Глава 2. Сложные разговоры и интересные знакомства

             Хван Хенджин всегда благодарил Бога, что тот послал ему такого друга как Со Чанбин: сильного, доброго, понимающего, открытого. Он искренне боялся, что на расстоянии дружба закончится, но она удивительно и без драм продлилась много лет. Он держался за неё также сильно, как и Чанбин, так же открыто и откровенно, ему этот парень был нужен до глубин души.              Когда Хенджин почувствовал враждебность к себе от кампуса, то проплакал несколько недель в подушку, думая как действовать дальше. Подколки, тихие шепотки, провокационные вопросы, и сальные предложения преследовали его полгода, и усугублялись одиночеством. Пока в его жизни не появился Ян Чонин.              Хван Хенджин верил в любовь с первого взгляда, и всегда понимал, что влюбится именно так. Когда он увидел в университете маленького Чонина, то почувствовал поднимающийся восторг. Парень был невероятной красоты: рыжеватые выкрашенные пряди, лисий взгляд, точеная фигура, и милая улыбочка с брекетами.              Старший на тот момент уже был на втором курсе, а этот мальчишка поступил на первый, и Хван безумно испугался, что его тоже будут травить. Но неожиданно кампус будто не заметил новичка, а тот ассимилировался к жизни невидимки за неделю. А еще через неделю, Джини сам предложил дружбу, безумно боясь отказа, но его не последовало. Лисьи глаза сузились и улыбка с берекетами озарила холодную улицу.              Парни стали не разлей вода, и через несколько месяцев договорились вернуться на Родину. Чонин то на самом деле на этой Родине никогда не бывал, но поддался разговорам Хенджина, и тоже захотел. А Хван понял, что никакой влюблённости у него к мальчишке нет, но и скрывать свою главную тайну тоже не сбирался.              — Чонин-а — как-то спросил он, когда они лежали на траве, вдалеке от остальных.              — А? — ответил младший, поглаживая листья, пропуская нежные цветы через пальцы, не травмируя их.              — А что если я скажу тебе, что я гей?              — Я отвечу, что тоже — честно признается Чонин, обнажая свои брекеты, что отсвечивают на солнце — но я не хочу тебя, хен. А ты?..- лисье лицо вытягивается в ужасе, и паренек подхватывается, нарушая эстетический вид не примятой ими травы — Ты же не хочешь сказать, что… Нет, нет, нет хен, не говори, что ты влюблен в меня.              — Ну…- тянет Хенджин, чтобы добавить интриги.              — Хен —почти кричит Чонин — Нет! Ну пожалуйста!              — Да, что со мной не так? — даже обижается Хенджин, не ожидая от младшего такой реакции.              — Прости Джини, с тобой все хорошо, просто прекрасно, но я думал ты дружить со мной хочешь, а не в кровать затащить. Я правда люблю тебя и восхищаюсь, но как другом.              — Не буду врать, сразу ты мне очень понравился, но потом я понял что воспринимаю тебя как милого младшего, и только так. Но держать ориентацию в секрете не захотел, ведь у меня в жизни два друга, и оба должны это знать.              — Хен, я так рад что у меня есть ты — шепчет Чонин, смотря в глаза настолько искренне и доверчиво, что у Хенджина все сжимается.              — А поехали в Корею? — предлагает не впервые Хенджин, ведь думает об этом постоянно, с самого момента, как поступил.              — Там таким как мы, вообще места нет — смеется младший, вытягивая губы в улыбке настолько далеко, что Хван боится, чтобы его рот ненароком не порвался.       — Но там есть место для корейцев, а мой друг примет и меня и тебя. Поехали Ени, я серьёзно.              С этого «я серьезно», и начался путь переезда двух потерянных в Америке парней на Родину. Чонин родился и вырос в штатах, куда его родители переехали после свадьбы. Но в глубине души он никогда не считал себя американцем, и хотел почувствовать тот далекий дом.              