Во благо ли ложь?

Квартира друга Тэхена

Квартира находилась в новом жилом комплексе на окраине. Хозяин, одногруппник Тэхёна, улетел в Америку до конца мая и оставил ключ «на всякий случай» или как шутил друг, «полить цветочки». Цветами там и не пахло, да и Тэ вообще позабыл о просьбе друга приезжать раз в неделю, вспомнил о ней только сейчас. Но квартира была идеальным убежищем: никто не знал о ней, даже Хосок. Тэхён втащил мотоцикл в подземный паркинг, помог Чонгуку слезть. Омега дрожал крупной дрожью, пальцы вцепились в куртку Тэхёна так, что побелели костяшки. Запах карамели ударил в нос — сладкий, приторный, с горьковатыми нотками первого дня, когда тело ещё не до конца сдалось, но уже требовало, кричало, выло. — Гуки, — Тэхён обнял его за талию, придерживая. — Лифт, третий этаж, квартира тридцать три. Ты слышишь меня? — Слышу, — голос Чонгука сел до хрипоты. — Я никогда не проводил течку с альфой. Ты будешь первым. У Тэхёна перехватило дыхание. Первый альфа. Первая течка с альфой. Он снова первый. Внутренний альфа зарычал от гордости и желания, но Тэхён подавил рык. — Тогда пошли, — сказал он, сжимая зубы. — Я сделаю всё, чтобы ты не пожалел.

