Глава 6. Доверие - не выключатель

      Ичиго не остался в кабинете надолго. Как только разговор снова вернулся к «эксперименту», слова Мураки начали звучать как фон — ровный, спокойный, логичный. Слишком логичный. Они больше не цепляли. Потому что внутри происходило совсем другое. Он не выдержал. — Хватит, — резко бросил Ичиго и отступил назад. — Потом договорим. Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел, почти хлопнув дверью.       Коридор встретил его тишиной. И это было хуже всего. Он шёл быстро, почти не разбирая дороги, пока не оказался в пустом помещении на другом конце этажа. Только тогда остановился. Глубокий вдох. Ещё один. Не помогло. — Это просто… реакция, — сказал он вслух, упершись руками в край стола. — Ничего больше. Логика. Он цеплялся за неё, как за спасательный круг. Стресс. Давление. Злость. Любой человек мог сорваться. Любой мог сделать что-то импульсивное. — Это ничего не значит, — повторил он тише. Но тело не соглашалось. Память — тоже. Он резко выпрямился, стиснув зубы. — Да что за… Злость снова поднялась — уже сильнее. Не на Мураки. На себя. Потому что сколько бы он ни пытался это разложить, объяснить, обесценить — внутри оставалось ощущение, которое не вписывалось ни в одну из его привычных схем. И это бесило. Ичиго ударил кулаком по столу. — Хватит думать об этом! Но мысли не останавливались. Наоборот. «Он не оттолкнул тебя». — Замолчи. «Он ответил». — Я сказал — заткнись! Голос сорвался. Тишина снова вернулась. Только дыхание — сбитое, неровное. И в этот момент дверь за его спиной тихо открылась. — Какая трогательная сцена отрицания. Ичиго резко обернулся. У порога стоял человек. Он был незнаком Ичиго. Высокий, с ленивой, почти насмешливой осанкой. Светлые волосы, холодный взгляд — но слишком знакомая, раздражающая уверенность в себе. — Ты… — Азуки Сато, — без приглашения представился он, проходя внутрь, словно это была его палата. Ичиго нахмурился. Имя ничего ему не говорило. Но ощущение — да. — Что ты здесь делаешь? Азуки склонил голову, изучая его. — Пришёл к нашему общему знакомому, но Мураки, как обычно слишком занят своими "игрушками". — Тогда иди к нему. — О, — он едва заметно улыбнулся, — я обязательно зайду. Но сначала… Он сделал ещё шаг ближе. — Ты. Пауза. Ичиго напрягся. — Я не собираюсь с тобой разговаривать. — Уже разговариваешь. Это было сказано слишком спокойно. Слишком уверенно. И это снова задело. — Слушай, — Ичиго сделал шаг вперёд, — у меня сейчас нет настроения для твоих игр. — Конечно нет, — кивнул Сато. — После такого-то. Тишина. Опасная. — О чём ты? — голос Ичиго стал жёстче. Азуки посмотрел на него чуть внимательнее. — Ты правда думаешь, что это не видно? — Что именно? — То, как ты на него смотришь. Удар. Точный. Ичиго резко схватил его за ворот и прижал к стене — почти так же, как недавно Мураки. — Следи за языком. Но Азуки даже не дрогнул. — Интересно, — спокойно произнёс он, — ты злишься, потому что я не прав… или потому что слишком прав? Хватка усилилась. — Закройся. — Ты уже пытаешься это отрицать, — продолжал он, будто не замечая угрозы. — Это нормально. Учитывая, кто он. — Я сказал — заткнись! Голос сорвался снова. И в этом срыве было всё. Злость. Растерянность. И страх признать очевидное. Азуки на секунду замолчал. А потом тихо сказал: — Он опаснее, чем ты думаешь. Это сбило. Ичиго чуть ослабил хватку. — Я и так это знаю. — Нет, — Азуки покачал головой. — Ты знаешь, что он опасен как учёный. Пауза. — Но не как человек. Ичиго нахмурился. — К чему ты клонишь? Цузуки посмотрел ему прямо в глаза. — К тому, что если ты продолжишь идти в эту сторону… — Он чуть наклонился вперёд. — Ты уже не сможешь остановиться. Тишина повисла между ними. Ичиго медленно отпустил его. Слова зацепили. Слишком. Потому что где-то глубоко внутри он уже понимал — это может быть правдой. И именно это он так отчаянно пытался отрицать. — Тебе какое дело? — глухо спросил Куросаки. Азуки усмехнулся. — Скажем так… у меня с Мураки давняя история. Он направился к двери, но остановился на пороге. — И я уже видел, чем это заканчивается. Короткий взгляд через плечо. — Подумай об этом, Куросаки. Дверь закрылась. И снова — тишина. Но теперь она была другой. Тяжёлой. Давящей. Ичиго остался один. С собственными мыслями. И с тем, что он больше не мог так просто назвать «ничем».       