И вот через три месяца, заявление Хенджина было одобрено, родители к тому моменту тоже собирались возвращаться, и с радостью узнали, что не придётся оставлять сына одного, в такой враждебной ему Америке. Но им не очень понравилось, что он собирался жить вместе с Со. Нет, родители Хвана ничего не имели против бывших соседей и их сына, но им не хотелось, чтобы их ребёнок принёс неприятностей такому уважаемому роду.              — Мам, я спросил у Чанбина, и он совершенно не против — успокаивал женщину сын за день до вылета, а та даже позвонила семье Со. Постаревшая мать Чанбина была только рада, ведь не смотря на всю социальную жизнь ее мальчика, и наличие чудесного друга Бан Чана, который кажется и дьявола очарует, женщина видела, как сын скучает по другу детства.              Так Хенджин оказался в Корее, в которой все очень сильно изменилось, кроме него самого. Он всегда был романтиком, в мире так любимого им омегаверса, он был бы омегой с стопроцентной долей вероятности. Хенджин верил в любовь, в честность, в доверие между партнёрами, в заботу, а главное в то что выбранный человек должен почувствоваться сразу.              — Помнишь «Дзинь» из «Монстров на каникулах»? — спрашивал он у Чонина, когда они отвлекались от множественных домашних заданий, и могли поговорить.              — Так не бывает в реальной жизни, это мультфильм- отвечал младший, постукивая зубами, стянутыми железом брекетов.       — А если я хочу, чтобы так было в реальной жизни? А если мне действительно, больше ничего и не надо? — прокричал Хенджин, и даже не знал насколько пророческими будут эти слова.              В далёком от Америки Сеуле, в маленькой студии при творческом корпусе университета, дрожа от страха непринятия, прячась за спиной Чанбина, Хван Хенджин встретил свой «Дзинь», что пронзил его сердце стрелой, заставляя тянуться и кровоточить.              ***       Прошло пару недель с момента, как Хенджин приехал и поселился у Чанбина. За эти дни он разобрал вещи, навёл уют в их общем доме, развесил полотна нарисованные им, и купленные репродукции любимых художников, приобрел вазы, собрал маленький столик для макияжа, и даже дизайнерскую мусорную корзину, перед которой Чанбин каждый раз извинялся, когда выбрасывал коробки из доставки, или вставлял пакет.               А на второй день в их жизнь ворвался сумасшедший элемент декора, переданный мадам Со — люстра — огромная, зеркальная, с висячими бусами и ярким светом.              -Прости — жмет плечами Со — мама, так хотела нам ее подарить.              Хенджин тепло улыбнулся, и уже придумал как стилизовать даже ее, ведь у него был явный талант, о чем Со ему постоянно говорил. Чанбин вообще много о нем говорил, делал комплименты, приносил ужин, странно улыбался, будто хотел этим на что-то намекнуть. Хенджин уже стал подозревать его в интересе к собственной персоне, и ему это не нравилось.              А пока Чанбин говрил о Хенджине, Хенджин говорил о Бан Чане!              Он старался делать это редко, подбирать темы, и специально вуалировать каждый интерес подходящими поводами.              — Парни такие крутые — сказал он, когда они впервые вернулись из студии — а как ты с ними познакомился?              Чанбин не умеющий говорить коротко и постоянно уходящий в пространные рассуждения выложил все как на духу, а Хван, слушая с интересом отмечал для себя важные детали.              «Богат. Замкнут. Справедлив. Любит музыку. Бисексуал»              — А потом Чан с Хани- продолжал Со, смеясь — сказали Минхо, что если он не оденет Дуни в клоуна, то Хэллоуин не состоится.               — А Минхо, это кто?              — А, это парень Хана, тебе придётся с ним познакомиться, человек он хороший, при этом специфический, иногда пугает, но быстро привыкаешь.              «НЕ ВСТРЕЧАЕТСЯ СО СТРАННЫМ ХАНОМ»              Через несколько дней, Чанбин снова предложил сходить в студию, и Хенджин задал главный вопрос:              — А мы не помешаем хену, вдруг у него там свидание?              — Чан-хен пока без пары, и сосредоточен на музыке, так что не волнуйся.              «ОДИНОК».              