Вернутся к фанфику
Глава 12
24 июля 2026, 16:04 Много лет назад. Ночной клуб «В гостях у Фредберины». Несколько месяцев с момента открытия клуба.
Голди стояла на сцене, перебирая пальцами микрофонную стойку, и смотрела в пустой зал. Огни были приглушены, только тусклые жёлтые софиты освещали сцену, отбрасывая длинные тени на бархатные кресла и диваны, расставленные вдоль стен. Запах дорогих духов, старого дерева и пролитого алкоголя уже въелся в обшивку кресел, в стены и в воздух, которым она дышала.
Рядом, на краю сцены, сидела Спринни. Она держала гитару, перебирая струны, извлекая тихие, почти неслышные звуки, которые терялись в тишине пустого зала. Её глаза смотрели куда-то в пустоту, а пальцы двигались механически, почти бездумно.
— Как же я ненавижу это место, — тихо сказала Голди, не поворачивая головы.
Спринни, прервав свой мыслительный процесс, повернула голову, глянув на подругу, но ничего не ответила. Она тоже ненавидела этот клуб. Сначала, когда они только попали сюда, всё казалось иначе. Винсент говорил о сцене, о музыке, о том, как они будут зажигать зал, как люди будут кричать их имена, и они станут звёздами. Голди поверила тогда его словам. И Спринни тоже. Они были наивными, глупыми и доверчивыми.
А потом оказалось, что «звёзды» в понимании Винсента — это танцевать для толпы пьяных богатых мужчин и женщин, которые смотрели на них не как на музыкантов, а как на кусок мяса. «Сцена» — это место, где нужно вертеть жопой и улыбаться, даже когда внутри всё переворачивается от отвращения. «Музыка» — это лишь фон для того, чтобы посетители не скучали между танцевальными номерами.
— Мы не для этого созданы, — добавила Голди, и голос её дрогнул.
— Знаю, — ответила Спринни, наконец оторвав пальцы от струн. — Но что мы можем сделать?
— Не знаю. Но я не хочу так дальше жить.
Спринни горько и безрадостно усмехнулась.
— Мы не живём здесь. Мы существуем. Есть разница.
Они обе замолчали. В зале было тихо — так тихо, что слышно было, как где-то в коридоре капает вода из прохудившейся трубы. Голди закрыла глаза и представила, что она не здесь, а в другом месте, где выступает и поёт на сцене. В зале находятся люди, которые слушают её и улыбаются. Не потому, что хотят увидеть её голое тело, а потому, что им нравится её голос.
Но реальность была другой.
Внезапно дверь в дальней части зала открылась, и в проёме показалась фигура — один из охранников, высокий, с бритой головой и вечно нахмуренным лицом. Он жестом подозвал их.
— Босс зовёт, — сказал он, и в его голосе не было ничего, кроме безразличия. — В кабинет. Сейчас же.
Голди и Спринни переглянулись. Винсент редко вызывал их к себе. Обычно он просто оставлял записки с указаниями или передавал сообщения через персонал. Вызов в кабинет обычно не предвещал ничего хорошего. Но они не смели ослушаться.
Они спустились со сцены и пошли за охранником, который молча провёл их через пустые коридоры мимо комнат для персонала, склада, каких-то запертых дверей, за которыми что-то гудело и щёлкало. Воздух с каждой секундой становился более спёртым и тяжёлым, с запахом старой бумаги и табака.
Охранник остановился у массивной двери из тёмного дерева, постучался, а затем открыл её и жестом пригласил их войти. Когда они переступили порог, дверь за ними закрылась с тихим щелчком.
Кабинет Винсента был таким же, как всегда. Полумрак, плотные шторы, которые не пропускали солнечный свет, массивный стол из красного дерева, стулья для посетителей, шкафы с папками. И сам Винсент, сидящий в своём кресле с высокой спинкой, сложив руки в замок перед лицом, и смотрящий на них холодным, немигающим взглядом.
— Вызывали? — спросила Спринни, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Винсент не ответил сразу. Он медленно перевёл взгляд с одной на другую, и в его глазах не было ни тепла, ни интереса — только оценка. Словно он рассматривал товар, который не оправдал ожиданий.
— Я недоволен, — наконец сказал он, и голос его был ровным, почти безэмоциональным.
Голди почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Чем именно? — осторожно спросила она.
— Вами, — ответил Винсент, и это слово повисло в воздухе, как приговор.
Он медленно поднялся из-за стола, обошёл его и остановился в несколько шагах от них, заложив руки за спину. Его тень падала на них, удлиняясь в тусклом свете ламп.
— Я ознакомился с вашими рейтингами за последний месяц, — сказал он. — Тип 0, у тебя — 4.6. Тип 1 — 3.9. Это ниже допустимого уровня.
Спринни нахмурилась.
— Мы не контролируем, как нас оценивают посетители, — сказала она. — Мы делаем всё, что вы говорите. Мы танцуем, мы улыбаемся, мы…
— Вы делаете недостаточно, — перебил её Винсент. — Ты, Тип 1, в особенности. Твой рейтинг падает уже третий месяц подряд. Объясни мне, почему я должен тратить ресурсы на неэффективный инструмент?
Спринни почувствовала, как внутри закипает злость. Она сжала кулаки, стараясь сдержаться, но слова сорвались с губ, прежде чем она успела их остановить.
— Мы не инструменты! — выпалила она, и в её голосе послышалась горечь. — Мы такие же живые, как и вы. Вы обещали нам сцену, музыку, выступления, а не это… это…
— Что «это»? — холодно спросил Винсент, и в его голосе послышалось любопытство. — Скажи мне, Тип 1. Что именно тебя не устраивает?
Спринни сделала шаг вперёд, и Голди схватила её за руку, пытаясь удержать, но та оттолкнула её.
— Всё! — выкрикнула она. — Мы не стриптизёрши, а музыканты! Мы хотели играть для людей, которые ценят музыку, а не для толпы пьяных мудаков, которые смотрят на нас с грязными мыслями! Вы сказали, что мы будем звёздами, а мы просто… мы просто куклы! Марионетки, которые танцуют под вашу дудку!
Голди вжала голову в плечи, замерев и чувствуя, как внутри неё всё холодеет. Она знала, что Спринни всегда была более импульсивной, более резкой, но сейчас она перешла черту. Голди видела, как в глазах Винсента мелькнула холодная усмешка.
— Дорогая моя, — сказал он медленно, и его голос стал мягче, почти ласковым. — Ты ошибаешься. Ты — не кукла. Ты — инструмент. В этом есть разница.
Он вытащил из нагрудного кармана небольшой пульт, и Голди почувствовала, как внутри неё всё оборвалось. Она не знала, для чего он, но понимала, что добром это не кончится.
— А инструменты не имеют какого-либо права на желания или мнение, — продолжил Винсент, и его палец нажал на кнопку.
Мир взорвался болью.
Голди почувствовала, как по её телу пробежал электрический разряд, который скрутил каждую часть её тела, каждый сервопривод. Она упала на пол, корчась, и услышала, как рядом с ней рухнула Спринни. Сквозь пелену боли она слышала собственный крик, смешанный с криком подруги. Комната наполнилась звуками электрических разрядов, запахом горелой проводки и металла.
— Прошу… — прохрипела Голди, пытаясь подняться, но тело не слушалось. — Остановитесь…
Винсент смотрел на них, не отрывая пальца от кнопки. На его лице не было ни гнева, ни удовольствия — только холодная, отстранённая сосредоточенность, как у учёного, который проводит эксперимент и записывает результаты. Его глаза были пустыми, безразличными, словно перед ним были даже не роботы-танцовщицы, а просто механизмы, которые нужно было починить.
— Я понимаю, что вы разочарованы, — сказал он, не повышая голоса. — Вы ожидали большего. Но реальность такова, что вы — лишь шестерёнки в моем механизме. И пока вы приносите пользу — вы будете существовать. А перестанете — и вас заменят.
Он убрал палец с кнопки, и боль прекратилась так же внезапно, как и началась. Голди лежала на полу, тяжело дыша, чувствуя, как тело дрожит от пережитого шока. Спринни рядом с ней пыталась подняться, но не смогла — её руки дрожали, а дыхание, осуществляемое её компрессорами, было прерывистым.
— Но я дам вам шанс исправиться, — продолжил Винсент, пряча пульт в карман пиджака. — Тип 1, ты отправишься в одну из моих мастерских на неделю. Для опытов. И оставишь свою подругу здесь одну. Возможно, это научит тебя быть более сговорчивой.
Спринни подняла голову, и в её глазах мелькнул ужас.
— Нет, — прошептала она. — Пожалуйста. Я сделаю всё, что вы скажете. Всё, что угодно…
— Слишком поздно, — ответил Винсент. — Ты должна была думать об этом, когда открывала свой рот. Тип 0 будет работать одна целую неделю, почти без отдыха и подзарядки, пока ты не вернёшься. И помни — в том, что твоя подруга будет страдать от истощения, виновата только ты.
Голди почувствовала, как внутри неё всё сжимается от страха. Она не знала, что предвещали эти так называемые «опыты», но по тому, как побледнела Спринни, она поняла, что хорошего это не сулило.
Винсент подошёл к столу и нажал кнопку интеркома.
— Зайдите, — сказал он.
Дверь открылась, и в кабинет вошли двое. Огромные, мускулистые мужчины в черных костюмах, с холодными лицами и пустыми взглядами. Они остановились у двери, ожидая приказа.
— Заберите Тип 1, — сказал Винсент, кивнув на Спринни. — Отвезите в мою мастерскую №3. Проследите, чтобы с ней ничего не случилось по дороге. И если кто-то из вас решит «позабавиться» с ней… — он сделал паузу, и его голос стал ледяным, — я лично прослежу, чтобы ваши тела нашли не сразу. И не целиком.
Мужчины молча кивнули. Винсент вновь достал свой пульт и, нажав очередную кнопку, заблокировал движения Спринни и Голди. Они рухнули на пол, как безжизненные куклы. Один из амбалов подошёл к Спринни, схватил её за руки, в то время как второй взял за ноги, и они вместе рывком подняли её. Она не могла сопротивляться — сервоприводы и эндоскелет были заблокированы. Глаза крольчихи были полны страха, но сказать она ничего не могла.
Голди также не могла пошевелиться и лишь молча смотрела на подругу.
Спринни посмотрела на неё, и в её глазах мелькнула мольба. Голди хотела что-то сказать, но не могла по той же причине. Она видела, как её подругу уводят, как дверь закрывается за ними, и чувствовала, как внутри неё разливается пустота.
— А теперь, — сказал Винсент, разблокировав её движения и голосом выводя её из оцепенения, — мы продолжим урок.
Он снова нажал кнопку, и Голди почувствовала, как её тело пронзает новый разряд тока. Она закричала, но крик утонул в электрическом шуме. Она слышала только собственное дыхание, прерывистое и хриплое, и чувствовала, как отключается.
Она не знала, сколько это продолжалось — секунды, минуты, часы. Когда боль наконец стихла, она лежала на полу, не в силах пошевелиться, и смотрела в стену.
— Если не хочешь, чтобы это повторилось, Тип 0, — сказал он. — Лучше твоей подруге усвоить урок с первого раза.