Кабинет снова был приведён в порядок. Настолько, насколько это вообще возможно после вспышки чужих эмоций. Стопки документов лежали аккуратно. Стол — чист. Словно ничего не произошло. Только вот воздух всё ещё хранил напряжение.       Мураки стоял у окна, глядя куда-то за пределы здания. Руки — в карманах халата, осанка расслабленная, почти лениво-небрежная. Дверь открылась без стука. — Я так и знал, что найду тебя здесь. Мураки не обернулся. — Ты всегда слишком предсказуем, Азуки. — А ты — слишком самоуверен. Шаги. Неторопливые. Азуки остановился в нескольких метрах от него, скрестив руки на груди. — Ты перешёл грань. — Правда? — Мураки чуть склонил голову, но всё ещё не повернулся. — И какую именно? — Эту, — коротко бросил Сато. — С ним. Пауза. Мураки наконец повернулся. Взгляд — спокойный. Слишком спокойный. — Ты говоришь так, будто имеешь право решать, где для меня проходят границы. — Я говорю так, потому что уже видел, к чему это приводит. Лёгкое напряжение в голосе. Почти незаметное — но для Мураки достаточное. — Ах да, — мягко протянул он. — Наше общее прошлое. Азуки сжал челюсть. — Не надо. — Почему же? — Мураки сделал шаг вперёд. — Это ведь ты пришёл напомнить мне о последствиях. — Я пришёл остановить тебя. Тишина. И — слабая улыбка. — Ты правда веришь, что способен на это? Азуки не ответил сразу. Просто смотрел. — Дело не во мне, — наконец сказал он. — А в нём. Мураки чуть приподнял бровь. — Куросаки сильнее, чем ты думаешь. — Я не про силу. Пауза. — Я про то, что ты с ним делаешь. Слова прозвучали тише. Но тяжелее. Мураки усмехнулся. — Интересно, — он медленно подошёл ближе. — Ты обвиняешь меня в том, что я делаю с ним… или в том, что он сам позволяет? Азуки резко сделал шаг навстречу. — Не переворачивай. — Я ничего не переворачиваю, — голос Мураки стал холоднее. — Я лишь наблюдаю. — Ты всегда «наблюдаешь», — с нажимом сказал Сато. — И всегда находишь оправдание. Мураки остановился совсем близко. Слишком близко. — А ты, — тихо произнёс он, — всегда пытаешься спасти тех, кто об этом не просил. Удар. Азуки на секунду отвёл взгляд. — Он не понимает, во что ввязывается. — Это делает его честнее большинства. — Это делает его уязвимым. Мураки наклонил голову. — Уязвимость — интересная переменная. — Для тебя — да, — резко ответил Цузуки. — Для него — нет. Пауза. — Ты уже втянул его в эксперимент. — Это не «уже», — спокойно сказал Мураки. — Это «с самого начала». — Тогда не втягивай ещё и в это. Тишина стала плотнее. Мураки чуть прищурился. — Ты имеешь в виду поцелуй? Цузуки замер. — Значит, это правда. — О, — едва заметная улыбка. — Ты сомневался? — Я надеялся, что ты не настолько… — Настолько что? — перебил Мураки мягко. Азуки не договорил. Потому что слово нашлось. Но произносить его не хотелось. — Он для тебя не человек, — вместо этого сказал он. — Он объект. — Не тебе читать мне нравоучения. Твой брат хочет использовать его как ключ. Я же помогаю ему достичь желаемой цели и наблюдаю. — Мураки сказал слегка стиснув зубы, а после добавил, — И всё же именно он сделал первый шаг. Это было сказано почти шёпотом. И именно это оказалось самым неприятным. Азуки нахмурился. — Ты специально довёл его. — Я создал условия, — спокойно поправил Мураки. — Разница принципиальна. — Для тебя — да. — Для реальности — тоже. Пауза. И затем — тише: — Ты переоцениваешь моё влияние… и недооцениваешь его выбор. Азуки смотрел на него долго. Слишком долго. — Ты играешь с ним. — Нет, — Мураки покачал головой. — Я наблюдаю, как он делает выбор. — И подталкиваешь. — Иногда. Честно. Без колебаний. Азуки выдохнул. — Ты не изменился. — Как и ты, — спокойно ответил Мураки. — Всё тот же. Пауза. — Всё ещё думаешь, что можешь кого-то спасти от меня. Азуки слегка усмехнулся. Горько. — Нет. Короткая тишина. — Я думаю, что могу хотя бы предупредить. Мураки посмотрел на него внимательнее. — И что ты ему скажешь? — Правду. — Которую он уже не сможет принять объективно. Попадание. Азуки сжал кулаки. — Это ты сделал. — Нет, — тихо сказал Мураки. — Это он сделал. И затем, чуть мягче: — Я лишь оказался рядом. Тишина. Долгая. Неприятная. Азуки наконец отвёл взгляд. — Если ты его сломаешь… — Он не сломается, — перебил Мураки. Слишком уверенно. — Ты не можешь этого знать. — Могу. Пауза. И впервые в голосе Мураки появилось что-то едва уловимое. Не холод. Не расчёт. Что-то другое. — Потому что он уже сопротивляется. Азуки нахмурился. — Это не аргумент. — Это начало. Тишина снова вернулась. Но теперь она была иной. Менее уверенной. Даже… для самого Мураки. Азуки это заметил. И это его насторожило сильнее любых слов. — Ты ведь не оставил свою идею воскресить брата? — тихо спросил Сато. Мураки какое-то время молчал. За окном шелестела тюль, колыхаемая ночным ветром. Свет фонарей ложился на кабинет длинными полосами, разрезая пространство на свет и тень. Азуки смотрел на него не отрываясь. — Нет, — повторил Мураки спокойнее. — Я не отказался от этой идеи. В комнате повисла тишина. — И ты всё ещё рассматриваешь его как возможный вариант? Вопрос прозвучал резко. Мураки не ответил сразу. Это и было ответом. Азуки тихо выругался. — Ты безнадёжен. — Возможно. — "Возможно"? — он невесело усмехнулся. — Ты хоть понимаешь, как это звучит? — Прекрасно понимаю. — Тогда почему? Мураки отвёл взгляд. На стол. На аккуратно сложенные документы. На папку с именем Куросаки. Он слишком долго смотрел на неё. Азуки это заметил. И нахмурился ещё сильнее. — Вот именно этого я и боялся. — Чего? — Что однажды ты перестанешь различать, где заканчивается исследование и начинается личное. Мураки улыбнулся. Очень слабо. — Ты говоришь так, словно сам никогда не совершал подобных ошибок. Азуки ничего не ответил. Потому что ответ был очевиден. И именно поэтому этот разговор его раздражал. — Если он узнает... — Узнает что? — Что ты всё ещё думаешь об этом. — Он не ребёнок. — Нет. Пауза. — Именно поэтому он может решить, что ты использовал его с самого начала. На этот раз Мураки действительно помрачнел. Совсем немного. Но достаточно. Азуки увидел. И почувствовал удовлетворение. Потому что наконец попал в цель.       В это же время в другой части здания Ичиго сидел на подоконнике в пустой палате. Он должен был спать. По крайней мере так ему говорили врачи. Но сон не шёл. Слишком много мыслей. Слишком много вопросов. Слишком много Мураки. Он раздражённо провёл рукой по волосам. Вспомнился разговор с Азуки. Потом поцелуй. Потом реакция Мураки. Потом снова Азуки. Замкнутый круг. — Да чтоб вас обоих... Пробормотал он. Именно в этот момент дверь открылась. Без стука. Без предупреждения. Как обычно. Ичиго даже не повернул голову. — Если это ты, Мураки, то я не в настроении. — Тогда мне повезло. Голос принадлежал не Мураки. Ичиго резко поднял взгляд. В дверях стоял Азуки. Снова. — Ты издеваешься? — Немного. — Что тебе надо? Азуки вошёл внутрь. На этот раз без своей насмешливости. Слишком серьёзный. Это настораживало. — Я хочу задать один вопрос. — Нет. — Ты даже не знаешь какой. — Всё равно нет. — Ты ему доверяешь? Ичиго замер. Совсем ненадолго. Но Азуки заметил. Конечно заметил. — Сложный вопрос. — спросил Сато. — Глупый вопрос. — Почему? — Потому что доверие — это не выключатель. Азуки приподнял бровь. — Интересный ответ. — Какой есть. Пауза. — Я знаю, что он опасен. — Недостаточно хорошо знаешь. — Возможно. — И всё равно остаёшься рядом. Ичиго посмотрел на него. Долго. Очень долго. После чего неожиданно спросил: — А ты почему продолжаешь возвращаться? Азуки застыл. Теперь настала его очередь молчать. — Что? — Ты ведь тоже его знаешь давно. — И? — Но всё равно приходишь. Пауза. — Всё равно следишь за ним. Ещё одна. — Всё равно беспокоишься. Азуки отвёл взгляд. Впервые за всё время их знакомства. Ичиго этого хватило. Потому что ответ он уже получил.       Наверху Мураки стоял у окна. Один. Разговор закончился. Азуки ушёл. Но неприятное чувство осталось. Редкое чувство. Настолько редкое, что он не сразу смог его определить. Сомнение. Он закрыл глаза. Он думал не о брате. Не об исследованиях. Не о душе шинигами. А о том, что произойдёт, если однажды Куросаки посмотрит на него так же, как посмотрит на любого другого человека, который его обманул. И почему-то эта мысль оказалась неприятнее, чем должна была быть.