Хенджин, хоть и обладал природным обольщением, но не умел им пользоваться, оставаясь убеждённым девственником с парой свиданий за спиной. Но для такого человека, как Чани-хен, стоило постараться.              «У меня стоит на одного парня все: от сердца до хуя» — пишет он Чонину, в ответ получая фейлспалм, и желание узнать подробности.              Но все планы Хван Хенджина потерпели крах, ведь Бан Чан и не собирался поддаваться на его чары. За месяц Джини приходил в студию около десяти раз, он был красиво одет, с укладкой и легким макияжем, был мил и обходителен, пытался заговорить, но ударялся в стену немой вежливости.              Бан Чан, в отличие от Хана пошел на контакт с младшим сразу, но в этом его порыве было больше отеческого чем романтичного. Невероятный Чан стал много говорить с Хенджином, с удовольствием узнавал, слушал, задавал вопросы, при том совсем ничего не рассказывал о себе.              — Он просто долго открывается людям — однажды сказал Чанбин, и младший оправдывал любое поведение этим фактом.              Но делать это было сложно, чувство, что зародилось в нем, когда он впервые увидел заебанного парня в наушниках за столом, росло с геометрической прогрессией. Хенджин замечал все: сколько морщинок образуется на глазах у старшего, когда он хмурится, как появляется ямочки от улыбки, какие звуки он издаёт в обычной жизни. А звуков Чан издавал много, как старый магнитофон, что постоянно проигрывал странные пластинки, попадая мимо нот. Он стонал когда потягивался, хрипел когда вставал, хрустел пальцами, вечно подпевал и бубнел себе под нос. Чана было много, он был громким, но таким интересным и любимым. Хенджин сам не понимал насколько глубоко он в хене, а когда осознал — ужаснулся.              И вот через месяц после того как Хенджин обжился на новом месте и в университете, у него произошло знакомство. Очень странное, но безусловно интересное.              Тогда Чанбин предложил ему снова прийти в студию, на что младший даже с излишней радостью согласился, ведь мог побыть с хеном. Хенджин готовился, подбирал образ, укладывал волосы. Он удивлялся, что никто до сих пор не заметил, что он говорил о Чане, думал о Чане, краснел при виде Чана, и собирался в студию так, будто это смотр у самой Донателлы Версаче.              Но все что видел Со, это то как прекрасен Хенджин, как красив, как интересен, как он понравился его друзьям, а главное Чан-хену, чьё мнение очень много значило для Бинни.               И именно этим вечером Со планировал сделать первый и решительный шаг. Но сначала работа.              В студии все пошло не по плану, обычно приветливый и красивый Чан, сегодня выглядел иначе. Кудрявые волосы в сильном беспорядке от пальцев, что переодически нещадно их рвали, одежда явно вчерашняя, немного мятая, глаза опухшие и красные. Чан просто поздоровался с пришедшими и уткнулся в ноутбук, тоже самое сделал и уже сидящий рядом с Чаном Хан.              — Бини, ноут включен, Чан написал, что нужно доделать, садись — всё-таки подал голос Джисон — а ты Хенджин подожди, срочная работа.              И больше не слова Хвану сказано не было, парни отвлекались на кофе, а Чан просто сидел и что-то делал в ноутбуке, попивая обычную воду без газа. Хенджин хотел заговорить с ним, предлагая сходить за новой бутылкой взамен старой, но у Чана находилась не открытая под столом. Через полчаса, когда он устал переписываться со спящим Чонином, посмотрел всю ленту социальных сетей, составил план по посещению выставок, и наметил новые правки для своего рисунка, стало совсем скучно.              — Бини —хен — позвал Хван, но Чанбин будучи в наушниках не сразу отреагировал и пришлось встать, немного зацепив провод ноутбука Чана.              — Джини, аккуратнее — нежно, но как-то отстранённо попросил Чан, вернувшись к работе.              — Прости — одними губами прошептал младший, надеясь, что хен на него хоть еще раз посмотрит, но нет. С ним явно что-то случилось, и это почти причиняло боль.              