с Рюджин, и не собрал парней для примирительного пива, на котором, к счастью были поставлены все точки. Для Хана, это были тяжелые и темные времена, он очень боялся все снова потерять.               С Рюджин, кстати, Чан остался в прекрасных отношениях, и даже помог ей открыть свою гомосексуальность, и найти девушку Йеджи, с которой они стали главными буллерами Чана, но это по-дружески, и им все прощалось.              И тут в рандомный вторник, Хана снова передернуло, когда он увидел этот взгляд: увлеченный, заинтересованный, в некоторой степени восхищенный. Как, блядь, Чан это делает?              Хан поднимает голову, и хочет намекнуть Чанбину, на то что происходит, а лучше попросить не приводить это исчадия красоты в их студию, но понимает, что ситуация становится только хуже. Прямо на его глазах, точно таким же взглядом, на долговязого парня, смотрит сам Со Чанбин.              «Это полный пиздец, коть. Когда ты уже приедешь?»- пишет он сообщение своему парню, и пытается улыбнуться. Получается херово!