***

Квартира оказалась просторной, с панорамными окнами на ночной город. Тэхён запер дверь на все замки, задёрнул шторы, включил тусклый свет в спальне. Чонгук стоял посреди комнаты, обхватив себя руками, и дрожал. Его футболка промокла от пота, спортивные штаны уже промокли насквозь — смазка текла по бёдрам, оставляя влажные следы на ткани. — Раздевайся, — Тэхён шагнул к нему. — Или помочь? — Помоги, — выдохнул Чонгук. Он подошёл, срывая одежду — не раздевая, а сдирая, потому что каждая секунда промедления была пыткой для обоих. Чонгук поднял руки, позволяя стянуть футболку через голову. Кожа горела, была влажной и пахла так, что у Тэхёна потемнело в глазах. Он набросился на запаховую железу омеги — втянул, вылизал, зарычал от удовольствия. — Мой, — прохрипел он, спускаясь ниже. — Мой омега. Моя сладкая карамелька. — Твой, — Чонгук зажмурился, откидывая голову назад. — Тэ… — Болезненный спазм заставил протяжно застонать, — возьми меня. Тэхён опустился на колени, стянул с него штаны вместе с бельём одним рывком. Член омеги был уже твёрдым, влажным от смазки, которая текла по внутренней стороне бёдер, капала на пол. Тэхён не стал медлить — взял в рот, глубоко, заглатывая почти полностью, чувствуя, как Чонгук кричит и вцепляется ему в волосы. — Тэхён! — крик был диким, нечеловеческим. — Ещё! Не останавливайся! Тэхён не останавливался. Он двигал головой, заглатывал, втягивал, посасывал, пока Чонгук не кончил ему в рот — с громким стоном, содрогаясь всем телом. Тэхён проглотил, не поморщившись, и сразу же набросился на вход омеги — провёл языком по влажным складкам, втянул в рот, заставляя Чонгука кричать снова. — Войди, — Чонгук тянул его за волосы, почти вырывая. — Войди в меня, альфа! Я хочу чувствовать твой член внутри! Тэхён поднялся, рыкнул — низко, гортанно — и впечатал Чонгука в стену, приподняв за бёдра. Омега обвил его ногами, вцепился в плечи. Тэхён вошёл резко, одним толчком, не спрашивая, не готовя — смазки было столько, что член скользнул до основания. Чонгук закричал — от переполнения, от того, как узел начал набухать внутри, от того, как Тэхён сразу начал двигаться — жёстко, глубоко, сбивая дыхание. — Скажи, чей ты, — рычал Тэхён, вбиваясь в него. — Скажи, или я остановлюсь. — Не останавливайся! — Чонгук царапал его спину, вжимался бёдрами, требуя больше. — Твой! Я твой! Весь твой! — Моя распутная карамелька, — Тэхён ускорился, чувствуя, как узел набухает все сильнее. — Ты течёшь по моим рукам, ты весь мокрый от желания. Нравится, когда альфа трахает тебя так, что стены трясутся? — Нравится, — выдохнул Чонгук, теряя связь с реальностью. — Сильнее. Трахни меня сильнее. Тэхён перенес его на кровать, повалил, навис сверху и вошёл снова — глубже, жёстче, не давая опомниться. Чонгук кончил второй раз — от того, как член Тэхёна давил на простату, от того, как альфа рычал над ним, вжимая в матрас. — Ещё, — простонал Чонгук. — Я хочу ещё. Я хочу твой узел. — Не сейчас, — Тэхён с трудом выговорил эти слова. — Сначала я вытрахаю из тебя все силы. Много раз. Столько, сколько сможешь принять. Он перевернул Чонгука на живот, приподнял бёдра, вошёл сзади — так глубже, так острее. Чонгук уткнулся лицом в подушку, но стоны всё равно вырывались — громкие, хриплые, почти звериные. — Тэ… Тэ… я сейчас… — Давай, — Тэхён обхватил его член рукой, двигая в такт толчкам. — Кончай для меня. Хочу чувствовать, как ты сжимаешь меня. Чонгук кончил третий раз — с всхлипом, с дрожью, сжимаясь вокруг члена Тэхёна так сильно, что у того потемнело в глазах. Но Тэхён кое-как сдержался. Он хотел, чтобы Чонгук кончил ещё. И ещё. Потому что в течку его омега должен быть сытым, должен забыть обо всем, кроме удовольствия. — Узел, — прошептал Чонгук, когда Тэхён замедлился на секунду. — Тэ, пожалуйста. Я хочу твой узел. Я хочу, чтобы ты наполнил меня. Я хочу чувствовать тебя внутри всю жизнь. — Ты уверен? — Тэхён замер, чувствуя, как узел пульсирует у основания, а зверь внутри Тэ желает повязать красивого омегу и обзавестись с ним потомством. — Если ты забеременеешь, то тебе действительно придется раньше выйти замуж. За меня. Ты будешь принадлежать мне. — Я всегда принадлежу тебе, — Чонгук повернул голову, посмотрел на него мутными глазами. — Сделай это. Завяжи меня. Тэхён рыкнул — дико, неконтролируемо — и вошёл глубже, проталкивая узел внутрь. Чонгук закричал — от боли, от наслаждения, от того, как узел распёр его изнутри, замыкая их вместе. Тэхён замер, чувствуя, как омега сжимается вокруг него, как пульсирует внутри, как кончает в четвёртый раз — просто от того, что узел коснулся нужной точки. — Мой, — рычал Тэхён, целуя его плечи, шею, затылок. — Мой омега. — Мой альфа, — прошептал Чонгук, теряя сознание. — Ты… Всегда ты. Тэхён обнял его крепче, уткнулся носом в запаховую железу и закрыл глаза. Сцепка соединила два жадных до любви тела. Он будет рядом. Он никуда не уйдёт. Через час Чонгук очнулся — и снова потянулся к нему. Течка не заканчивалась. Она только начиналась.

***

Одновременно. Особняк Кимов. Глубокая ночь.

