Карамельный чай

Квартира друга Тэхёна. Утро

Тэхён проснулся от того, что его запаховую железу вылизывали. Мокрый, тёплый язык проводил по коже снова и снова, перемежаясь тихим, недовольным порыкиванием — омега злился, что альфа всё ещё спит, но при этом мурлыкал от удовольствия, потому что запах таёжного чая смешивался с его собственной карамелью, создавая что-то совершенно пьянящее. — Гуки, — прошептал Тэхён, не открывая глаз, и улыбнулся спросонья. Он обнял омегу, притянул ближе, сжал ладонями его ягодицы — сочные, упругие, еще более влажные, чем пару часов назад, когда они заснули. Чонгук замер на секунду, а потом отстранился и посмотрел на него недовольно, исподлобья. — Поцелуешь? — попросил Тэхён, и его голос был хриплым, низким, полным желания. Чонгук фыркнул, но всё же наклонился и поцеловал — так, что у Тэхёна перехватило дыхание. Глубоко, с языком, с покусыванием нижней губы. Тэхён не сдержал довольного рыка — низкого, гортанного, от которого омега вздрогнул и прижался ближе. — Сладкий мой, — прошептал Тэхён, проводя ладонями по спине Чонгука, спускаясь ниже, сжимая ягодицы, раздвигая их. — Весь мой. Ты уже хочешь? Чонгук хныкал, нетерпеливо потираясь об альфу, смазка текла по его бёдрам, пачкая простыни. Он был мокрым, горячим, готовым. — Посидишь у меня на лице? — спросил Тэхён, и в его голосе не было вопроса — только утверждение. Чонгук развернулся, не раздумывая. Тэхён притянул его к себе, прикусил сочную ягодицу — не больно, а игриво, чувствуя, как омега вздрагивает и постанывает сверху. А потом начал ласкать языком. Он лизал медленно, со вкусом — водил языком по влажным складкам, втягивал в рот, проникал внутрь. Чонгук кричал, вцепившись в изголовье кровати, сжимая бёдрами голову Тэхёна. Одновременно с этим Тэхён стимулировал член омеги рукой — проводил большим пальцем по головке, сжимал ствол, массировал яички. — Тэ… Тэ… я сейчас… — простонал Чонгук. Тэхен согласно промычал, не отрываясь от ублажения омеги. Чонгук кончил с громким криком, содрогаясь всем телом, заливая рот Тэхёна своей смазкой, а рельефную грудную клетку спермой. Тэхён проглотил, и сразу же перевернул омегу на спину, навис сверху. — Мой вкусный омега, — прошептал он, входя резко, одним толчком. — Моя карамелька. Они двигались в бешеном ритме, не сдерживаясь, не думая о тишине. Кровать скрипела, изголовье стучало о стену. Чонгук царапал спину Тэхёна, кусал его плечи, требовал больше, глубже, сильнее. Он заставил Чонгука кончить ещё два раза, прежде чем позволил себе кончить сам — на живот омеги, горячими толчками, тяжело дыша.

***

Душ

Тэхён отнёс Чонгука в душ, придерживая, пока тот стоял на подкашивающихся ногах. Вода была тёплой, почти горячей, пар наполнил кабинку. — Дай я тебя намылю, — сказал Тэхён, беря гель для душа. Он водил ладонями по телу Чонгука — медленно, чувственно, наслаждаясь каждым сантиметром. Омега прикрыл глаза, откинув голову назад, и тихо постанывал, когда пальцы Тэхёна касались сосков, живота, бёдер. — Ты такой красивый, — прошептал Тэхён. — Такой мой. Чонгук развернулся, прижался грудью к стене душевой кабины, выгнув спину, подставляясь. Тэхён не заставил себя ждать — вошёл сзади, глубоко, и ритмичные шлепки разнеслись на всю ванную комнату, смешиваясь со стонами и плеском воды. — Сильнее, — просил Чонгук. — Тэ, сильнее. Тэхён вбивался в него, сжимая бёдра, кусая плечи, рыча. Чонгук кончил — снова, снова, снова — пока не обмяк в руках альфы, полностью обессиленный. Тэхён смыл все водой и поцеловал в затылок.