***
Спринни распахнула веки. Вокруг была тьма. Абсолютная, давящая чернота, в которой не было ни звука, ни света, ни движения. Она попыталась пошевелиться, но что-то тянуло её за ногу, мешая двигаться. Она посмотрела на свою ногу и пальцами обнаружила, что её нога прикована цепью к старой чугунной батарее. — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет… Она попыталась дёрнуть цепь на себя, чтобы освободиться, но та была слишком крепкой. Крольчиха встала и осмотрелась, но не могла ничего разглядеть в этой тьме. Единственное, что Спринни сейчас могла сделать, это просто сидеть и ждать. В комнате было сыро. Холодный, влажный воздух пробирал бы до костей обычного человека, но не такого аниматроника, как Спринни. Она не знала, сколько времени прошло. Может, час, может, день. Она потеряла счёт времени, потому что в этой темноте время текло иначе — медленно и вязко. Со временем она смогла разглядеть дверь, которая вела на выход из комнаты, но дотянуться или дойти до неё она не могла, поэтому просто сидела и смотрела на её очертания в этой непроглядной тьме. Когда дверь, наконец, открылась, она даже не вздрогнула. Она уже смирилась с тем, что это будет Винсент, и не ошиблась. Он вошёл, а за ним стояли те же двое мужчин в черном. Винсент был одет в белый лабораторный халат, под которым виднелся его обычный костюм, а в руках он держал планшет. На его лице не было эмоций. — Доброе утро, Тип 1, — сказал он, и голос его был таким же ровным, как и в тот момент в кабинете. — Надеюсь, ты хорошо отдохнула. Спринни не ответила. Она просто смотрела на него безразличным взглядом, чувствуя, как внутри неё разрастается ледяная пустота. — Следующие семь дней ты будешь служить мне в качестве подопытной для моих экспериментов, начиная с этого дня, — продолжил Винсент, не обращая внимания на её молчание. — Мои будущие партнёры в военной сфере очень заинтересованы в том, чтобы узнать, насколько живучи мои творения. Насколько они могут выдерживать нагрузки, повреждения и перегрузки. И ты поможешь мне ответить на эти вопросы. Спринни почувствовала, как по спине пробегает холод. Она хотела что-то сказать, но голос не слушался. — Ты можешь кричать, — добавил Винсент, подходя и садясь на корточки перед ней. — Можешь умолять. Мне всё равно. Это не прекратится, пока я не узнаю того, что хочу. Ты — моя собственность. Мой инструмент. И я буду использовать тебя так, как сочту нужным. Но не волнуйся… — Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего доброго. — Перед тем, как вернуть в клуб, я починю тебя и не дам умереть. Ведь негоже такой, как Ты, выступать перед посетителями в поломанном виде. Он поднялся, выпрямившись, и кивнул одному из амбалов. Тот подошёл к Спринни, схватил её за цепь и отстегнул её ногу от батареи. Спринни попыталась встать, но её ноги подкосились, и она упала на колени. — Ведите, — коротко бросил Винсент и развернулся. Амбалы схватили её за руки и потащили за собой в глубь здания. Спринни не помнила всех деталей. Её память сохранила только обрывки: яркий свет, холодный металл, касающийся её синтетической кожи, боль, которая пронзала каждую клетку тела, и голос Винсента, который спокойно диктовал команды. Она буквально слышала, как пахнет кровью, как только всё начиналось. Она чувствовала, как её тело разрывают на части, как сдирают синтетическую кожу, как перерезают проводку, как вытаскивают сервоприводы. Со временем она перестала кричать. Не могла. Голосовой модуль был повреждён, и из её горла вырывался только тихий, хриплый стон. Крольчиха смотрела в пустоту и пыталась уйти в себя — туда, где не было боли, не было Винсента, где она была той, кем всегда хотела. Знаменитой гитаристкой, которая стоит на сцене и улыбается. Но воспоминания были слишком яркими. Она видела лицо Голди, когда её уводили. Видела страх в её глазах. Слышала её крики, когда Винсент продолжал бить её током. И это было хуже, чем боль.***
Неделя прошла как один долгий, бесконечный день. Спринни не знала, сколько времени прошло — она потеряла счёт. Когда дверь в её «камеру» снова открылась, она не пошевелилась. Крольчиха лежала на треснувшем плиточном полу, лицом к стене, и смотрела в пустоту таким же пустым взглядом. Её тело было поломано, изрезано и покрыто синяками и шрамами, которые даже не могли зажить. Одежды на ней почти не было — лишь порванные лохмотья, оставленные после опытов. — Встать, — сказал голос за спиной. Это был один из тех амбалов. Спринни не пошевелилась. — Встать, я сказал! — голос стал громче. Ноль реакции. Амбал подошёл в ней и со всей силы пнул её в бок. Она даже не вскрикнула, только сжалась от удара. Её взгляд оставался пустым — ни боли, ни злости, ни страха. — Сука, не беси меня, — прорычал он. — Я больше повторять не стану! Без изменений в реакции. Он начал избивать её. Кулаки обрушились на её спину, плечи и голову. Она чувствовала удары, но они казались далёкими, словно происходили не с ней. Она просто лежала и ждала, когда это закончится. Второй амбал подошёл ближе, и в его голосе послышалась усмешка. — Знаешь, даже жаль, что Винсент запретил нам насиловать её. У неё такие аппетитные формы. Я бы с удовольствием позабавился с ней, пока она не двигается. Первый перестал её избивать, повернув голову к коллеге. — Вот ты похотливое животное, Тревор. Тебе лишь бы поебаться да наркоты занюхнуть. Помоги мне уже поднять её. Всё равно пару-тройку новых синяков Винсент не заметит — их и так на ней много. Второй кивнул, и они подхватили Спринни, которая даже не сопротивлялась. Они потащили её по коридорам, мимо дверей, мимо яркого света, мимо запахов химикатов и металла, пока не вышли в нужную комнату. Её снова отремонтировали, в этот раз уже полностью. Но уже не для опытов, а для того, чтобы она могла вернуться на сцену. Винсент принимал активное и сольное участие в ремонте, иногда давая указания своим «помощникам», но в основном просто молчал. Спринни лежала на столе, глядя в потолок, и не чувствовала ничего. Когда её привезли обратно в клуб, она была почти как новая и в новой одежде. Шрамы исчезли после замены синтетической кожи, проводка заменена. Но внутри она осталась той же сломанной девушкой, которую вытащили из камеры несколько часов назад. Голди ждала её всё это время, но не знала, когда она приедет. Увидев вошедшую в зал подругу, она подскочила, бросившись к ней, подбежала и крепко обняла её. — Ты вернулась, — произнесла она. — Я так переживала… думала, что ты уже не вернёшься… Спринни не ответила. Она стояла неподвижно, глядя в пустоту, и её руки безвольно висели вдоль тела. Голди отстранилась и заглянула ей в глаза, и в этот момент она поняла, что что-то не так. — Спринни? — позвала она. — Ты слышишь меня? Спринни медленно подняла голову и посмотрела на неё. В её глазах не было никаких эмоций — только пустота. — Спринни, — повторила Голди, и в её голосе послышалась паника. — Что они сделали с тобой? Почему ты молчишь? Спринни не ответила. Она лишь медленно обняла Голди и прижалась к ней, положив голову ей на плечо. Голди чувствовала, как её тело дрожит, и слышала, как она пытается сдержать слёзы. — Ты можешь говорить? — спросила Голди. — Скажи мне хоть что-нибудь… И тогда Спринни начала плакать. Горько и беззвучно, уткнувшись лицом в плечо подруги. Она плакала впервые за долгое время, выплакивая всю ту боль, которую копила внутри. Она плакала от страха, унижения и безысходности. Голди уже не задавала вопросов. Она просто молча обняла её снова и тоже заплакала, чувствуя, как внутри неё всё разрывается от боли за подругу. Они стояли в пустом зале, никто не видел их и не слышал. Только тихие всхлипывания, которые эхом отражались от стен, и тени, которые скользили по полу, словно призраки прошлого, которые никогда не отпустят их. Спринни не знала, сколько времени они так стояли, прежде чем тихонько заговорила. Когда она подняла голову, в её глазах больше не было пустоты — только тихая, глухая боль, которую она, со временем, научиться прятать. — Я вернулась, — прошептала. — Я прошла сквозь ад и вернулась к тебе. Голди отстранилась, и взяв подругу за руку, крепко сжала её. — Ты справилась, — сказала она, и в её голосе послышалась решимость. — Ты молодец. Мы обязательно преодолеем все трудности и выживем. И когда-нибудь… мы отомстим. Спринни кивнула ей, и обе девушки почувствовали, как их связь становится крепче, чем когда-либо. Они не знали, как их жизнь круто повернётся спустя несколько лет. Ими тогда двигала надежда и желание мести, которая так и не осуществилась. Когда Винсент почувствовал от них неукротимую угрозу, в основном от Голди, он избавился от них. И заменил новыми маскотами.***
Настоящее время. Солнце стояло уже достаточно высоко, когда Майк разлепил веки. Он лежал на боку, глядя в стену, и чувствовал, как тело медленно возвращается к жизни после глубокого, тяжелого сна. За окном доносилась привычная городская суета, а по стене бегал солнечный зайчик, отражаясь от экрана телефона, лежавшего на тумбочке. Майк потянулся, хрустнув позвоночником, и взял телефон. Часы показывали 15:03. Он проспал почти 9 часов — после вчерашней драки, беготни по пиццерии и ночных приключений организм требовал отдыха. И он получил его сполна. Парень открыл мессенджер и увидел сообщение от Эмили, отправленное ещё утром: «Майк, доброе утро. Сегодня днём привезут Мари Онетту, примерно к 16:00. Если желаешь присутствовать и посмотреть на неё, то подходи к заднему входу». Майк перечитал сообщение дважды. Мари Онетта. Та самая, которую они с Ребеккой видели в Circus Marie Onette. Если вспомнить слова Александра, Эмили выкупила её за огромные деньги. 250 тысяч долларов – явно не маленькая сумма. — Ну что ж, — сказал он в пустоту. — Интересно, какая она из себя на самом деле? При первой встрече с ней она казалась жутковатой, но, может, в новом месте это изменится. Он встал и потянулся, разминая затёкшие мышцы. Боль от вчерашней драки почти прошла — только рёбра немного ныли, напоминая о Конноре. Но Майк чувствовал себя отдохнувшим и почти бодрым. После душа, бритья и быстрого завтрака он оделся и вышел из дома. Город жил своей привычной жизнью, и солнечный свет, пробивавшийся сквозь облака, делал этот день, можно сказать, идеальным. Майк добрался до пиццерии довольно быстро, так как шёл ускоренным шагом. Он обошёл здание, подойдя к чёрному входу. На платформе для приёма грузов уже стояли Эмили, Ребекка и Александр. Вероника стояла чуть поодаль, прислонившись к стене с неизменным каменным лицом. В руках у неё был планшет, через который она поглядывала на камеры, чтобы ничего не случилось. — О, Майк! — Александр помахал ему рукой. — Привет, дружище. — Привет, — ответил Майк, подходя. — Я не опоздал? — Нет, мы как раз ещё ждём, — Эмили улыбнулась ему. — Ты как? Выглядишь уже лучше. — Всё прошло, — кивнул он. — Спасибо. Издалека послышался гул мотора. Все повернулись в сторону въезда. Белый фургон с логотипом той же транспортной компании, которая привозила Мангл, завернул на задний двор и, развернувшись, подъехал задом к платформе. Двигатель стих, после чего хлопнула дверца кабины. Из фургона вышел водитель — мужчина в кепке и синей куртке — и, взобравшись на платформу, опустил аппарель. А затем открыл металлическую заслонку. Внутри, на специальном креплении, стояла она. Мари Онетта. Высокая кукла белого цвета, с идеально гладкой синтетической кожей, которая, казалось, светилась в лучах солнца. Её фигура была изящной, с подчёркнутыми формами, которые не оставляли сомнений в том, для чего её создавали изначально. На ней был тот же наряд, что и тогда — чёрный латексный топ, застёгнутый на молнию, шорты в тон и чулки. На ладонях такого же цвета митенки. На них, топе, бёдрах и ягодицах белели крестики. Ступней у неё не было — вместо них конусообразные обрубки. Каким образом она держала равновесие и не падала — так и оставалось загадкой. Но главной заметной деталью были её закрытые глаза. Как и в прошлый раз. Она стояла неподвижно, словно статуя, и казалась почти неживой искусной куклой, которую только что достали из коробки. Водитель принялся снимать крепление с аниматроника. — Добро пожаловать, — тихо сказала Эмили, делая шаг вперёд. — Мари Онетта, ты дома. Мари медленно подняла голову, но глаз не открыла, что было очень необычным. Её лицо не выражало ни страха, ни злобы — только спокойную, внимательную оценку, если