Тэхен заперся в комнате, чета Ким пыталась с ним поговорить. Папа пытался вразумить его, умоляя открыть дверь. Отец фыркнул, сказал, что засранец никуда не денется, и тогда уже они поговорят как взрослые. Джин же не собирался сдаваться, периодически подходя и кидая угрозы. Сокджин стоял у двери в комнату Тэхёна и барабанил кулаком. — Тэхён! Открой! Ты не можешь торчать там вечно! Тишина. — Тэхён, твоего папу, открой дверь, или я выломаю её! — Сокджин, прекрати! — папа подошёл сзади, положил руку на плечо старшего сына. — Не усугубляй. — Он не отвечает уже час! — Сокджин обернулся. — Он что, оглох? — Папа взволнованно посмотрел на первый этаж, встречаясь взглядом с мужем. — Дорогой, а если он с собой что-то сделал? Глава семьи Ким молча подошёл к двери, достал отмычку — в их доме были ключи от всех комнат. Замок щёлкнул, дверь открылась. В комнате никого не было. Окно распахнуто, занавески колышутся на ночном ветру. Рюкзак исчез, телефон лежал на тумбочке. Омега замер на пороге, прижимая ладонь ко рту. — Сбежал, — констатировал отец Ким. — Телефон оставил, чтобы не отследили. Умный говнюк. — Куда? Зачем? — папа прошёл в комнату, выглянул в окно. — Зачем ему сбегать посреди ночи? Сокджин подошёл к окну, посмотрел вниз. Карниз первого этажа, кусты. — К Чонгуку, — сказал он, и голос его был ледяным. — Он сбежал к Чонгуку. — Не делай поспешных выводов, — отец Ким нахмурился. — Мы не знаем… — Я знаю, — Сокджин повернулся к родителям. — Вы видели, как он смотрел на него сегодня. Как заступался. Как лез в драку из-за него, а я его брат. Он хочет отбить у меня моего омегу, и плевать он хотел на все, как обычно. — Сынок, — папа подошёл к нему, мягко взял за руку. — Мы не знаем наверняка. Может, он просто хочет побыть один. После всего, что произошло за ужином… ему могло стать стыдно. — Стыдно? — Сокджин усмехнулся. — Нашему Тэ? Пап, он никогда не знал стыда. Он сбежал к Чонгуку. Я уверен. Он достал телефон, набрал номер Чонгука. Длинные гудки, потом голосовое сообщение. Сбросил, набрал снова — та же история. — Не берёт, — сказал он сквозь зубы. — Игнорирует меня. — Может, он спит? — предположил папа. — Уже поздно. — Или он с Тэхёном, — Сокджин сжал телефон так, что побелели костяшки. — С моим омегой! — Сокджин, — голос отца был твёрдым. — Не накручивай себя. Ты не знаешь, где они. Мы не знаем, где Тэхён. Чонгук мог лечь спать и не слышать звонка. Не делай поспешных выводов. — Я позвоню Хосоку, — Сокджин вышел из комнаты, набирая номер. — Узнаю.