***

Кухня. Двадцать минут спустя

Тэхён нашёл в холодильнике куриное филе, овощи, рис. Он не был великим поваром, но простой суп мог сварить. Чонгуку нужны были силы — течка выматывала омег не хуже марафона. Сейчас Чонгук заснул, но Тэхен уже понял, что сон в такой период для омег что-то вроде «перекура», — быстренько перевести дух и по новой. Он уже закинул ингредиенты в кастрюлю, когда почувствовал тёплые руки, обхватившие его за талию. Чонгук прижался щекой к плечу, начал покусывать шею — не больно, а ласково, по-звериному. — Без узла не могу заснуть, — прошептал омега. — И без твоего запаха. У Тэхёна внутри всё перевернулось. Нежность накрыла с головой — тёплая, острая, почти болезненная. Он развернулся, обнял Чонгука, прижал к себе, уткнулся носом в макушку. — Ты мой самый дорогой омега, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я ради тебя горы сверну. Ты знаешь? — Знаю, — Чонгук зажмурился, вдыхая запах альфы. — Но узел хочу сейчас. — Узел только тем омегам, которые поедят, — Тэхён усмехнулся, отстраняясь и кивая на кастрюлю. — Сраный папочка, — буркнул Чонгук, но послушно сел за стол. Он быстро съел целую чашку куриного супа, даже не обжигаясь, поставил посуду в раковину и потащил смеющегося Тэхёна обратно в кровать. — Сраный папочка, значит? — Тэхён повалил его на кровать, навис сверху. — Сейчас ты будешь называть меня другими словами. Час спустя Чонгук лежал на груди у Тэхёна, привязанный узлом, и довольно урчал. — Спасибо, — прошептал он, засыпая. — Мой альфа. — Всегда пожалуйста, — ответил Тэхён, целуя его в макушку.

***

Вечер. Прелюдия, которая пошла не так

Чонгук снова потянулся к нему — течка не отпускала, разжигая желание с новой силой. Тэхён отвечал, целовал, гладил, уже вводил пальцы, растягивая влажное, податливое отверстие, когда вдруг ляпнул, не подумав: — А может, тебе хочется позвонить Сокджину? Он сам не знал, зачем сказал это. Наверное, хотел услышать, что он самый лучший, самый желанный, что никто другой не нужен. Проверить. Чонгук замер. Его глаза, ещё секунду назад мутные от желания, стали ясными — и полными боли. — Что? — спросил он тихо. — Я просто… — Тэхён не успел договорить. Кулак врезался ему в нос. Не сильно — течка ослабила удар, — но больно. Тэхён охнул, отшатнулся, зажимая лицо. — Ты хочешь отдать меня ему? — спросил Чонгук тихо, и в голосе его слышалось что-то надломленное. — Даже сейчас? Даже после всего? — Гуки, я не… — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — Чонгук всхлипнул, и слёзы потекли по его щекам. — Чтобы я позвонил ему и сказал: «Забери меня, я ошибся»? — Нет! — Тэхён попытался обнять его, но Чонгук отшатнулся. — Тогда зачем ты это сказал?! — Чонгук развернулся, уткнулся лицом в подушку и зарыдал — громко, навзрыд, сотрясаясь всем телом. Течка делала его ранимым, чувствительным, уязвимым. Каждое слово резало без ножа. — Я просто хотел… — Тэхён растерялся. Он знал о повышенном либидо омег во время течки, но не знал, что они становятся такими ранимыми. — Я хотел услышать, что я тебе нужен. Что ты выбираешь меня. А не… — Я выбрал тебя, придурок, — прохрипел Чонгук в подушку. — Ты что, не понял до сих пор? Я сбежал с тобой. Я доверил тебе своё тело. Свою жизнь. А ты… ты хочешь сплавить меня своему брату? — Нет! — Тэхён осторожно обнял его со спины, прижал к себе. — Никому тебя не отдам. Ни Сокджину, ни кому другому. Ты моя карамелька. И точка. Я просто дурак. Я просто хотел… услышать, что я тебе нужен. Чонгук всхлипывал ещё долго. Тэхён гладил его по спине, по волосам, целовал в плечи, шептал глупые, ласковые слова. Нос болел — удар пришёлся в переносицу, — но внутри Тэхён был счастлив как дурак. Потому что Гук до слёз не хотел быть ни с кем, кроме него. Даже в самый разгар течки. — Никому тебя не отдам, — повторял он снова и снова. — Ты мой. Только мой.