Хенджин положил руку на плечо Со, и тот ответил сразу, снимая наушники и улыбаясь, смотря прямо в глаза Хвана. Младший же заглянул в ответ, и внезапно понял то, что почему-то не заметил сразу. Чанбин, похоже влюблен в него, и это пригвоздило длинноволосого к полу. Просто признаться другу, что ему нравится Чан, это одно, а перед этим разбить ему сердце — другое, и Хенджин не хотел бы никогда этого делать.              Но эти чувства непрошенные, ненужные, безответные могут все испортить, и Хван снова останется один. Нужно поговорить с другом, разъяснить все. Черт, Хенджин же даже не знал что Бини гей, поэтому иногда, так глупо заигрывал.              — Джини — громкий голос и потряхивание плеча выводит Хвана из раздумий -ты что-то хотел?              — Да, я пойду наверное, у меня заданий много.              — Подожди, я схожу нам за кофе.              Хенджин кивнул и снова посмотрел на осунувшееся тело своего любимого хена, и так захотелось зарыться руками в шевелюру, расправить кудряшки, огладить каждую, накрутить на длинный палец, вызвав смех и улыбку. Так хотелось, чтоб Чан улыбался: эгоистично, мерзко, противно, но Хван хотел, чтобы именно он отвечал за улыбку Чана, чтобы это была его работа в этой студии.               Неожиданно Хенджин почувствовал несильный удар по руке, и удивлённо опустил глаза на Хана. Тот смотрел на него странно, одновременно враждебно и заботливо.              — Хван, ты свет закрываешь, сядь на диван.              — Да, я пойду, уже — невесело отвечает он, и машет своей длинной ладошкой, Хан отвечает легким кивком головы. А Чан не обращает внимания, ведь весь в работе, но Хенджину кажется, что дело в нем.              — Не обращай на него внимания — нагоняет Хвана, Чанбин, не давая расплакаться — сегодня день рождения его отца, он скучает, очень. Они фотку прислали, где все вместе сидят за столом, и даже место ему оставили. И вроде бы ничего плохого, но он тоскует. Он на самом деле одинок, хоть и не признает этого.              Хенджин опускает голову и задерживает дыхание, чтобы не закричать о том, что он готов скрасить его одиночество. Да они совсем не знакомы! Да, он ему чужой человек, но если его улыбка сделает жизнь Чана хоть немного легче, то он готов жить только ради этого.              — Ты сегодня тоже сам не свой, что-то случилось?              — Просто переживаю, что мешаю тебе в новой жизни.              — Какой же ты дурак, Хенджин! Я обожаю тебя, и парни тоже. Чан вот например, все время спрашивает о тебе.              — Правда? — елейным голоском спрашивает Хенджин, но тут же берет себя в руки, ведь так спалиться это совершенно по-детски, так нельзя, сначала нужно поговорить, все обсудить и попытался остаться друзьями.              Хенджину так не хотелось терять Чанбина, и дело было не только в одиночестве и даже не в нем, ведь он эгоистично не мог жить без Чанбина, не мог, и не хотел. Он физически чувствовал его нехватку все те годы, и сейчас как сосуд наполнялся общением, и присутствием своего друга. А его влюблённость все буквально с ног на голову переворачивала.              — Может сегодня вечером по пиву и хорошему кино? — будто читает мысли Хенджина Чанбин — только вдвоем, как раньше!              — А давай — соглашается младший, крадет из рук хена кофе, и сбегает на улицу, чтобы подышать.              ***              Хенджин далеко от студии не идет, просто посидеть и подумать можно было в любом месте, а так есть шанс, хотя бы мельком увидеть Чана. Собственные чувства, что локомотивом мчались по его нутру пугали до чертиков, Чан становился почти зависимостью, и Хенджин боялся с этим что-то делать.               Признания все могут сделать неловким, и у него не будет возможности даже ходить в студию, чтобы наблюдать за мягкими кудрями хена. А еще и Чанбин! Хенджин молился, чтобы его проницательность этот раз его обманула. Да и Чанбин всегда нормально воспринимал отказы, но от девушек, которых почти не знал, а не от друга детства.              