***

Дом семьи Чон

Папа Чонгука вернулся домой. В аптеке задержали, подавители для течки оказались не самой ходовой позицией, пришлось ждать, пока привезут из соседнего района. Он поднялся на второй этаж, зашёл в комнату Чонгука без стука — хотел проверить, как сын, может, уже накрыло, нужно дать таблетку. Комната была пуста. Кровать смята, простыни сбиты, окно распахнуто настежь. Запах карамели — сладкий, приторный, с горьковатыми нотками — ударил в нос с такой силой, что у папы закружилась голова. — Гук? — позвал он, хотя знал, что ответа не будет. Тишина. Он обошёл комнату — шкаф, ванная, гардеробная. Никого. Телефон Чонгука лежал на тумбочке. Папа выбежал из комнаты и схватил телефон, лежащий в сумке — позвонил мужу. — Гук пропал! — закричал он в трубку. — Окно открыто, его нет дома! Приезжай скорее! — Я уже выезжаю, — ответил господин Чон. — Позвони Хосоку. Через пятнадцать минут в доме Чонов была паника. Хосок примчался первым. Отец приехал следом. — Что случилось? — спросил Хосок, вбегая в гостиную. — Чонгук пропал! — папа сидел на диване, сжимая в руках пустую упаковку из-под подавителей. — Я приехал, а его нет. Окно открыто, телефон оставил. У него течка, Хосок! Он в таком состоянии на улице! Его же… Сыночек мой… — Он не мог уйти далеко, — отец ходил по комнате, сжимая кулаки. — Может, у него есть знакомый, к кому он мог пойти? — Я не знаю, — папа всхлипнул. — Он никогда не рассказывал о ком-то. Он же постоянно с нашим Соком и Тэхеном. Хосок стоял в стороне. Ему в голову пришла сумасшедшая мысль, почти на грани бреда. Но он не мог поделиться с родителями своей догадкой. Это разрушит всё. Да и он мог ошибаться. Но проверить обязан. — Может, он у кого-то из одногруппников? — предположил Хосок, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я позвоню, спрошу. Он поднялся к себе в комнату, закрыл дверь и сел на кровать. Телефон зажужжал — входящий звонок от Сокджина. Хосок принял вызов. — Джин? — Обычно жених Чонгука не звонил ему, а сейчас так вообще вызывал раздражение. — Ты немного не вовремя… — Хосок, — голос Сокджина был напряжённым. — Чонгук не берёт трубку. С ним все хорошо? — Чон подумал несколько секунд и решил не втягивать жениха Чонгука в происходящее, пока они сами не разберутся. — Да. Просто разговор с родителями дался ему непросто. Сам понимаешь. — Сокджин прикрыл глаза и тяжело вздохнул. — Тэхен у вас? — Хосок внутренне напрягся, потому что догадка становилась уже не такой бредовой, если Тэ сейчас не дома. — Нет, — Хосок ответил спокойно. — А что случилось? — Тэхён сбежал, — Сокджин выдохнул. — Телефон оставил, взял какие-то вещи. Родители в панике. Ты не знаешь, где он может быть? — Тэхёна я после ужина не видел, — Хосок соврал, и у него внутри всё сжалось. — Мы с Чонгуком сразу уехали домой. — Как Чонгук? — спросил Сокджин. — Я хочу приехать к нему, извиниться за сегодняшнее. — Не надо, — Хосок ответил резче, чем планировал. — Чонгуку нужно время. Сегодняшний вечер… это было слишком. Не дави на него, Сокджин. Я не знаю, как у вас в семье принято, но у нас к омегам относятся с уважением. В трубке повисла тишина. — Ты прав, — наконец сказал Сокджин. — Прости. И передай Гуку, что я очень сожалею, что поставил его в такую ситуацию. Если Тэ объявится, дай знать. — Хорошо, — Хосок сбросил вызов. Он сидел на кровати и смотрел в стену. Его лучший друг и его младший брат. И что самое страшное, помолвленный Чонгук с родным братом своего жениха. В голове не укладывалось: Они. Вместе. В течку. Он всегда считал, что Тэхён относится к Чонгуку как к младшему брату — как и сам Хосок. Они вместе играли в приставку, дурачились, спорили о фильмах. Тэхён никогда не смотрел на Гука по-особенному. Никогда не позволял себе лишнего. Или Хосок просто не замечал? Он вспомнил какие-то фрагменты из прошлого. Когда Тэ спрашивал, будет ли Гук сегодня тусить с ними, как у них, оказывается, были какие-то свои беседы. Как расширились сегодня зрачки Тэхена… Он знал. Он знал, что у Гука течка. И он пошёл к нему. Хосок сжал кулаки. Он был зол — на брата, который втянул друга в такую грязную измену, на Тэхёна, который, кажется, давно положил глаз на его младшего брата, на себя — за то, что не заметил раньше. Но внутри, где-то глубоко, он понимал: если Чонгук выбрал Тэхёна в такой момент — сам выбрал, потому что вряд ли Чонгука так быстро накрыло до беспамятства. А Тэ не мерзавец, чтобы пользоваться уязвимым положением омеги. Хосок спустился в гостиную. Родители сидели на диване, бледные и растерянные. — Я звонил друзьям Гука, — соврал он. — Один бета сказал, что Гук у него. Он попросил передать, что всё в порядке, и что он будет у него всю течку. Гук не хотел оставаться дома, потому что боялся, что вы начнёте давить на него из-за свадьбы. — Какой ещё бета? — папа нахмурился. — Почему мы не знаем его? — Я знаю, — Хосок почувствовал, как лоб покрывается потом. — Хороший парень. Ответственный. Гук в безопасности. Не нужно никуда ехать. — А ты уверен? — спросил отец. — Может, нам съездить, убедиться? — Когда он сам уехал в таком состоянии, чувствуя в родном доме себя неуютно? — Хосок стоял на своём. — Течка — это стресс, если омега не проводит без альфы. Давайте дадим Гуку побыть там, где он чувствует себя в безопасности. Мы договорились, что бета будет мне писать несколько раз в день, и если что-то пойдет не так, то позвонит. Сейчас он дал Гуку подавители, и он спит. — А откуда у беты подавители? — Спросил папа, хоть и подозрительно, но из-за своего состояния готов был поверить в любую версию, где его сын в порядке и не изнасилован в подворотне. — У него сосед омега. Он сейчас как раз у родителей в Тэгу. Так что подсказал что к чему. Папа посмотрел на мужа, потом на Хосока. — Ладно, — сказал он устало. — Но если завтра он не позвонит, мы едем в полицию. — Хорошо, — выдохнул Хосок. Он поднялся к себе, закрыл дверь и рухнул на кровать. Телефон лежал рядом — ни единого уведомления. Хосок остался один со своими мыслями, с догадками, с ужасом от того, что его младший брат сейчас где-то с альфой в течку, и он ничего не может сделать. Завтра, — подумал он. Завтра буду решать. А сейчас… сейчас Гук с тем, кому доверяет. И почему-то от этой мысли стало немного легче.