***

Час спустя. Нежный секс

Чонгук успокоился, но всё ещё хлюпал носом, прижимаясь к Тэхёну. Альфа целовал его лицо — мокрое от слёз, красное, опухшее — и говорил тихо, почти беззвучно: — Ты самый красивый. Самый желанный. Я никогда, слышишь, никогда не променяю тебя ни на кого. Ты моя карамелька, моя сладость. Я дышу тобой, Гуки. Без тебя я задохнусь. Чонгук слушал, и его глаза становились слезливей, но уже от счастья. Он доверчиво подставлял шею, на уровне инстинктов позволяя поставить метку. Тэхён провёл клыками по запаховой железе — раз, другой, третий. Ему хотелось укусить, пометить, объявить всему миру: мой. Но он держал своего альфу в узде. — После течки, — прошептал он, — я сделаю это, когда ты будешь в ясном уме. Чтобы ты запомнил. Чтобы ты знал, что это твой выбор. — Мой выбор — ты, — ответил Чонгук, прижимаясь ближе. — Всегда. Они занимались любовью медленно, нежно, без бешеного ритма, потому что Чонгуку сейчас хотелось именно так, а Тэхен чувствовал его на каком-то особом уровне. Тэхён входил плавно, смотрел в глаза, целовал кончики пальцев, гладил по щекам. Чонгук кончил тихо, с дрожью, и уснул в его объятиях, удовлетворённый и спокойный.

***

Дом Чонов. День

Хосок не спал почти всю ночь. Он лихорадочно придумывал, как выкрутиться, как успокоить родителей, как защитить брата и лучшего друга. Утром он первым делом загуглил всё о течке омег — читал статьи, форумы, медицинские справочники. Течка длится от трёх до семи дней. Омега испытывает повышенное либидо, чувствительность, эмоциональную нестабильность. Альфа должен обеспечить комфорт, безопасность и удовлетворение. В это время омега особенно уязвим и нуждается в заботе. — Ну, с этим у Тэ проблем не будет, — пробормотал Хосок, закрывая ноутбук. Он спустился к родителям с липовыми отчётами от несуществующего беты-друга, которые Хосок настрочил себе в заметках. — Бета прислал сообщения, — сказал Хосок. — Гук спит. Ел суп. Смотрел фильмы о любви со счастливым концом. — Омеги в течку любят романтику, — кивнул папа, всё ещё бледный, но уже спокойнее. — А ещё, — добавил Хосок, листая выдуманные сообщения, — он ревел, когда на канале о животных лев сожрал антилопу. Папа слабо улыбнулся. — Это на него похоже. — Бета сказал, что всё под контролем, — продолжил Хосок. — Он даёт Гуку подавители, следит за состоянием. Гук в безопасности. — Спасибо этому бете, — сказал отец. — Как его зовут? — Ли… — Хосок замялся. — Ли Джун. Хороший парень. Скромный. Не любит лишнего внимания. Родители переглянулись, но спорить не стали. Главное, что Чонгук жив и здоров. — Передай ему, — сказал папа, — что мы очень благодарны. И пусть пришлёт фото Гука. Я так соскучился по моему мальчику. И как мы отдадим его Сокджину? Хосок не ответил, только кивнул, поднялся к себе и рухнул на кровать. — Фото, — прошептал он. — Где я возьму фото?

***

Вечер. Встреча с Сокджином

Хосок наврал родителям, что нужно съездить в магазин за сладостями для Гука. На деле же он хотел просто выдохнуть, проехаться по вечернему Сеулу, подумать, как быть дальше. Но едва он выехал за ворота, как увидел знакомую машину. Сокджин стоял у калитки, бледный, напряжённый, с телефоном в руке. Хосок мысленно выругался и затормозил, вылезая из автомобиля. — Хосок, — сказал он, когда альфа поравнялся с ним. — Мне нужно поговорить с Чонгуком. — Его нет, — ответил Хосок, а затем едва не застонал от собственной глупости. — Как это — нет? — Сокджин нахмурился. — Ты говорил, он дома. — Был, — Хосок лихорадочно соображал. — Утром приехали дедушки по папиной линии из Пусана. Предложили Гуку съездить к ним на выходные. Он согласился — сказал, что давно не был у моря и хочет в спокойной обстановке всё обдумать. Сокджин сжал челюсти. — И ты не сказал мне? — Не успел, — Хосок пожал плечами. — Меня тоже звали, но я остался — мало ли, вдруг Тэхён объявится. Нужно помочь вам. Кстати, он выходил с вами на связь? Сокджин посмотрел на него долгим взглядом. — Завтра родители идут в полицию, — сказал Сокджин. — Писать заявление о пропаже. Хосок внутренне выругался. — Не надо, — сказал он. — Тэхён звонил мне сегодня. Вернее, не сам. Он в порядке. Просто… ему нужно время. — Где он? — Не знаю, — Хосок врал уже не моргая. — Но с ним всё хорошо. Сокджин стиснул зубы, желая задать тысячу вопросов, и желательно, где Тэ, потому что родители волнуются, а сам он скорее хочет придушить его. Из-за того, что папа проливает из-за него слезы, из-за того, что тот пытается заявить права на его омегу, что отец потерял сон. Ну и сам Джин волнуется. Немного. На пол процента буквально из ста. Но все же. — Поехали к вашим родителям, — сказал Хосок, опережая шквал вопросов. — Расскажу всем все сразу. Я помогу. На деле же он хотел дать себе время — придумать правдоподобную версию, убедить Кимов не идти в полицию, успокоить всех. И еще подальше увезти Сокджина от родителей, потому что тогда его ложь раскроется в два счета.