Почему все так сложно, в этой молодости?              -Не помешаю? — испугал Хвана красивый голос, и он подпрыгнул, облив свой свитер кофе — ой прости, я думал ты слышал, что я подошёл.              Хенджин вытер уродливое пятно, мысленно похоронив свитер, и поднял голову на стоящего рядом парня, что был каким-то магическим. Высокий, красивый, явно богатый, стильно, но скоромно одет, на зубах брекеты, в руках кофе и два кекса.              — Будешь? В качестве извинения — притягивает угощение незнакомец, и Джини берет, думая что пора худеть, ведь быть может Чан не обращает на него внимания потому, что он толстый. Да нет, бред какой-то. — Я Сынмин, и надеюсь ты умеешь говорить, ибо неловко получится.              — А? — будто из-под воды вынырнул Хван, и закончил мысль в голове, решив записаться в бассейн, ведь в Америке очень любил плавать — а, да прости, я Хенджин, спасибо за кекс, и все нормально, свитер был старый- врет он — садись рядом.              Сынмин пристраивается, протягивая ноги и смотря на играющих на площадке мускулистых парней, понимая что не хочет никого из них. Может он, и не гей вовсе? Но переведя взгляд на девушек, влечения тоже не чувствует, неужели асексуал? Да быть такого не может, член то все-таки стоит.              — Ты чего такой загруженный? — спрашивает Ким, смотря как Хенджин почти в два присеста съел кекс, пережёвывая его, и запивая крупными глотками кофе — Не хочешь не рассказывай, но знай мои уши свободны.              — А если хочу? — внезапно даже для себя спрашивает Хенджин.              — Тогда расскажи, ты же ничего не теряешь, мы незнакомцы в огромном университете, какова вероятность, что мы имеем хотя бы общих знакомых.              — Ты прав — отвечает он и, захватывая воздух в лёгкие, выпаливает, намеренно не называя имен — Я влюбился в лучшего друга, своего лучшего друга, который влюблён в меня, а я даже не знал, что он гей. Теперь не хочу потерять друга, а его хену на меня все равно, а я кажется так сильно влюблён, что пиздец.              — Может, подробнее?              И Хенджин рассказывает все, с самого начала, стараясь не упускать ни одной детали, чем дальше говоря, тем больше понимая какой же это бред. Он ничего не знает о Чане, даже не понимает почему влюбился, просто это произошло, и к сожалению бороться с этим он не может. А еще и Чанбин с его горящими глазами, и Хан, которому он не нравится, и его таинственный парень Минхо, о котором все шёпотом говорят. Хенджин неожиданно хочет в Америку к Чонину, лежать на траве, без всех этих «любовей».              — Ну честно сказать, это пиздец! — резюмирует Сынмин откидываясь на лавочку — А ты уверен, что любишь этого старшего?              — Да, к сожалению, уверен!              — Ну тогда необходимо сказать об этом своему другу, не нужно хранить свою влюблённость в тайне.              — Но это разобьёт ему сердце! — стонет Хван, поднимая руки к лицу.              — Тебе в любом случае придётся это сделать, если ты конечно не хочешь попробовать с ним отношения.              — Он мне как брат, я не смогу.              — Тогда рви пластырь резко, думаю он поймёт.              — Почему ты так уверен?              — Потому что однажды уже делал так, поговорил с парнем, с которым встречался, о том что мы ничего друг к другу не чувствуем, и мы остались друзями. Сначала реши одну проблему, а потом вторую.              — А чем загружен ты? — спрашивает Хенджин, в желании узнать этого парня лучше.              — Мне тоже нужно растраться — вздыхает Ким, смотря в небо — но не с парнем, что кажется даже проще, а с делом юности. Я решил выбрать музыку, и оставить бейсбол.               — Это так необходимо?              — Да, потому, что я люблю бейсбол, как старого друга, с которым неплохо иногда выпить пивка. А вот музыка — это страсть, это любовь, это до последнего вздоха.              — А вдруг страсть пройдет?              — Тогда останусь ни с чем, но зачем жить, если не рисковать? А в крайнем случае, я всегда могу унаследовать многомиллионное состояние деда — смеется он, и встаёт, салютуя — Пока Хенджин, удачи тебе, надеюсь еще встретимся.              Худая фигура парня удаляется, и Хенжину, кажется что его и не было никогда, но упаковка из-под кексов и решимость поговорить с Чанбином все еще с ним, а значит и новый знакомый тоже реален.        ***              — Я так устал, Чан сегодня загонял нас- жалуется Чанбин, плюхаясь на диван с двумя бутылками пива, протягивая одну Хенджину, и паралельно хватая пульт, чтобы найти кино на стриминговом сервисе.              — Что будем смотреть?              — А давай сначала поговорим — выпаливает Хенджин, делая сразу несколько крупных глотков пива — пожалуйста.              — Хенджин, что случилось? — отставляет все Чанбин, хватая холодные руки «друга», сжимая, чтобы согреть — скажи, пожалуйста — ты же знаешь, я выслушаю все, что угодно.              — Обещай, что если после этого разговора, ты не захочешь со мной дружить, то скажешь сразу!              — Да что случилось, Хенджин? — взрывается старший, моментально разгоняясь до гоночного болида.              — Обещай — настаивает на своём младший, ковыряя идеально наманикюренные ногти.              — Хорошо, обещаю.              — Тогда ответь на вопрос только честно. Ты гей?              — Бисексуал! — уточняет Чанбин, и тут же спешит спросить — это что-то меняет? Ты же вроде бы тоже.              — Я гей! — исправляет Хенджин, которому по какой-то причине важно обозначить, что девушки его совершенно не интересуют — Бини, может это прозвучит как-то самонадеянно, но я нравлюсь тебе?              — Блядь, это так заметно? — почёсывает голову Чанбин — прости, Джини, я правда не думал, что это все еще так.              — Все еще? То есть ты, давно в меня влюблен?              — С момента, как ты сообщил о том, что уезжаешь — опуская олову шепчет парень, тут же пытаясб оправдаться — но мое отношение к тебе совсем не изменится, я все также буду способен любить тебя, как друга, и мои чувства не должны все испортить. Если это конечно не взаимно, а Хенджин?              — Бини, мы всегда были честны друг с другом, поэтому скажу, что люблю тебя исключительно, как друга и даже брата, я никогда не думал о тебе иначе. Хотя безусловно, ты невероятно красивый мужчина, но мои чувства только братские, и тем более так вышло, что я уже влюблен.              — Да ты что? В кого? — тут же включается Чанбин.              — Тебе, думаю будет неприятно это слышать…              — Джини, все нормально, я всегда знал, что нам не быть вместе, поэтому понимаю тебя, и никогда не буду осуждать. Мои чувства не помешают нашей дружбе, и я справлюсь с ними.              — Это Чан — шепчет Хенджин себе в рукав, делая большой глоток пива.              — Чан? Бан Кристофер Чан? — неожиданно сочувственно спрашивает Чанбин, и даже поглаживает парня по голове — не ищешь ты легких путей.              — Думаешь, я ему совсем не нравлюсь? — заискивающе смотрит Джини на друга, пытаясь отыскать боль от отказа, но не находит там ничего подобного. Со Чанбин действительно его наилучший друг.              — Может быть и нравишься, но Чан человек сложный, он не любит ничего делать для себя. Он возможно даже не замечает интереса к себе, а может делает вид. Но я постараюсь помочь тебе, ему нужен тот кто будет его любить, а ты это умеешь, я знаю. Но будет больно и сложно, и возможно безнадёжно. Я говорю так, потому что видел, что было с Рюджин.              — А кто такая Рюджин? — шепчет Хенджин, удобнее укладываясь под бочок друга.              И Чанбин рассказывает тихо и честно, все что знает, пока парень на у его груди не засыпает разморённый откровениями, пивом и тяжелым разговором, смешно пыхтя во сне. Чанбин, смотря на спящего любимого, прощается с возможной взаимностью.              Он тяжело вздыхает, укладывает Хенджина удобнее, накрывает пледом и уходит в свою комнату, еще не зная, что из солнечной Австралии рейсом «Сидней- Сеул» вылетел студент по обмену — Ли Феликс.