это можно было так назвать. Сквозь прикрытые веки она с приблизительной точностью перевела взгляд с Эмили на Ребекку, потом на Александра, после на Веронику, и наконец остановилась на Майке. Её губы тронула лёгкая, почти незаметная улыбка, а затем она вернулась «взглядом» к Эмили. — Благодарю, — сказала она, и голос её был мягким, мелодичным, с лёгкой хрипотцой, которая придавала ему особую притягательность. — Я так рада, что наконец-то покинула то ужасное место. Здесь, мне кажется… будет лучше. Она сделала шаг вперёд, её движения были плавными, почти танцующими, как у балерины. Мари спустилась по аппарели и остановилась перед Эмили. — Меня зовут Эмили Харт, — представилась начальница. — Я владелица этой пиццерии. Добро пожаловать в Frenni Fazcleire’s. Надеюсь, тебе здесь понравится. — Я уверена, что понравится, — ответила Мари, и в её голосе послышалась лёгкая, почти игривая нота. — Этот дом уже чувствуется… теплее, чем тот, откуда я приехала. Она медленно открыла глаза, и её взгляд был прикован к начальнице. Глаза Мари были такими же, как у Голди, когда их вытащили из подвала. Черные небольшие ямки в глазницах и две белых точки по середине. Мари улыбнулась шире, и в этой улыбке было что-то такое, от чего Веронике стало не по себе. Слишком притворно, слишком сладко. Словно она знала что-то, чего не знали они. — Надеюсь, мы все подружимся, — сказала Мари, и её голос стал чуть тише. — Мне кажется, у некоторых из нас много общего. Эмили, скрыв лёгкое замешательство, сказала: — Прошу, пойдём, Мари, я покажу тебе твою комнату. Она называется «Зона призов и подарков» — там тихо и уютно. Думаю, тебе понравится. — С удовольствием, — ответила Мари, и её взгляд на мгновение задержался на Майке, после чего она последовала за Эмили. Ребекка и Александр пошли с ними, а Вероника, проводив их взглядом, подошла к Майку. — Ты тоже почувствовал, да? — тихо спросила она. — Что именно? — Майк не понял о чём она. — Что-то в ней не так, — ответила Вероника ровным голосом. — Я не знаю, что именно, но эта… слащавость… она кажется мне фальшивой. Майк пожал плечами. — Не знаю. Всё-таки мало ли, чего она могла там натерпеться. Может тебе стоит быть по проще с каждым новым встречным? Не каждый же может оказаться мудаком. Коннор не в счёт. — Может быть, — ответила Вероника. — Но я на своём веку навиделась многого, чтобы такие подозрения не появлялись из воздуха. — О, да? — Майк улыбнулся, приподняв бровь и глянул на девушку. — Тебе напомнить мой случай? — Все мы иногда совершаем ошибки, — попыталась оправдаться Вероника, отводя взгляд. Майк усмехнулся. — Ну так может и в этом случае ты можешь ошибаться? — Не знаю, — честно ответила Вероника, вернув взгляд на дверь, за которой скрылась основная свита. — Но я всё равно буду приглядывать за ней. И тебе советую. Если остальных девочек мы хорошо знаем, то её — вообще нет. Майк понимающе кивнул ей, после чего она направилась в здание вслед за остальными, и оставив Майка стоять на платформе. Он смотрел на дверь, за которой также скрылась и Вероника, и почувствовал, как в груди зарождается странное, неприятное предчувствие.***
Зона призов и подарков находилась на втором этаже правого крыла здания. Это была просторная комната с высокими потолками, вдоль стен которой стояли полки и витрины, заполненные мягкими игрушками, сувенирами, значками и прочей атрибутикой. Рядом находился небольшой тир, готовый к эксплуатации, в котором на специальных подставках покоились 3 винтовки KAR98K, стреляющие маленькими пластиковыми шариками, которые обычно использовались в страйкболе. В центре комнаты, на небольшом постаменте, стояла большая музыкальная коробка-шкатулка. Почти такая же, как в одном из ресторанов Фазбера, где жила аниматроник Марионетка. Только в отличие от своего «прародителя» эта шкатулка была намного изящней, с позолоченными узорами и инкрустацией из перламутра, и серебряными завитками на крышке. Эмили остановилась у шкатулки и повернулась к Мари. — Это твоя комната и рабочая зона, — сказала она. — Здесь ты можешь отдыхать, когда не работаешь. Если захочешь что-то изменить — скажи, я распоряжусь. Мари медленно оглядела комнату. Взгляд её прикрытых глаз скользил по полкам, витринам, тиру и шкатулке. Она подошла к ней и коснулась пальцами золотого узора. — Здесь действительно красиво, — сказала она, и в голосе её появилась нотка искренней благодарности. — Спасибо вам. За то, что выкупили меня из того цирка. И за то, что дали мне шанс. — Ты заслужила его, — ответила Эмили. — Как и все остальные девочки. Всё-таки ты оказалась последней известной жертвой Винсента. Мари повернулась к ней, и сквозь закрытые глаза блеснул странный блеск. — Скажите, мисс Харт… — начала она, и в её голосе появилась лёгкая задумчивость. — Что вы подразумеваете под фразой «последняя известная жертва Винсента», которой вы меня назвали? И вообще… кто такой этот Винсент? Эмили замерла, Ребекка и Александр переглянулись, а Вероника, стоявшая в дверях, напряглась. Эмили сама не поняла, как выпалила это случайно, и в который раз убедилась, что правильно поступила, заранее рассказав Александру и Веронике всю правду про девочек. Сначала, после рассказала о них Майку, она ещё сомневалась, но когда тот же Майк поведал ей о своих снах и тревогах, связанных с давно умершим врагом, то она всё же решила рискнуть. Вероника и Александр в свою очередь отнеслись к этому сначала с шоком, а потом с пониманием. — Винсент — это человек, который создал тебя и остальных девочек, — осторожно начала Эмили. — Он был жестоким и безжалостным человеком, используя таких, как ты, в качестве простых инструментов, ради достижения цели. Все из вас пострадали от его рук, кто-то в большей мере, а кто-то в меньшей. — Но он больше не опасен, — добавила Ребекка. — Он давно мёртв. Мари вернулась «взглядом» к шкатулке, и её пальцы коснулись крышки. — Понятно, — сказала она, и в голосе её послышалась лёгкая грусть. — Я просто хотела узнать больше о том месте, где я впервые очнулась. И о человеке, который меня создал. Эмили сделала шаг вперёд. — Если у тебя будут вопросы — ты всегда можешь задать их мне. Или Ребекке. Мы здесь, чтобы помочь тебе. Мари посмотрела на них с теми же закрытыми глазами, и на её лице снова появилась мягкая, приветливая улыбка. — Спасибо, — сказала она. — Я непременно воспользуюсь вашим предложением. Их разговор продлился ещё какое-то время. Мари Онетта задавала уточняющие вопросы, на которые Эмили и Ребекка отвечали без уклонений. А Александр и Вероника только и делали, что молча стояли, вскидывая брови и про себя говоря: «Такое в самом деле было?». А когда они попрощались с ней, сославшись на то, что их ждут дела, Мари понимающе кивнула им. Когда Мари осталась одна в «Зоне подарков», она медленно обошла комнату, касаясь пальцами витрин и полок. В комнате было тихо — только тиканье шкатулки нарушало тишину. Мари повернулась к шкатулке и не спеша подошла к ней. Её пальцы вновь прошлись по узорам. Глаза аниматроника медленно открылись. В них уже не было белых точек — только чернота. Глубокая, бездонная чернота, в которой тонул свет. Она осмотрела шкатулку, и уголки её губ приподнялись в лёгкой, почти незаметной улыбке. — Интересно, — прошептала она, и её голос был тихим, почти беззвучным. — Ты создал их всех. Но помнил ли обо мне? — Она замолчала на мгновение, обдумывая «правду» от Эмили. — Сколько ещё крови мне придётся пролить, чтобы докопаться до истины? — Мари усмехнулась своим словам. — Посмотрим. Она медленно открыла крышку шкатулки. Внутри была не просто пустота — там было нечто иное. Непроглядная тьма, которая не отражала свет, не имела стен и дна. Она была бесконечной, и казалось, что в этой шкатулке поместилась бы целая вселенная. Создавалось ощущение, что, если смотреть туда слишком долго, можно провалиться в неё и потеряться навсегда. Мари не колебалась. Глянув в эту тьму, она переступила край шкатулки, и её тело начало погружаться в эту черноту, словно в воду. Тьма обволокла её, принимая в свои объятия. Она улыбнулась, глядя куда-то в сторону, словно смотря на невидимого зрителя или… читателя… — Ещё увидимся, — сказала она, и её голос звучал не как прощание, а как обещание, обращённое не к тем, кто мог стоять за дверью, а к тому, кто читал эти строки. Крышка шкатулки медленно опустилась, закрываясь с тихим, почти нежным щелчком, после чего шкатулка продолжила своё тихое тиканье, но к нему прибавилась спокойная мелодичная музыка, как у всех привычных музыкальных шкатулок.***
Майк стоял у входа в главный зал, наблюдая, как девочки заканчивают выступление. Френни, Бонфи, Чика и Фекса исполняли совместную песню, а дети в зале танцевали и хлопали вместе со взрослыми. Голди и Спринни стояли у сцены, готовясь к своему выходу. По всей видимости, кто-то заказал их выступление и попросил сделать это именно в главном зале, а не в их зале выступлений. Мангл, как обычно, была в «Детском саду» с самыми маленькими посетителями их пиццерии. Когда Френни с Бонфи закончили петь и зал взорвался аплодисментами, Майк заметил, как Эмили вышла из восточного коридора и направилась к нему. Она выглядела уставшей. — Майк, — сказала она, подходя. — Ты хотел поговорить? — Да, — кивнул парень, но после его голос стал тише, и он приблизился к ней, чтобы она смогла его услышать. — Это касается Мари. Она замолчала на мгновение, а потом в её глазах появилась решимость. — Пойдём в мой кабинет, — так же тихо ответила ему Эмили, кивнув в сторону кабинета. Он так же кивнул ей и последовал за ней. В кабинете Эмили жестом указала ему на стул, а сама села напротив, сложив руки на столе. — Я знаю, что ты хочешь сказать, — начала Эмили. — Я тоже питаю некие сомнения, потому что она кажется странной и пугающей. Но я хочу, чтобы ты понял: Мари — такая же жертва, как и остальные девочки. Тем более, учитывая, из какого места она приехала и какое возможное отношение имела к себе, то не удивительно, что Мари относится к нам с недоверием. Майк нахмурился — Я это прекрасно понимаю, — ответил он. — Но Вероника сказала, что в ней что-то… не так. Мари спрашивала у тебя о чём-нибудь? — Спрашивала, — подтвердила Эмили. — Но она просто интересовалась о том месте, где очнулась впервые, и о Винсенте. Потому что в том цирке, где она работала, её использовали, и у неё не было возможности узнать правду. Мари пытается понять, кто она и зачем была создана. — А что насчёт её блокировки памяти? — Она сказала, что блок отсутствует, но она не помнит, кем была в прошлой жизни. — А что, если она не просто пытается понять? — спросил Майк. — Что, если она хочет найти того, кто её создал? Что, если она как-то связана с Винсентом? Эмили на мгновение задумалась, а затем спросила: — Что ты имеешь ввиду? Майк колебался, но потом решил рассказать. Он перевёл дыхание, собираясь с мыслями. — Помнишь, я рассказывал тебе о том кошмаре-предупреждении, который мне приснился? — начал он. — Я после него начал смотреть на мир с оглядкой, а тут ещё и слова Вероники о Мари… — он замолчал, подбирая слова. — Я не знаю. Может, я просто накручиваю себе после её слов, но тот сон тоже не даёт мне покоя. Что, если Мари что-то недоговаривает? Эмили слушала его внимательно и не перебивая. Когда он закончил, она медленно кивнула. — Я понимаю опасения, как твои, так и Вероники, — сказала. — И я не могу сказать, что они беспочвенны. Но я хочу, чтобы вы оба помнили: Мари — это не Винсент. Она — его жертва, как и остальные. Тем она и связана с ним. Даже если она что-то и скрывает, то это не значит, что она опасна. Иногда тайны — это просто защита. — А что насчёт моего сна? — спросил Майк. — Ты уже принимала какие-то меры? — Не волнуйся по этому поводу. Я не стала оставлять это без внимания и уже связалась с нужным человеком, а вот поможет он или нет, уже зависит не от меня. — Ну хоть что-то не обнадёживает, — ответил Майк. — Кстати, а как тебе удалось выкупить Мари по такой цене? Я думал, что наши конкуренты потребуют больше. Майк заметил, как на мгновение Эмили поменялась в лице, а потом быстро натянула тёплую улыбку. — У меня было кое-что, что я не говорила ни тебе, ни кому-то ещё. Когда я выкупала Мари, у меня был весомый «аргумент», который убедил владельцев цирка продать её. — Какой ещё «аргумент»? — спросил Майк. Эмили посмотрела на него долгим взглядом, а затем ответила: — Скажем так, я нашла способ, который помог мне надавить на них, да и не только на них. Я не буду вдаваться в подробности, но поверь мне: я сделаю всё, чтобы защитить вас. Включая и Мари. — Ты хочешь сказать, что готова к любому повороту событий, даже касаемо Винсента? — Не совсем к любому, — ответила Эмили. — Нельзя быть готовым ко всему, Майк. Всё время может что-то пойти не так, даже если ты это предусмотрел. Просто я максимально сглаживаю углы, чтобы последствия были не такими страшными, какими могли бы быть. И я хочу, чтобы ты тоже уяснил это. Поразмыслив над её словами какое-то время, он одобрительно кивнул ей. — Хорошо, я постараюсь. — Вот и хорошо, — Эмили улыбнулась ему. — Это всё, о чём ты хотел поговорить? Майк кивнул ей. — Хорошо, тогда можешь идти домой, ну или поесть пиццы и посмотреть выступление девочек, если хочешь. — Пожалуй, я пойду домой, — ответил Майк. — Вздремну ещё немного перед сменой. Они попрощались, после чего Майк покинул кабинет и направился домой. Но его не покидало чувство, что что-то надвигается, но не мог понять, что именно.***