***

Особняк Кимов. Вечер

Хосок сидел в гостиной Кимов и чувствовал, что зашел слишком далеко, но выбора не было. Папа четы Ким сжимал платок, господин Ким сверлил его взглядом. Сокджин стоял у окна, скрестив руки на груди. — Рассказывай, — потребовал глава семьи Ким. — Рано утром звонил наш общий друг с Тэхёном, — начал Хосок. — Сказал, что встретил Тэ в баре. Они решили продолжить дома у какого-то знакомого альфы того друга и звали меня с собой. Но к нам дедушки должны были вот-вот подъехать, поэтому я остался дома. Я не знаю этого человека, к которому они поехали. — Дай мне телефон и адрес, — потребовал отец Ким. — Нет, — Хосок выпрямился. — Мы все сейчас не в том состоянии. Я сам буду держать связь с Тэхёном и уговорю его вернуться домой. Дайте мне пару дней. — А если он не вернётся? — спросил папа Ким. — Вернётся, — Хосок сказал это твёрдо. — Я его знаю. Он набрался наглости и добавил: — И пожалуйста, потом не сдавайте меня Тэхёну. Что я вам всё рассказал. Он меня убьёт. Омега слабо улыбнулся. Старший альфа посмотрел на Хосока долгим взглядом, потом кивнул. — Ладно, — сказал он. — Будем держать связь через тебя. Спасибо, что рассказал. Хосок выдохнул.

***

Дом Чонов. Поздний вечер

Хосок вернулся домой уставший, но довольный — пока всё шло по плану. Родители встретили его в гостиной. — Ну как? — спросил папа, — Ты видел нашего Гуки? — Он помахал мне с окна с пакетом сладостей, — Хосоку уже было в пору давать мастер-классы по лжи самому дьяволу. — А ещё я видел Сокджина. — И что он хотел? — насторожился отец. — Поговорить с Гуком, — Хосок сел на диван. — Я сказал ему, что Гук уехал к дедушкам в Пусан. Что хочет побыть у моря и всё обдумать. — Зачем ты ему это сказал? — папа нахмурился. — Чтобы он не лез, — Хосок посмотрел на родителей. — Чтобы не давил. Гуку сейчас нужен покой. А Сокджин… он не умеет ждать. — Ты правильно сделал, — сказал отец. Папа кивнул, всё ещё обеспокоенный, но уже не спорил. — И ещё, — добавил Хосок. — Если вдруг Кимы спросят, поддерживайте эту версию. Я как старший брат переживаю, что если Сокджин узнает о течке Чонгука, то может поехать к нему. Лучше перестраховаться. — Хорошо, — сказал отец. — Будем держаться твоей версии. — А, совсем забыл, — Хосок решил закрыть все дыры в его версии, — Джун сказал, когда я отдавал сладости, что Гук закатил скандал, когда тот попросил разрешения щелкнуть его для нас. Сказал, что он некрасивый, и что не надо его фотографировать. — Омеги в течку очень ранимые, — кивнул папа, вздыхая. — Это нормально. — Еще сказал, что не будет пользоваться уязвимым состоянием нашего омеги и фотографировать исподтишка, — добавил Хосок. — Что это нечестно. — Правильно, — сказал отец. — Хороший парень. С уважением относится к омегам. Хосок выдохнул. Пронесло. Хосок поднялся к себе, закрыл дверь и рухнул на кровать. Всё идёт как по маслу. Тэхён с Гуком в безопасности. Родители успокоены. Сокджин отведён от истины. Кимы не идут в полицию. Оставалось надеяться, что Тэхён вернётся до того, как всё рухнет.