***

Омега средних лет сидел на кровати Тэхёна, сжимая в руках оставленный телефон. Отец стоял у окна, глядя в ночь. — Он вернётся, — сказал альфа, не оборачиваясь. — Перебесится и вернется. Я уже дал указание отслеживать его карту. — А если он действительно уехал к Чонгуку? — папа поднял глаза. — Что тогда? — Тогда мы поговорим с Чонами, — отец повернулся. — И если Тэхён не объявится — подам заявление в полицию. — В полицию? — омега побледнел. — Ты с ума сошёл? — Он совершеннолетний, — отец пожал плечами. — Полиция не будет его искать, если он уехал по своей воле. Но если он в беде — они помогут. — Красивый омега средних лет покачал головой. — Тебе не кажется, что мы тогда совершили ошибку? — Спросил папа. — Ошибку в том, чтобы поженить старшего сына на сыне партнера, чтобы наш ребенок в последствии имел контрольный пакет акций компании обеих семей? Ты вообще слышишь себя? — Вот и чахни над чужим златом на могиле сына, жадный дурак! — Не выдержал омега. — Выбирай выражения, омега! — Прошипел господин Ким. — Я думаю обо всех нас и о будущем своего сына. — У тебя двое детей, альфа! — Крикнул папа четы Ким. Сокджин стоял в дверях, слушая родителей. Внутри всё кипело — от злости, от ревности, от бессилия. Он хотел рвать и метать, но понимал: сейчас ничего не сделать. Джин вошел в комнату. — Хосок сказал, что Чонгук дома, — сказал он. — Тэхен к ним не приезжал. Папа уткнул лицо в ладони и заплакал. Сокджин стиснул зубы. Тэхен, как обычно, устроил хаос, а папа льет слезы по нему. — У тебя тоже двое детей, пап. Джин вышел из комнаты Тэхёна, прошёл к себе, закрыл дверь и рухнул на кровать, не став дослушивать ругань отца, что «ты говоришь со своим папой, неблагодарный недоносок!» Чонгук не брал трубку. Тэхён сбежал. Джин не был святым. Да, он убедил родителей, что Тэхену рановато для женитьбы, вложил в голову отца, что если именно за него выдадут Чонгука, то у их семьи в последствии будет контрольный пакет акций. И да, он прекрасно знал, что его брат пускал слюни на маленького омегу чуть ли не с первого дня знакомства. В те времена Тэхен с ним делился многим, доверяя старшему брату. Это уже потом… Сокджин считал, что младший брат перебесится, но тот оказался обидчивым говнюком. Но причина была проста. Едва у Гука появились феромоны, Джин понял, что пропал. Настолько, что готов был растоптать детскую влюбленность брата, ведь его чувства были куда сильнее, глубинней. Сокджину тогда было всего семнадцать, а Гуку пятнадцать. Джин решил быть порядочным альфой и коснулся омегу так, как хотел, только когда тому исполнилось восемнадцать. А до того были другие омеги, готовые предложить свои тела, ведь если альфе не сбрасывать напряжение, то он может сделать то, о чем будет жалеть всю жизнь. Да, кто-то скажет, что это непорядочно для человека, который помолвлен. Но Джин считал, что то, о чем не знает Чонгук, не повредит их отношениям. Однако как только Сокджин впервые почувствовал податливое тело в своих руках, когда запах кедра и карамели смешались на их телах… И как скромный омега постепенно открывался перед ним игривым, желающим и имеющим острый язык. Такой, ради которого можно пойти на все. Тэхен конечно его брат, но и Сокджин не собирается сдаваться.