За 13 часов до этого… Джейн находилась в неизвестном месте. Тишина была первой, что она осознала, когда лениво разлепила веки. Не та привычная городская с её далёкими звуками машин и редкими шагами соседей за стеной — а абсолютная, давящая, словно кто-то выключил звук во всём мире. Перед глазами плыла белая, стерильная пустота. Потолок. Белый, ровный, с едва заметными трещинами, идущими от центра к углам. Свет, исходящий откуда-то сверху, был резким, холодным и безжизненным, как в операционной. Она попыталась моргнуть, но веки казались тяжёлыми — слишком тяжёлыми, будто кто-то налил в них свинца. Джейн попыталась поднять руку, чтобы потереть глаза, но не смогла. Она дёрнулась — и услышала, как металл звякнул о металл. Её запястье было приковано к чему-то холодному и твёрдому. Она повернула голову и опустила взгляд, обнаружив, что её рука зафиксирована стальным хомутом, прикрученным к столу. Вторая рука — так же. Ноги — аналогично. Джейн лежала на спине, прикованная к холодному металлическому столу, словно экспонат в анатомическом театре. Её голова была чуть приподнята на тонкой подушке, почти отсутствующей, позволявшей ей видеть помещение перед собой. Недавние события ворвались в сознание с болезненной ясностью. Ночь. Квартира. Шум в замке. Щелчок. Неизвестные в масках. Руки, схватившие её. Ткань с резким, сладким запахом, прижатая к лицу… — Нет, — прошептала она, и голос её сорвался на хрип. В горле была сухость, будто она не пила целую вечность. Девушка попыталась сесть, но хомуты впились в запястья, не позволяя ей этого сделать. Металл был холодным и гладким, и от него по коже пробегали мурашки. Джейн забилась, дергаясь всем телом, но стол даже не дрогнул. — Люди! — закричала она. — Кто-нибудь! Помогите! Собственный голос показался ей чужим — тонким, испуганным, почти детским. Он ударился о бетонные стены и затих, не встретив отклика. Тишина. Джейн огляделась. Помещение, в котором она находилась, было небольшим. Голые бетонные стены, без окон, но с одной единственной металлической дверью, которая была открыта. Пол, казалось, был сделан из того же серого бетона, что и стены. В углах висели тусклые лампы, отбрасывающие жёлто-белый свет, который делал кожу Джейн бледной, почти прозрачной. В воздухе пахло сыростью, плесенью и чем-то металлическим, словно она находилась в каком-то заброшенном здании... а может так и было. Единственным дополнением в комнате, кроме стола был старый деревянный стул в углу и штатив с камерой, стоящий в нескольких метров от неё. Камера смотрела прямо на девушку. Её объектив был направлен на неё во всю длину. — Что… что это за место?! — закричала она, дергаясь в оковах. — Кто-нибудь! Люди! Тишина. Но она не была одна. Джейн почувствовала это раньше, чем увидела. Взгляд. Тяжёлый, холодный, направленный на неё из проёма, где была открытая дверь. Она подняла голову насколько могла и замерла. В дверном проёме стояли две фигуры. Они не шевелились. Просто стояли, сложив руки за спиной, и смотрели не неё. Неизвестные были одеты в синие хирургические халаты до колен. На головах — маски. Клоунские маски. Белые лица с большими красными носами, и застывшие в неестественно широких улыбках, которые казались очень жуткими в этой почти стерильной и холодной комнате. Глаза масок были чёрными прорезями, и сквозь них ничего не было видно — только тьма, смотревшая на неё. — Кто вы?! — закричала Джейн, и голос её сорвался на истерику. — Что вам нужно от меня?! Отпустите! Фигуры молчали. Один из них медленно отделился от второго и шагнул вперёд, заходя в комнату. Вторая фигура шагнула вслед за первой и медленно прикрыла за собой дверь. Их шаги были бесшумными, будто они ступали по воздуху. Лишь халаты чуть шелестели при их движении. Сами же маски клоунов смотрели прямо на Джейн, и теперь неестественно широкие улыбки показались насмешливыми — или, возможно, просто безразличными. — Что вам нужно?! — выкрикнула она снова. Первый неизвестный остановился в метре от стола. Наклонил голову, от чего маска скрипнула — пластик или резина, Джейн не могла определить. А затем рука в резиновой перчатке взметнулась в воздух. Удар пришёлся по лицу. Сильный, хлёсткий, от которого голова Джейн мотнулась в стороне. Она почувствовала, как губа лопнула, и во рту появился металлический привкус крови. Неизвестный медленно приложил палец к губам маски, жестом требуя от неё соблюдать тишину. Джейн в испуге закивала головой, подчиняясь требованию одного из похитителей и умолкая. — Всё, что тебе нужно знать, — сказал неизвестный, — это то, что ты и твой друг крупно вляпались. Его голос был спокойным. Ровным. Без эмоций, словно его обладатель читал список покупок. Джейн замерла, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Коннор? — осторожно спросила она, а потом её голос дрогнул. — Он… что вы с ним сделали? — Твой сообщник уже заплатил свою высокую цену. Но ему повезло больше, чем тебе. Он смог уехать из штата живым, но без какого-либо личного имущества и пары пальцев на ноге. Но не ты. Внутри Джейн всё оборвалось. — Что… что вы собрались со мной делать? — прошептала она, и слова дались ей с трудом. Фигура не ответила. Вместо этого неизвестный развернулся и подошел к штативу с камерой. Пальцы неизвестного — в той же резиновой перчатке — коснулись объектива, поправляя его, словно он был оператором на съёмочной площадке. — Ты станешь ещё одним напоминанием, — сказал голос, и неизвестный повернулся к ней. — Напоминанием о том, почему врагам компании Fazcleire не стоит нарываться на проблемы. И нажал кнопку. Красный индикатор на камере загорелся. — Она записывает, — поняла Джейн. — Они снимают меня на видео. Неизвестный в маске клоуна отошёл на несколько шагов назад, а потом посмотрел в объектив. На мгновение его маска застыла, и нарисованная улыбка показалась ещё более зловещей. Он медленно помахал в кадр, словно приветствуя невидимого зрителя. Затем он отошёл от камеры, встал над головой Джейн и кивнул своему напарнику. Второй неизвестный, стоявший у двери, шагнул вперёд, и в его руках Джейн заметила нечто, от чего её сердце пропустило удар. Циркулярная пила. Зазубренный диск, блестящий и гладкий, отражал тусклый свет ламп. Ручка была пластиковой, чёрной, с кнопкой включения, которую пальцы в резиновой перчатке уже нащупали. — Нет, — прошептала Джейн, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. — Нет, пожалуйста… Она начала дёргаться. Запястья бились о стальные хомуты, оставляя кровавые следы на коже, но она не чувствовала боли — только животный ужас, который застилал глаза красной пеленой. Её тело выгибалось на столе, но металлические оковы держали крепко, не давая ни малейшей возможности освободиться. — Я сделаю всё, что скажете! — завопила она, голос её сорвался на истерический всхлип. — Деньги?! Моё тело?! Информация?! Я знаю, хороших людей, которые могут вам помочь! Я… Её взгляд остановился на маске первого похитителя, наклонившегося над ней. Он вновь приложил палец к губам маски, требуя соблюдать тишину. — Нет… — выдохнула Джейн. Она забилась сильнее, пытаясь вырваться, но стол не шелохнулся. Рывки становились отчаянными, беспорядочными, но они были бесполезны. Крики девушки превратились в мычание, когда первый неизвестный прижал к её рту сложенную в несколько раз тряпку, заставляя её сжать зубы на ткани. Второй человек подошёл ближе. Его тень нависла над Джейн, заслоняя свет ламп. Диск пилы оказался прямо над её лицом, в нескольких сантиметрах от носа. Она видела каждую зазубрину, каждый микроскопический изъян в металле. — Начинай с ног, — спокойно произнёс первый. — От ступней, до колен. А затем от колен, до бёдер. Будем разбирать по кусочкам. Второй кивнул ему и нажал на кнопку. Пила заработала с резким, визжащим звуком, который эхом отразился от бетонных стен, заполняя собой всё пространство. Диск начал вращаться, превращаясь в размытое серое кольцо. Вой пилы был оглушительным и пронзительным, от него закладывало уши и начинала кружиться голова. Похититель с пилой обошёл её, приблизившись к ногам девушки и открывая подробный ракурс для съёмки, чтобы зритель видел весь процесс. Джейн смотрела на диск, насколько ей позволяли крепкие руки первого похитителя. На то, как вращающийся диск приближался к её плоти. Медленно, очень медленно — будто время растянулось, превратившись в резиновую ленты, которая вот-вот порвётся. Каждая секунда длилась вечность. Она не могла отвести взгляд. Не могла зажмуриться. Её зрачки расширились, заполняя почти всю радужку, а дыхание участилось ещё больше. В голове девушки стучала одна мысль: «Это конец… это конец… это конец…» Диск приближался. Вой пилы становился громче. Тени неизвестных нависали на ней, словно призраки, пришедшие за своей добычей.***
Настоящее время. Вечер. Майк проснулся от звука будильника. За окном уже стемнело, и он понял, что проспал несколько часов. Парень быстро встал, привёл себя в порядок, поел, оделся и, захватив с собой всё необходимое, направился в пиццерию. Когда он зашёл в холл, то увидел Ребекку и Александра. Александр стоял у стойки, в то время как Ребекка сидела за ней. Они обменивались шутливыми фразами, а заметив Майка, оба улыбнулись ему. — Здарова, дружище! — воскликнул Алесандр. — Привет, — поздоровался с обоими Майк, а затем ехидно улыбнулся. — Смотрю, наши голубки во всю воркуют о грядущих планах на вечер? — Что-то вроде того, — усмехнулась Ребекка. — А ты чего так рано? — В смысле рано? — спросил Майк. — Так ведь скоро десять вечера. — Да? — удивилась Ребекка. — Что-то я и не заметила, когда разговорилась с Александром. О, кстати, — произнесла Ребекка, и в её голосе послышалась лёгкая ответная насмешка. — Когда ты уже познакомишь нас со своей девушкой? Вы ведь уже «хорошо» проводили ночь. Слово «хорошо» она произнесла с особым акцентом, и Майк покраснел. — Откуда ты… — начал он, но Ребекка опередила его: — Александр рассказал. Мне очень интересно посмотреть на ту, которая смогла проложить путь в сердце нашего Майка — особенно, если учитывать, сколько прекрасных девушек находится здесь, когда ты выходишь на смену. Майк смутился ещё больше, но быстро взял себя в руки. — Да вы и так знакомы, — подумал он, но вслух сказал: — Мы скоро с ней увидимся. Я вас обязательно познакомлю. — Жду не дождусь, — улыбнулась Ребекка. — А пока — держи. Она протянула ему лист бумаги. — Это список заданий на сегодня, — сказала она, а потом усмехнулась. — Хватит с тебя халтуры, ленивая жопа. Майк поднял брови, молча говоря: «Серьёзно?» — Да не сказать, что я прям увиливал от работы, просто некоторые мне её не оставляли, — ответил Майк, забирая список. — Она шутит, Майк, — хмыкнул Александр, а затем добавил: — Я старался оставлять тебе что-нибудь, но Вероника выполняла и это, — он пожал плечами. — Да и к тому же, в последнее время с тобой здесь происходит столько событий на квадратный сантиметр, что тебе было бы проще не давать их и дать время прийти в себя. — Понятно, — ответил Майк, а затем направился в сторону главного зала. — Ну, в таком случае, я пошёл принимать смену. Увидимся утром. — Ага, — ответили они ему хором. В главном зале было оживлённо — персонал заканчивал уборку и собирался расходиться по домам. Девочки уже закончили выступление и отдыхали. Френни и Бонфи сидели за столом, обсуждая что-то, Чика стояла у бара, помогая бармену наводить порядок. А Фекса валялась на диване, о чём-то задумавшись. Заметив его, она в миг оживилась и, подорвавшись с дивана, подбежала к нему. — Привет, мой тигр — сказала она, и в её голосе слышалась игривость. — Я скучала. — Я тоже, — улыбнулся Майк. — Но можешь говорить об этом не так громко? Всё-таки персонал ещё не ушёл. Фекса наклонилась к его уху и прошептала: — Сегодня я наконец подарю тебе тот подарок, который хотела вручить ещё на твоём дне рождении. К тому же, я так и не отблагодарила тебя за спасение моей сестры. Так что не вздумай убегать от меня — в этот раз ты никуда от меня не спрячешься. — Я и не намерен убегать, — ответил он тихо. — После того, как закончу с заданиями, могу прийти к тебе. — Договорились, — Фекса улыбнулась и отошла, заметив подозрительный взгляд Френни. Майк, поздоровавшись с остальными, направился в офис, где встретил Веронику. Она сидела за столом, просматривая записи с камер. Увидев Майка, когда его силуэт появился из тьмы коридора и зашёл в офис, Вероника отложила планшет. — Привет, — сказала она, и в её голосе не было привычной колкости. — Как твои синяки? — Заживают, — ответил Майк, садясь на диван и скидывая куртку. — Боль уже стихла окончательно. А ты как? — Максимально, как могла, старалась наблюдать за Мари с помощью камер, но она выходила из своей зоны всего три раза, а потом просто возвращалась, залезала в свою коробку и так и не вылезала. — Может просто отдыхает? — Не знаю, — честно ответила Вероника. — Эмили говорила, что тебе сегодня нужно будет наладить с ней контакт. Брови Майка поползли вверх. — Мне? — он вопросительно ткнул себя пальцем в грудь. — А кому ещё? — пожала плечами Вероника. — Тут только ты имеешь богатый опыт общения с девчонками, особенно зная их «истинную натуру». Майк сначала не понял, о чём она, а потом до него дошло. — Как много Эмили вам рассказала? — задал вопрос Майк. — Только о том, кем были девочки в прошлой жизни, — честно ответила Вероника. — И о том, как она с Ребеккой спасали их от этого Винсента. — Понятно. — А почему ты спрашиваешь? Майк начал обдумывать, что скажет дальше, чтобы не ляпнуть лишнего. А затем ответил, тщательно подбирая слова: — Просто, я не знаю, что конкретно вы с Александром узнали от Эмили про них. Что мне можно говорить, а что нет. Она ведь до этого просила меня сохранить это в секрете, — Майк сразу вспомнил о кровавом прошлом девочек и поэтому решил немного приврать ей: — Но сейчас я понял, что вы знаете то же самое, что и я. — Вот оно что, — сказала Вероника, отводя взгляд. — В любом случае, — рыжая женщина вернула свой взор на Майка. — Я тебя прошу. Что бы тебе ни сказала Эмили по поводу этой Мари, будь с ней осторожен. Я не знаю, может я и в самом деле поехала крышей, подозревая всех, включая и её, но она мне не нравится. Хотя я буду только рада, если она окажется нормальной. — Хорошо, — кивнул ей Майк. — Я буду осторожен. Обещаю. Они ещё немного поговорили о работе, о планах на вечер, и Вероника, глянув на часы, встала, собралась и протянула руку Майку, чем сильно его удивила. — Мне пора, — сказала она. — Увидимся завтра. Майк посмотрел на её протянутую руку, а потом на неё. Она никогда не жала ему ладонь на прощание, а тут вдруг на тебе. Он медленно протянул свою и пожал руку Веронике. — Увидимся, — осторожно произнёс Майк, а затем проводил её до выхода. Убедившись, что никого из персонала не осталось, он запер вход. Майк выдохнул. Тишина в холле была почти полной — только где-то в главном зале слышались голоса девочек. Он достал из кармана список заданий и развернул его. На листе было всего два пункта, написанных ровным почерком Эмили: Убраться в VIP-зале и заменить камеру видеонаблюдения (уборщики случайно пропустили её, за что завтра будут отрабатывать). Познакомься с Мари и наладь с ней контакт. Майк удивлённо поднял бровь. — Это и есть то, о чём говорила Вероника? — сказал он сам себе, перечитывая второе задание. — Познакомиться с ней? Ты, должно быть, шутишь, Эмили. Он задумался, крутя лист в руках. С одной стороны — он и сам хотел получше понять, что из себя представляет эта странная кукла с закрытыми глазами и притворной улыбкой. С другой — его внутренний голос, который не раз спасал его от неприятностей, в этот раз подпитываемый словами Вероники, настойчиво твердил, что Мари Онетта опасна. Что в ней и в самом деле есть что-то, чего он не видит, но чувствует. Однако Эмили доверяла ему, и он не мог подвести её. — Ладно, — сказал он себе, пряча список в карман. — Сначала VIP-зал, а потом будем штурмовать эту «Ара-ара» крепость. Майк направился в подсобку, где взял отвёртку, бокорезы, изоленту и новую камеру. А затем он поднялся на второй этаж, где находился тот самый зал. Внутри было темно. Майк, включив свет, быстро нашёл щиток с питанием, вмонтированный в стену, отключил его, и зал для особых гостей в тот же миг погрузился во тьму. Зажав фонарик щекой и плечом, он забрался повыше, чтобы достать до камеры, и с пыхтением принялся за работу. — Такими темпами можно и в электрики податься, — пробормотал он, откручивая саморезы на креплении камеры. — У нас ведь есть он. Какого хуя я должен этим заниматься? Внезапно он услышал шаги за спиной. Майк оторвался от работы, повернувшись, и увидел Голди со Спринни, которые стояли у входа в VIP-зал. Они выглядели так, будто только что закончили какое-то важное дело. — Мы подумали, тебе не помешает помощь, — сказала Голди, и в её голосе слышалась лёгкая улыбка. — Ага, — добавила Спринни. — Тем более, мы тоже хотим с тобой пообщаться. А то что-то скучно стало. Майк улыбнулся. — Буду рад помощи. Спринни, подержи фонарик, пожалуйста. А то у меня уже шея болит. Он отдал ей фонарик и вернулся к работе. Голди, убедившись, что их никто не подслушивает, подошла ближе и тихо сказала: — Нам нужно тебе кое-что сказать. Насчёт этой новой… Мари. Майк насторожился, но продолжил работать. — Что именно? — Она странная, — сказала Спринни, и в её голосе послышалась тревога. — Мы не знаем, что она задумала, но мы ей не доверяем. — Она слишком улыбчивая, — добавила Голди. — Слишком приветливая. Как будто она играет роль, а не живёт. Мы многое пережили, и научились чувствовать, когда кто-то неискренен. Майк повесил отвёртку на пояс и повернулся к ним. — Знали бы вы, сколько раз за день я это услышал, — сказал он. — И уже говорил с Эмили по этому поводу. Она считает, что Мари просто не доверяет нам, потому что в прошлом месте с ней, скорее всего, плохо обращались. Хотя я тоже чувствую, что с ней что-то не так. — В любом случае, будь с ней осторожен, — сказала Голди. — Мы ничего не знаем о ней. И поэтому понятия не имеем, на что она способна. — Буду-буду, — ответил Майк. — Даю вам слово. Они помолчали, а затем Спринни перевела тему: — Ладно, хватит о грустном. Как прошёл твой день? Мы слышали, ты был на приёме Мари. — Да, — кивнул Майк, возвращаясь к работе. — Эмили, кстати, дала мне задание познакомиться с ней поближе. — Тогда удачи тебе, — сказала Голди. — Если что — мы рядом. Майк закончил с заменой камеры, и после её проверки принялся за уборку. Голди и Спринни помогали ему, и они ещё какое-то время болтали о всякой всячине — о их сегодняшнем заказном выступлении, о новых планах на выступления и о том, что Спринни, с помощью Бонфи, наконец-то научилась играть сложный аккорд на гитаре, который никак не давался ей раньше. Покончив с уборкой, они убрали принадлежности и инструменты на место, а камеру отнесли в ту же подсобку и оставили там. — Спасибо за помощь, — сказал Майк, когда они вновь вернулись на второй этаж, а потом добавил: — Мне нужно выполнить второе задание. — Удачи, — ответила Спринни. — И помни: мы начеку. Майк кивнул им и направился в другое крыло здания, где находилась та самая «Зона подарков». Когда он пересёк порог комнаты, внутри было тихо. Витрины и полки с игрушками и сувенирами мягко поблёскивали в тусклом свете ламп. В центре комнаты, на постаменте, стояла та самая большая музыкальная шкатулка-коробка. Крышка её была распахнута, а из коробки в застывшей позе, словно балерина, медленно кружилась Мари, под мелодию шкатулки. Глаза её так же были закрыты. Она словно ждала его. — А, вы, должно быть, тот самый ночной охранник, о котором мне рассказывали остальные роботы-артисты? — спросила она, повернувшись к нему, а затем сразу вылезла из коробки. — Майк, верно? Я видела тебя сегодня днём, когда меня привезли. И ты тот самый человек, который спускался в какой-то подвал и спас тех двоих… Голди и Спринни, если я не ошибаюсь. Выходит, ты у нас ещё и местный герой? Мари говорила это с лёгкой, почти насмешливой интонацией, и Майк не мог понять, шутит она или говорит серьёзно. — Я просто делал свою работу, — ответил он. — И ты, наверное, слышала много всего. Но не всему стоит верить. Она промолчала, глядя на него оценивающим «взглядом», сквозь закрытые веки. — Это верно… — ответила кукла, после чего приблизилась к нему. Её движения были плавными, почти танцующими, как у балерины. Она остановилась в опасной близости и посмотрела на него своими прикрытыми глазами. — Разве ты не боишься меня? — спросила она, оценивающим тоном. Майк почувствовал дискомфорт, но старался держаться спокойно. — Я не боюсь тех, кто не причинит мне зла, — ответил он. Мари приглушённо хихикнула, и в этом смешке было что-то неуловимо холодное. Она отошла от него, подойдя к музыкальной шкатулке и коснулась её пальцами. — А многие боятся. Как и здесь. Говорят, я выгляжу… жутковато. Но ты ведь храбрый, как я слышала. Она провела пальцами по узорам коробки, не спеша обходя шкатулку. — У тебя есть девушка, Майк? — спросила она, кладя другую руку на край крышки шкатулки и медленно закрывая её. — Или ты предпочитаешь быть… — в тот же миг она закрыла крышку, — …свободным? — после чего наклонила голову в бок и улыбнулась. Майк не знал, как ответить на этот вопрос. Он колебался, и Мари заметила его неуверенность. Открыв глаза, она улыбнулась ещё шире, той самой улыбкой, которая казалась тёплой, но в глазах был холод. — Не отвечай, если не хочешь, — сказала она. — Я просто интересуюсь. Мне нравится наблюдать за людьми. Особенно за теми, кто считает себя защитником. Это так… мило. Майк чувствовал, что она играет с ним, но не мог уловить её мотив. Поэтому он решил перевести разговор на безопасную тему: — Как тебе здесь? Нравится? Мари явно уловила то, как ему было неудобно общаться на эту тему, но решила не настаивать. — Здесь гораздо лучше, чем в том цирке. Здесь я чувствую себя почти… свободной. Но я ещё не привыкла к подобной обстановке. Возможно, ты сможешь помочь мне привыкнуть? Она смотрела на него с таким выражением, что Майк не мог понять, серьёзно она или просто играет. Он кивнул: — Я постараюсь. Мари осторожно приблизилась к нему и положила руку ему на плечо. Её пальцы были холодными. Она наклонилась к его уху и прошептала: — Тогда не подведи меня, Майк. Мне бы очень не хотелось, чтобы ты разочаровал меня… как это делали многие до тебя. Она отступила, и её лицо снова стало мягким и приветливым, как будто ничего не произошло. — Будет приятно познакомиться с тобой поближе, — сказала она. — А теперь, наверное, тебе стоит вернуться к своей работе. Майк кивнул и, не говоря ни слова, вышел из зоны. Он чувствовал, как по спине пробегает холодок. Парень знал, что она что-то скрывает, но пока не мог понять, что именно. Эта встреча оставила у него неприятное ощущение, смешанное с любопытством. Выйдя в коридор и прикрыв за собой дверь, он прислонился к противоположной стене и закрыл глаза на секунду. Её слова всё ещё звучали в голове. «Тогда не подведи меня, Майк». Что она имела в виду? И почему её прикосновение было таким холодным? — Странно всё это, — прошептал он. Майк сделал глубокий вдох и направился вниз на первый этаж. Но не успел он дойти до лестницы, как из-за угла показались Голди и Спринни. Они явно ждали его — или просто случайно оказались здесь, но по тому, как они переглянулись, Майк понял, что это не случайность. — Ну что? — спросила Спринни, подходя и понизив голос. — Как прошло? Ты был у неё? — Был, — ответил Майк, останавливаясь. — И скажу честно — я чувствую себя очень смешанно. — В каком смысле? — насторожилась Голди. — Она говорит приторно-сладким голосом, улыбается, но при этом в каждом её слове чувствуется какой-то подвох. Она говорила о том, что я смогу помочь ей привыкнуть к этому месту. Есть ли у меня девушка… — Майк покачал головой. — И в конце она прикоснулась ко мне и прошептала: «Не подведи меня, Майк». Голди и Спринни переглянулись. — Звучит, как угроза, — сказала Спринни. — Или как проверка, — добавила Голди. — Она проверяет тебя на прочность. — Возможно, — согласился Майк. — Но я не понимаю, чего она хочет. — Будь с ней внимателен, — повторила Спринни. Майк кивнул ей. Они ещё немного поговорили, но никто из них не заметил, как из приоткрытой двери «Зоны подарков» в другой части коридора за ними внимательно наблюдала Мари. Её закрытые глаза, казалось, следили за каждым их движением. Её лицо не выражало каких-либо эмоций. Кукла стояла неподвижно, словно статуя, и слушала каждое слово, но когда Майк повернулся, чтобы уйти, дверь уже была закрыта. Майк попрощался с Голди и Спринни и направился вниз по лестнице. Спустившись на первый этаж в восточный коридор, парень уже собирался свернуть в сторону офиса, как вдруг из-за угла выбежала Чика. Она выглядела немного взволнованной, а за ней, чуть поодаль, стояла Мангл, робко переминаясь с ноги на ногу. — Майк! — обрадовалась Чика. — Тебя-то мы и искали! Нам нужна помощь. — Что случилось? — спросил он, останавливаясь. — Помоги нам, пожалуйста, — сказала Чика, и её голос звучал умоляюще. — У нас проблема. Мы с Мангл хотели приготовить кое-что к чаепитию, но я не могу одна поднять ящик с мукой. Он слишком тяжёлый. Майк поднял брови, а потом усмехнулся. — Я думал, что-то серьёзное, — сказал он, поворачиваясь и подходя к ним. — Конечно, помогу. Тот факт, что Чика или Мангл не могли поднять какой-то ящик с мукой, было, конечно же, неправдой. Они могли запросто поднять его, чего уж говорить о работе в паре. И Майк это прекрасно понимал, но не придал этому значения. По всей видимости, они просто хотели провести время с ним, но не могли найти причину. Хотя это и не нужно, они могли просто попросить. Троица прошла на кухню и заглянула на пищевой склад, где в углу действительно стоял большой ящик с мукой, который и «не могла» поднять Чика. Майк без труда поднял его и перетащил на кухню. — Куда его? — спросил он. — Сюда, — указала Чика, показывая на место рядом с холодильником. Майк перенёс ящик в указанное место, поставил его, обтряхнул руки и, повернувшись, увидел, как Мангл робко улыбнулась ему. — Спасибо, — тихо сказала белая лисичка, и в её голосе слышалась искренняя благодарность. — Не за что, — ответил он. — Всё-таки я здесь не только для того, чтобы бегать от Фексы. Чика рассмеялась, а Мангл слегка покраснела. — Как твоё самочувствие? — спросила Мангл. — Ты ещё не разговаривал с той новой… Мари Онеттой. — Уже всё прошло, чувствую себя, как никогда лучше, — ответил Майк, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — А по поводу новенькой… разговаривал. Ну так… поговорили, познакомились. Ничего страшного. — Ты не врёшь? — спросила Мангл, и в её янтарных глазах мелькнула нотка сомнения. — Она не сделала тебе ничего плохого? — Нет, — улыбнулся Майк. — Всё хорошо. Не переживай. Мангл, казалось, не до конца поверила ему, но кивнула. А затем, сделав шаг, вперёд, обняла его. Её объятия были тёплыми и искренними — как у младшей сестры, которая благодарит старшего брата за то, что он всегда рядом. — Спасибо тебе, — прошептала она. — Ещё раз. Ты спас меня вчера. Майк мягко обнял её в ответ, погладив по голове. — Ты всегда можешь на меня рассчитывать, — сказал он. Они постояли так ещё несколько секунд, а затем Мангл отстранилась, вытирая глаза. Чика, наблюдавшая за ними, улыбнулась и покачала головой. — Ну что, — сказала Чика, беря с полки большую миску. — Раз уж ты здесь, может, поможешь нам с тестом? Мы хотели испечь печенье к чаю. Кстати, фирменное, которое умеет делать только Мангл. Сколько бы я ни пыталась сделать как у неё, у меня вечно выходило не то. Мангл смущённо отвела взгляд, но на её губах появилась лёгкая улыбка. — Ну раз зовёте, — сказал Майк, закатывая рукава. — Покажу вам, как делается мучной кишмиш. Мой фирменный. Чика с Мангл хихикнули от его шутки, а потом начали объяснять, что нужно делать. Мангл также не стояла в стороне, принимая активное участие, местами поглядывая, как Майк грубо месит тесто. В какой-то момент Чика, заметив у него на щеке белое пятно, хихикнула и, не удержавшись, взяла горсть муки и провела линию по его лбу. — Симба, — пошутила Чика. Майк посмотрел на неё и улыбнулся. — А на ручки меня возьмёшь, как в том мультике? — Даже и не мечтай, — хмыкнув ответила Чика. Мангл тоже тихонько рассмеялась. — Ну раз так… — возмутился Майк, и тоже не удержавшись, взял немного муки и провёл по две линии по обеим щекам Чики. — Рэмбо, — произнёс Майк, хмыкнув. — Да ты нарываешься, Майк Шмидт, — сказала Чика, улыбаясь. — Всё кончено, Чика! — воскликнул Майк, встав на попавшуюся под руку табуретку, разведя руками. — Я стою выше тебя! — Ты недооцениваешь мою мощь, — ответила Чика, сузив веки. После чего они принялись кидаться мукой друг в друга, местами даже задев Мангл, которая со временем тоже решила присоединиться к поединку, но как третья сторона. Спустя одну мучную перестрелку, половина кухни была в муке, как и сами участники. — Ну всё, — сказала Чика, вытирая лицо. — Теперь ты будешь помогать нам с уборкой! — Справебыдло, — усмехнулся он. Они все отряхнулись от муки, местами помогая друг другу, после чего ещё какое-то время возились с тестом, болтая о всякой всячине. Чика рассказывала, как вычитала в интернете парочку новых рецептов, которые хочет попробовать. Мангл делилась планами на близлежащий праздник Хеллоуина. Майк же в свою очередь слушал их, не перебивая. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что улыбается, и не может перестать. Закончив с тестом и поставив его в духовку, они принялись за уборку. А когда закончили, 3 партии печенья от каждого из них были почти готовы, и Майк не сомневался, что партия его производства будет не самой лучшей, если не самой худшей, но Чика успокоила, заверив, что у него всё вышло хорошо. — Ну, я, наверное, пойду, — сказал он, указав большим пальцем себе за плечо в сторону выхода из кухни. — У меня есть незаконченное дельце с Фексой. — А ты не хочешь остаться на чай? — спросила Чика, и в её голосе послышалась надежда. — Мы как раз хотели заварить к печенью. — Не знаю, — ответил Майк, вспоминая, что лисица, скорее всего, уже ищет его. — Учитывая её настойчивость и приставучесть, она так легко не отцепится. Но я постараюсь зайти, если успею. Он заметил, как лица Чики и Мангл чуть огорчились, и, сжалившись, добавил: — Если Фекса не захочет меня отпускать, то я приду с ней. Мы обязательно заглянем к вам. Мангл оживилась и робко улыбнулась, а Чика, нахмурившись, спросила: — А почему именно с Фексой? Это уже колоссальная наглость с её стороны. — Ну с ней мы договаривались заранее, — честно ответил парень, почесав затылок. — А с вами получилось спонтанно. Но я и сам понимаю, что не могу уделять внимание только ей. Чика хмыкнула, но в её голосе не было злости, а скорее усталая покорность. — Ладно, — сказала она. — Тогда мы будем вас ждать. В основном тебя. Только постарайся сильно не опаздывать. — Постараюсь, — пообещал Майк, кивнув, а после, развернувшись, направился к выходу. Он вышел из кухни, оставляя Чику и Мангл заканчивать приготовления, и направился в офис. Внутри него было тихо, лишь мониторы тускло светились, показывая пустые коридоры и комнаты. Он сел в кресло, откинувшись на спинку, и закрыл глаза на секунду, вспоминая недавний разговор с Мари. Её слова всё ещё звучали в голове: «Тогда не подведи меня, Майк». Что она имела в виду? — Я до сих пор не понимаю, — прошептал он, открывая глаза. Внезапно в дверном проёме показалась знакомая рыжая фигура. Это была Фекса. Она стояла на пороге, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на него с той самой улыбкой, которая появлялась у неё только тогда, когда она задумывала что-то особенное. — А вот и наш ночной тигр, — сказала она, и в её голосе слышалась игривость. — А я тебя искала. — Искала? — Майк приподнял бровь, делая вид, что не понимает, о чём она. — Зачем? — Как зачем? — она вошла в офис, и её движения были плавными, почти кошачьими. — Ты ведь обещал, что после заданий придёшь ко мне. Или ты забыл? Майк улыбнулся. — Я помню. Просто решил поиграть с тобой. Да и совсем недавно вернулся от Мари. — Мари подождёт, — отрезала Фекса, подходя к нему и садясь на него. — А я ждать больше не намерена. Она обняла его, прижавшись всем телом, и поцеловала в шею. Её губы были тёплыми, а дыхание — игривым. А затем её ладонь скользнула вниз, проведя по его нижнему достоинству, и Майк почувствовал, как внутри него вспыхивает желание. — Прямо под камерами? — спросил он. — Эмили же больше не смотрит записи твоих смен, — ответила Фекса, а затем игриво спросила: — Или ты так приглашаешь меня в мою комнату? — Скорее, просто забыл, — честно ответил он, а потом вновь почувствовал приток грязных желаний, когда она вновь коснулась его снизу. — Ох… Фекса… — начал Майк, но она перебила его: — Не говори ничего. Я хочу тебя. Прямо сейчас. Идём. Она слезла с него, и, схватив за руку, потащила в сторону выхода из комнаты охраны. Майк улыбнулся её напору, но не сопротивлялся. Честно говоря, он и сам понял, что тоже соскучился по теплу её тела. По её прикосновениям, по её запаху, по тому, как она смотрит на него, когда возбуждена. — Может, хотя бы подготовим романтическую атмосферу? — предложил он. — Как в прошлый раз? — Не нужно, — ответила Фекса, в голосе которой послышалась усмешка. — Я уже всё подготовила, пока ты там шастал. Свечи есть, вино есть. Только тебя не хватает. Майк удивлённо поднял бровь. — Вино? Вам разве можно бухать? Откуда у тебя оно? Фекса повернула к нему голову и загадочно улыбнулась. — Скажем так, у меня есть свои источники. И я с ними очень плотно дружу. Она потянула его за руку с ещё большим напором, направляясь в сторону сцены, за кулисы, где находились их комнаты и минуя столы со стульями и других девочек, если те встречались по пути. Майк чувствовал, как внутри него разливается предвкушение. Никто из них не заметил, что в дальнем углу коридора, скрестив руки на груди и сузив веки, за ними наблюдала Френни. В её глазах читалась смесь ревности и любопытства. Она помедлила мгновение, а затем бесшумно двинулась следом, прячась в тенях.***
Комната Фексы встретила их полумраком и уютным теплом. На небольшом столике перед диваном стояли две красные свечи, два бокала и бутылка открытого красного вина. В воздухе витал лёгкий аромат чего-то сладкого и манящего. — А ты серьёзно подготовилась, — заметил Майк, оглядываясь. — Конечно, — ответила Фекса с гордостью. — Я же говорила: ты не убежишь от меня в этот раз. Она подошла к нему сзади и шлёпнула его по заднице. — Садись давай. Майк усмехнулся и, вместо того чтобы сесть, резко развернулся, схватил её за руку и притянул к себе. Их лица оказались в опасной близости. Он почувствовал, как её дыхание участилось, а глаза расширились от неожиданности. — Я не люблю, когда мной командуют, — прошептал он, а затем поцеловал её. Поцелуй был глубоким, страстным и с языком. От такого поцелуя у Фексы перехватило дыхание. Она совсем не ожидала подобного действия с его стороны, но быстро ответила, обвивая его шею руками и прижимаясь к нему всем телом. Её пальцы запутались в его волосах, а его руки скользнули по её спине, притягивая ещё ближе. Когда они оторвались друг от друга, их языки соединяла тонкая нить слюны, а дыхание парочки было сбивчивым. В глазах обоих горел тот самый огонь, который было невозможно спутать с чем-то другим. — Кому-то тоже не терпится, — игриво заметила Фекса, облизнув губы. — А ты думала, что только одна мечтала об этом? — усмехнулся Майк. — Нет, — она улыбнулась. — Но, как бы мне не хотелось приступить к делу, я хочу также и растянуть удовольствие. Сегодня ведь особая ночь. Она налила им обоим по бокалу вина, зажгла свечи и приглушила свет, как в прошлый раз, когда они уединились в её комнате. Помещение наполнилось мягким, тёплым свечением, а воздух стал ещё более интимным. Парочка села на диван, и Фекса придвинулась к Майку почти вплотную. Они пили вино, болтая о всякой всячине — лисица рассказывала о том, что произошло сегодня за день, о том, как кто-то впервые заказал сольное выступление Голди и Спринни на главной сцене. Майк рассказывал о нескольких забавных ситуациях, произошедших в прошлые ночи, о которых не знала Фекса. Она слушала его, улыбаясь, и в её глазах читалось что-то тёплое, почти нежное. — Знаешь, — сказала она, когда разговор стих, — я не стану повторять это, но я рада, что в моей жизни появился ты. — Я тоже рад, — ответил Майк. — Вы все стали для меня семьёй. Они посмотрели друг на друга, и в следующую секунду их губы снова встретились. Поцелуй был медленным, тягучим, но в нём чувствовалась та же страсть, что и в начале. Их языки медленно танцевали вокруг друг друга, изображая своеобразный танец. [Как и в тот раз, предупреждаю вас, сейчас начнётся интимная сцена, и я знаю, что некоторым подобное не особо нравится, поэтому предлагаю листать ниже до моей метки окончания сцены, но предупрежу вас ещё кое с чем, если вы пропустите её, то можете упустить некоторые сюжетные моменты. Решайте сами] А затем всё пошло быстрее. Парочка начала раздевать друг друга, продолжая целоваться, касаясь друг друга и изучая тела, которые уже успели привыкнуть друг к другу. Обнажённая Фекса упала на кровать, и Майк навис над ней. Они смотрели друг на друга с неутихающей страстью и теплом. А потом он медленно вошёл в неё, чувствуя, как её тело принимает его, сжимается вокруг него, пульсирует. Фекса выгнулась, прикусив губу, чтобы не закричать слишком громко. Майк начал движение медленно и аккуратно, сдерживая свою нетерпеливость, но она сама ускорила темп, обвивая его ногами и притягивая к себе. Их дыхание стало чаще, движения — отрывистее. Фекса сжимала простыни, а из её губ вырывались тихие стоны, которые смешивались с его прерывистым дыханием. Её тело дрожало, а глаза горели огнём. И когда они уже были близки к кульминации, дверь с грохотом распахнулась. Майк резко остановился и обернулся, посмотрев вместе с Фексой на входную дверь. На пороге стояла Френни. Её глаза были широко раскрыты, а на лице застыло выражение шока, которое нельзя было спутать ни с чем другим. Тишина повисла в комнате. — Френни… — начал Майк, отстранившись от Фексы и встав с кровати. — Я могу объяснить… Но Френни не дала ему договорить. — Не нужно, Майк, — сказала она, ровным, почти безжизненным голосом. — Я уже и сама всё поняла. Майк почувствовал, как внутри него всё оборвалось. Он стоял перед ней обнажённый, и не знал, что сказать. Его сердце билось где-то в горле, а в голове пульсировала одна мысль: «Всё. Это конец. Она никогда больше не будет со мной разговаривать. Я потерял её…». Он уже начал подбирать слова, чтобы попросить прощения, объясниться и умолять её не уходить, как вдруг Френни закрыла дверь и, с серьёзным лицом, шагнула в комнату. А потом она сделала то, чего ни он, ни Фекса совершенно не ожидали. Она начала раздеваться. Майк и Фекса замерли. Челюсть парня отвисла. — Френни? — выдавил он. — Что… что ты делаешь? — Не видишь, что ли, идиот? — ответила она. — Раздеваюсь. Она сняла с себя пиджак, а затем начала расстёгивать пуговицы на блузке. — Погоди, — вмешалась Фекса, садясь на кровати и прикрываясь одеялом. — Ты что, серьёзно? — Абсолютно, — ответила Френни, и её голос стал твёрже. — Мы с тобой договорились на счёт Майка, Фекса. Вот только ты даже не удосужилась сказать мне, что вы уже трахались. Мы могли бы спокойно обсудить и эту деталь, но ты решила умолчать. Фекса открыла рот, чтобы возразить, но Френни перебила её: — Ты думаешь, я бы пошла жаловаться Эмили? Але. Разуй глаза. Я тоже люблю Майка. И секс с ним — это лишь вопрос времени. Зачем мне делать так, чтобы его уволили, и мы бы с ним никогда больше не увиделись? Фекса замолчала, не найдя, что ответить. — Раз вы дошли уже до такого, — продолжила Френни, снимая с себя нижнее бельё, — то я не собираясь оставаться позади. Майк хотел что-то сказать, но не успел — Френни подошла к нему и поцеловала. Её губы были мягкими, но настойчивыми, и в этом поцелуе почувствовалась та же страсть, что и в его поцелуе с Фексой. А затем началось то, что изменило всё. [Нус, а теперь, тем кому подобное не нравится, может смело пропускать. Сюжетный поворот произошёл. Я поставил метку, где заканчивается интимная сцена] Майк оказался на кровати между двумя девушками, которые не собирались уступать друг другу. Френни забрала всё внимание на себя, прижимаясь к нему, целуя его и касаясь его тела так, что у него перехватило дыхание. Но Фекса не отставала — она обнимала его с другой стороны, проводя пальцами по его спине, по бёдрам, по груди. Они двигались ритмично, а стоны Френни смешивались с дыханием Майка. Она смотрела на него сверху вниз, и в её глазах горел такой же огонь, что и у Фексы. — Вы обе мои, — прошептал Майк, глядя на неё. — Я всегда буду твоей, — ответила она, наклоняясь к нему и целуя его в губы. Через несколько мгновений они поменялись. Теперь уже Майк был снизу, а Фекса сверху. Её движения были более быстрыми и агрессивными. Она смотрела на Майка сверху вниз, и в глазах лисицы читалась победа. — Не думай, что я уступлю ей, — сказала она, усмехнувшись. — Я и не думал, — ответил он, притягивая её к себе. Спустя несколько минут интенсивной «работы», они снова поменялись. Френни встала на колени и нагнулась, а Майк оказался позади неё, в то время как Фекса обнимала его спину. Он двигался медленно, чувствуя, как её тело отвечает на каждое его движение. Она приподнялась, глянув за плечо и поцеловала его, пока из её губ вырывались тихие стоны. — Я люблю тебя, — прошептала Френни, в голосе которой слышалась искренность. — Я тоже вас люблю, — ответил он, целуя её. А затем снова пришла очередь меняться. Фекса легла на бок, а Майк оказался сзади, не теряя темпа. Лисица положила руку на его плечо, пока её дыхание становилось всё более частым. — Ты мой герой, — произнесла она. — Всегда будешь. Их кульминация наступила по очереди — сначала у Френни, которая выгнулась на кровати перед Майком, а затем у Фексы, которая прижалась к парню, чувствуя, как его тело содрогается рядом с ней. Момент кульминации Майка наступил почти одновременно с Фексой. [Метка окончания сцены] Они лежали в обнимку, обнажённые, и молчали. Майк лежал посередине — Френни слева, Фекса справа. Тело Майка было влажное от пота, а дыхание всех троих — сбивчивым. Но в этой тишине было что-то особенное: покой, который они заслужили. — Ну, — сказал Майк, прерывая тишину, — даже не думал, что у меня когда-нибудь будет подобное с такими прекрасными девушками. Френни и Фекса переглянулись, а затем, улыбнувшись, одновременно поцеловали его в обе щёки. — Ты у нас единственный такой, — сказала Френни. — И мы не собираемся тебя никому отдавать, — добавила Фекса. — Если не считать наших подруг, — усмехнулась Френни. — Да, — согласилась Фекса. — Мы обсуждали это ранее, но после такого оно точно вступит в силу. Начиная со следующей недели, мы можем сделать график. — График? — переспросил Майк. — Да, — кивнула Френни. — Во вторник ты проводишь время с Фексой. С уединением, если захотите. В четверг — со мной. С тем же условием. А в воскресенье — проводим время все втроём. Остальные дни — ты можешь проводить с другими девочками, как договоритесь, но… — Но? — спросил Майк. — Никакого секса с другими, — закончила Фекса. — Только с нами и только в наши дни. Майк удивлённо поднял бровь. — Вы серьёзно? — Абсолютно, — ответили они хором. Майк помолчал, переваривая услышанное, а затем усмехнулся. — Ладно. Договорились. Они ещё какое-то время лежали молча, наслаждаясь теплом друг друга. Майк чувствовал, как внутри него разливается чувство счастья. Когда он глянул на часы, на них было 4:38. И тут Майк вспомнил, что Чика и Мангл звали его на чаепитие. — Чика звала меня на чаепитие, — сказал он, садясь. — Не хотите со мной? — Почему бы и нет, — ответила Френни. — Согласна, — добавила Фекса. — У меня сейчас очень хорошее настроение. Майк улыбнулся им. Они начали приводить себя в порядок. Френни и Фекса вытерли салфетками следы их помад от поцелуев с тела Майка, а затем начали одеваться. Майк застегивал последние пуговицы рубашки, чувствуя, как внутри него разливается приятное тепло. — Идём, — сказал он, открывая дверь. Они вышли из комнаты и направились в главный зал. В главном зале за одним из столов сидели Чика, Бонфи, Голди и Спринни, которые пили чай и доедали печенье. Рядом с ними стояли три кружки и блюдечко, на котором было отложено немного печенья. Они о чём-то оживлённо болтали, но, увидев вошедших, замолчали. — О, ну наконец-то, вы вернулись! — воскликнула Чика. — Долго же вы были за кулисами. — Были заняты важными делами, — ответила Френни ровным голосом. — Да, — подтвердила Фекса. — Мы не могли отвлечься от такого прекрасного парня, как Майк. Чика, Бонфи, Голди и Спринни переглянулись. В их глазах читалось небольшое недоумение, смешанное удивлением. — Мы правильно вас поняли, что вы… — начала Бонфи, но Фекса перебила её: — Да, вы всё правильно поняли. И мы не позволим кому-то из вас прикасаться к Майку, в этом плане, без нашего разрешения. — Ахуеть, — сорвалось с губ Спринни, за что она тут же получила подзатыльник от не менее удивлённой Голди. — Ну, Майк… — сказала Чика, присвистнув. — Ну ты прям ловелас. Майк лишь молча почесал затылок, чувствуя, как его щёки заливаются краской. Он опустился на свободный стул, а Френни и Фекса сели рядом с ним. — Ладно, давайте уже обсудим планы на завтра, — сказала Бонфи, стараясь перевести тему и скрыть лёгкую ревность, которая всё же проскользнула в её голосе. — И заодно обговорим этот ваш график, чтобы у нас не было путаницы. — Да, — согласилась Чика, наливая чай в кружки только что пришедшей троицы. Голди и Спринни переглянулись, и Спринни первой взяла слово: — Перед тем, как начнём… мы бы хотели завтра провести время с Майком. — Да, у нас есть пара идей, — добавила Голди. — Звучит заманчиво, — улыбнулся Майк, делая глоток чая. — Хорошо, — сказала Френни, и в её голосе появились деловые нотки. — Тогда давайте всё утвердим, чтобы каждый знал, когда его очередь. График вступает в силу со следующей недели. Они начали обсуждение, и Бонфи первой взяла инициативу. — Я хочу понедельник, — сказала она. — Как тот, кто первым вызвался познакомиться с Майком на прошлой неделе, считаю, что имею полное право на него, — произнесла крольчиха, после чего с деловым лицом добавила, глянув на парня: — И я, так и быть, дам тебе долгожданный реванш, Майк. Майк усмехнулся и кивнул ей. — Хорошо, понедельник — твой, — кивнула Френни. — А ведь когда-то мы обсуждали, что до графика не дойдёт, — пробубнила Чика, а затем уже более громче заявила: — Я хочу среду. Мы с Майком будем печь различную выпечку. Я научу тебя печь на профессиональном уровне. — Хорошо, я за, — ответил Майк, пожав плечами. — Но предупреждаю: я могу всё испортить. — Мастерство – дитя ошибок, — заверила его Чика, улыбнувшись. — Тем более, я буду контролировать тебя. — Пятница — наша, — сказала Спринни, кивнув на Голди. — Мы займёмся музыкой. Покажем тебе, что мы умеем, когда нас никто не видит. Майк молча кивнул. — А суббота? — спросила Бонфи. — Кто в субботу? Все замолчали и переглянулись. Майк оглянул всех присутствующих и понял, что кого-то не хватает. Но внезапно из-за угла послышался робкий голос: — А можно… можно я буду в субботу? Все обернулись. В проходе между столами стояла Мангл. Она держала в руках маленькую книжку и выглядела немного неуверенно, но в её янтарных глазах читалась надежда. — Я… я хотела бы провести время с Майком, — добавила она тише. — Мы могли бы почитать вместе. Или просто поговорить. Если он не против. Майк посмотрел на неё, сжав губы, и его сердце сжалось. Он кивнул: — Конечно, Мангл. Суббота — твоя. Белая лисичка просияла, прижимая книгу к груди. — Спасибо, — прошептала она и, покраснев, быстро уселась рядом с Чикой. — Долго же ты ходила за ней, — в пол голоса сказала ей Чика. — Так получилось, — ответила белая лисичка, прижимая книжку. — Ну вот, — сказала Бонфи, откидываясь на спинку стула. — Теперь у всех есть свои дни. — Кроме воскресенья, — заметила Чика. — Воскресенье — наше, — сказала Фекса, обводя рукой себя и Френни. — Мы уже договорились. — Даже и не сомневалась, — усмехнулась Бонфи, и все засмеялись. Они начали обсуждать разные темы, попивая чай. И никто из них не заметил, как в тени, у выхода в восточный коридор, настороженно и молча стояла Мари. Она смотрела на них сквозь закрытые глаза, которые не позволяли прочитать её мысли. Но в позе куклы чувствовалось напряжение, интерес и что-то ещё. Она не двигалась и не дышала, просто стояла и наблюдала, как они смеются и общаются, словно настоящая семья. Когда стрелки часов приблизились ближе к шести, за окнами начало светать. Майк глянул на часы, допил свой остывший чай, поставил кружку и встал, потянувшись. — Ну что ж, — сказал он. — Мне пора. Остальные тоже начали вставать. Френни и Фекса проводили его до выхода из главного зала в западный коридор, а затем в офис, где он забрал куртку. Когда он повернулся к ним, Фекса вцепилась в него и поцеловала, и он ответил на её поцелуй. Френни, стоявшая рядом, ничего не сказала, только улыбнулась краешком губ. — Я жду не дождусь, когда увижу тебя снова, — прошептала Фекса, отстраняясь. — Завтра он проводит время с Голди и Спринни, — напомнила Френни. — Знаю, — ответила Фекса, но в её голосе не было раздражения. — Но я всё равно буду ждать. Они вышли в главный зал, где все уже собрались. Френни и Фекса поцеловали Майка в щёки на прощание, Чика и Бонфи помахали ему, Голди и Спринни кивнули, улыбаясь. Мангл стояла чуть поодаль и тоже помахала ему рукой. И в этот момент из тени появилась Мари. — Что происходит? — спросила она, и её голос звучал мягко, почти невинно. — Моя смена закончилась, — ответил Майк. — Я ухожу домой. — Понятно, — произнесла Мари и помахала ему рукой. — В таком случае, до свидания, Майк. — Пока, — ответил он и вышел в холл. Открыв главный вход, он уже собирался сходу поздороваться с Александром, но не обнаружил его на пороге. Странно — обычно тот уже стоял здесь и ждал, пока парень откроет вход. Внезапно телефон Майка завибрировал в кармане джинсов. Он вытащил его и обнаружил уведомление о только что пришедшем сообщении. «Привет, Майк, я слегка проспал, задержался у Ребекки и сам не понял, как уснул. Поэтому уже лечу, как могу. Не говори, пожалуйста, Эмили. Буду благодарен». Майк усмехнулся. — Кажется, не я один сегодня решил «зайти на кофе», — сказал он, убирая телефон в карман. Он прикрыл за собой входную дверь и зашагал по пустынной утренней улице. Осеннее солнце только начинало подниматься из-за горизонта, окрашивая небо в розовые и золотистые тона. — Ну вот и 12 ночь позади, — сказал он сам себе. — Интересно, сколько ещё их будет. Тишина была ему ответом. Он свернул за угол, и его шаги затихли в утренней тишине, оставляя позади пиццерию и её обитателей.***
4 года назад. Ночной клуб Frenni Fazcleire. Это было то время, когда в ночной клуб пришла всем известная четвёрка, а от Голди и Спринни уже избавились. Винсент стоял у окна своего кабинета, глядя на пустую улицу, освещённую редкими фонарями. За его спиной, у двери, стояли четверо. Френни, Бонфи, Чика и Фекса. Они молча смотрели на него, но в их глазах горел огонь, тот самый, который Винсент так любил — огонь ненависти ко всему живому, боли и желания мести. Он медленно повернулся к ним. На его лице не было эмоций — только холодная, расчётливая оценка. — Итак, во время работы клуба вы убили одного из охранников, — сказал он ровным, почти одобрительным голосом. — Впервые. И как вы себя чувствуете? Фекса усмехнулась, облизнув губы. — Великолепно, — ответила она. — Я так давно хотела сделать это с кем-то из людишек. Особенно мечтаю сделать это с тем, кто сейчас смотрит на нас. Винсент хмыкнул, но без каких-либо эмоций. — Он умолял о пощаде, — добавила Чика, и в её голосе послышалось холодное удовлетворение. — Но мы не остановились. Мы смотрели, как его глаза гаснут. И это было так прекрасно. — Мы отомстили лишь одному, — сказала Бонфи, и её голос дрожал, но не от страха, а от злости. — И мы не собираемся останавливаться. Все, кто смотрят на нас, как на вещи. Все, кто посмел прикасаться к нам без разрешения. И все, кто считает, что мы — просто игрушки. Они умрут. Френни молчала, но её светящиеся во тьме голубые глаза говорили за неё. В них была та же ненависть и жажда мести, которая двигала и остальными. Винсент медленно кивнул, обходя их и останавливаясь напротив каждой. — Вы сделали то, что должны были сделать, — сказал он. — Но, как и сказала Бонфи… это лишь начало. Я видел записи с камер. Ваша работа была… впечатляющей. Жестокой и эффективной. Я понял одну вещь. Он сделал паузу, давая им возможность переварить его слова. — Вы — не просто танцовщицы, — продолжил он. — Вы — оружие. Но, как и любое другое оружие, оно может повернуться против хозяина. Поэтому я хочу заключить с вами сделку. Фекса нахмурилась. — Какую ещё сделку? — Клуб вынужден перейти на дневной режим, — сказал Винсент. — Вы будете работать, как обычно, но днём. А ночью… ночью вы будете охотиться. Он подошёл к столу и взял пульт, который лежал на краю. — Каждую ночь я буду ставить вам охранника. Он будет сидеть в кабинете, защищённый двумя металлическими дверями. А вы в свою очередь должны добраться до него. Но естественно, энергия у него будет не бесконечная, и сидеть вечно с закрытыми дверьми он не сможет. Далее всё зависит от вашей тактики. Это станет вашей игрой. Вашим развлечением и способом выпускать пар. Он нажал кнопку, и из потолка выкатился стенд, на котором загорелся экран от работающего проектора. На изображении был план здания с отмеченным «пунктом», где должен будет сидеть охранник и отмеченными там дверьми. — Вы будете охотиться, а он — защищаться. Если он доживёт до утра, то получит деньги и уйдёт. Если нет… — Винсент улыбнулся, и в этой улыбке было что-то зловещее. — Вы получите удовольствие и немного больше свободы для себя. — А что будешь иметь с этого ты? — наконец подала голос Френни. — Вы даёте мне гарантию, что не взбунтуетесь против меня и не сбежите в одну из таких ночей, — ответил Винсент, сложив руки за спиной. Четверо переглянулись. — Мы согласны, — сказала Френни за всех. И с того дня начались «Часы радости». Так они называли ночи, когда могли вымещать свою злость на охранниках, которые попадались им под руку. Они не жалели их. Не останавливались. Они убивали снова и снова, наслаждаясь каждым мгновением, пока Винсент наблюдал за ними и собирал данные для своих экспериментов. Но спустя два года, когда в их жизнь пришли Эмили и Ребекка, они начали больше осознавать, что творят. «Часы радости» утратили силу своего названия. Вместо него они стали называть это «Часами ужаса». Время, когда они становились голодными до смерти монстрами, которыми их сделали.***
Одна из таких ночей. Кабинет охраны. Повествование от лица одного из охранников. Я сидел в кресле, сжимая в руках планшет, и смотрел на экран, где мелькали изображения с камер. Рука болела — Фекса задела меня своим крюком, когда я не успел закрыть дверь. Кровь сочилась сквозь бинт, который я наложил кое-как дрожащими руками. Адреналин кипел в крови, сердце колотилось так сильно, что я слышал его в ушах. На камерах было пусто. Но я знал, что это лишь затишье перед бурей. Глянув на таймер, я увидел, что часы показывали 2:47. До спасительного рассвета ещё целых три часа, а я уже чувствовал, что не выдержу. — Твою мать, — прошептал я, вытирая пот со лба. И тут из коридора донесся топот. Сначала далёкий, почти неслышный. А затем — всё ближе и ближе. Я знал, что это была та рыжая с крюком. Они шли за мной. Я подскочил со стула и вдарил по кнопке левой двери. Титановая заслонка с грохотом опустилась, и в ту же секунду в неё кто-то врезался, а в следующую в неё замолотили с такой силой, что, казалось, она вот-вот слетит. Я схватился за окровавленную руку и зашипел от боли. Бинт промок. Кровь всё сочилась, но я не ме мог остановить её — мне нужно было следить за камерами, за тем, что происходит снаружи. Стук прекратился так же резко, как и начался. Тишина. Я подсветил левый коридор, чтобы удостовериться, что она ушла. Коридор был пуст. Я выдохнул и открыл дверь, но не успел расслабиться, как услышал лёгкий шорох справа и что есть мочи рванул к правой двери, закрыв её. Из тьмы раздался тихий, почти ласковый смех, но в нём чувствовалась такая жестокость, что у меня мурашки побежали по коже. Мужчина поднял планшет и посмотрел на энергию: 21%. — Проклятье, — прошептал я, чувствуя, как паника начинает застилать глаза. Я переключил камеру. Пиратская бухта. Там стояла Фекса. Её глаза были чёрными, без белков, только алые огоньки в центре, которые смотрели прямо в камеру. Она слизнула кровь с руки — мою кровь — и улыбнулась. В этой улыбке не было ничего человеческого. Я переключил камеру. Кухня. Чика стояла в центре. Её глаза были такими же — черными, с красным огоньком. Она медленно подняла огромный ржавый серп, который покоился в её руке и провела им по горлу, глядя прямо в камеру. Жест, обещающий смерть. Меня передёрнуло, а потом я переключил камеру. За углом правой двери в полутьме стояла Френни. Её лицо было каменным, но взгляд выдавал в ней лишь одну единственную фразу: «Сегодня ты умрёшь». Я снова посмотрел на энергию: 11%. А на часах ещё только 3. Я не успею… я не доживу до утра. Эти механические демоны разорвут меня на куски, и никто не найдёт даже останков. — Зачем я согласился на эту работу? — прошептал я, закрывая глаза на мгновение. — Если бы мне так срочно не нужны были деньги, я бы ни за что не устроился в это место. Открыв глаза, я снова посмотрел на счётчик энергии: 8%. Я уже не смотрю в планшет. Не закрываю двери. Не свечу коридоры. Я знаю, что это бесполезно. Я просто жду своей участи. И вот, как только счётчик энергии приблизился к смертельно опасному нулю, свет в комнате внезапно заморгал. Ещё секунда — и помещение погрузилось в непроглядную тьму. Я услышал, как где-то вдалеке послышался гул выключающегося генератора. А затем я услышал шаги. Они приближались. Медленно. Неумолимо. Топ. Топ. Топ. Топ. Топ. Топот стих и тишина стала гробовой. В левом дверном проёме появилась знакомая физиономия медведицы, освещаемая прерывистым светом лампочек из глаз. На её лице была довольная, почти маниакальная улыбка. Она уставилась на меня, играя свою противную мелодию, явно зная, что добыча уже в её лапах и никуда не убежит. Кажется, сердце вот-вот выскочит из груди. Дыхание стало учащённым, а по лицу стекали капли пота. Я смотрел на неё, не в силах пошевелиться от страха. Через несколько мгновений свет погас окончательно. Я не видел ничего дальше собственного носа, я мог только слышать, как она и остальные заходят в комнату, как они громко топают, останавливаясь прямо передо мной. Я слышал их дыхание и чувствовал их близость. Меня трясло. А затем — боль. Острая, пронзительная, где-то в плече. Меня схватили и стащили с кресла, начав избивать. Удары сыпались со всех сторон — я не мог защититься, не мог даже понять, откуда именно меня бьют. Я почувствовал, как моя рука с пронзительной болью отделяется от тела. Дикий, полный боли крик вырвался из горла. Они оторвали мне руку. Потом вторую. Я начал захлёбываться в собственной крови. Меня развернули на спину и в ту же секунду я почувствовал, как что-то тяжёлое ударило по моим коленным чашечкам. Молоток. Одна из них била меня молотком. Я кричал, но никто не слышал. Я отбивался, как мог, но это было бесполезно. Аниматроники медленно разрывали на куски бедного охранника под его же вопли, пока тьма окутывала их, но это не мешало им. А когда свет снова зажегся, офис был весь в крови, как и сами аниматроники. На полу, в большой луже крови валялись окровавленные части охранника. Все четверо стояли над останками некогда бывшего охранника и переглядывались между собой. А затем они все улыбнулись и дружно рассмеялись. После чего ушли, оставив результаты их ночной работы дожидаться уборщиков. От автора: Не ну что могу сказать в своё оправдание… Всё ради сюжета. Глава меня немного опустошила из-за уровня жестокости в некоторых сценах. Поэтому, вот что хочу сказать, пожалуйста, поддержите меня комментарием, лайком, если не поставили и подпиской на профиль, если не подписаны. Я ведь стараюсь для вас. Спасибо, что прочитали главу. Если я не выпущу предфинальную - 13 главу до 5 августа (а я постараюсь выпустить её к этому числу), то ожидайте продолжение в сентябре-октябре, потому что я уезжаю на практику. Но не переживайте, на фанфик это никак не повлияет. Как только я приеду с практики, то выпущу блог, в котором сообщу, что приехал и в скором времени буду готов писать новую главу.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!