Вернутся к фанфику
Глава 14
17 октября 2026, 07:54От автора: Ну что? Дождались?) Получите и распишитесь. Если обнаружите какие-то косяки с грамматикой или несоответствием в действиях, сообщите через публичную бету, пожалуйста, потому что данная глава отняла у меня слишком много сил и нервов. И сейчас я очень переживаю, что на момент релиза в ней есть серьёзные косяки. Не буду задерживать, приятного чтения!
Много лет назад. Ночной клуб «Frenni Fazcleire». Комната персонала.
Это была небольшая комната, расположенная в дальнем крыле ночного клуба Винсента, куда ещё не успели поставить камеры. Эмили специально выбрала это помещение — одно из немногих мест, где можно было поговорить без риска, что кто-то подслушает или подсмотрит за ними. Стены здесь были толстыми, дверь закрывалась на два замка, а вентиляция работала непривычно тихо, почти беззвучно.
Эмили стояла у стола, сложив руки на груди, и смотрела на четырёх девушек, сидевших перед ней на диване. Френни, Бонфи, Фекса и Чика. Они выглядели настороженными, а всё потому, что Эмили позвала их сюда без объяснений, и это уже само по себе было необычно. Особенно учитывая, что Винсент уехал по делам и оставил клуб на временное попечение своим доверенным помощникам.
Ребекка стояла чуть поодаль, у стены, с ноутбуком в руках и проводами, аккуратно смотанными в кольцо.
В то время Эмили ещё не была их начальницей, а лишь куратором — женщиной, которую в своё время приставил совет директоров следить за порядком в клубе и держать Винсента на коротком поводке. Хотя на самом деле всё было как раз таки наоборот: это Винсент следил за Эмили, чтобы она не натворила дел против него. Их взаимная неприязнь друг к другу со временем чуть ли не переросла в открытую вражду.
За эти годы Эмили с Ребеккой успели привязаться к девочкам и завоевать их доверие. И даже больше. Они стали теми, кто вытащил их из пучины безумия, называемой «Часы радости». Теперь же для них это называлось «Часы ужаса». И только Эмили и Ребекка смогли увидеть в них не просто машины для развлечения посетителей, которые убивали по ночам, а настоящих живых существ, запертые в телах, которые им не принадлежали. И сейчас она собиралась сделать то, что могло не просто стоить ей места куратора, а возможно и чего похуже, если Винсент узнает.
— Я собрала вас здесь не просто так, — наконец заговорила Эмили, и её голос звучал ровно, в нём чувствовалась непривычная мягкость. — У меня есть новость. Важная. И я не знаю, будет ли она хорошей или плохой.
Девочки переглянулись. Фекса прищурилась, скрестив руки на груди. Френни чуть наклонила голову, внимательно глядя на куратора. Чика нервно теребила край фартука, а Бонфи сжала пальцы в замок.
— Мы нашли способ, — продолжила Эмили, — вернуть вам вашу человеческую память.
Тишина повисла в комнате. Она была такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом.
— Что? — первой выдавила Фекса, и её голос дрогнул. — Ты серьёзно?
— Да, — кивнула Эмили. — Ребекка и я, путём посторонней помощи, смогли разработать программу, которая может снять блокировку. Ту, которую поставил Винсент, чтобы вы не помнили, кем были до того, как попали в эти тела.
Девочки снова переглянулись, но на этот раз в их глазах читалось не удивление, а нечто другое — страх. Тот самых страх, который появляется, когда человек уже знает, что ему откроется что-то ужасное, но ещё может сделать шаг назад.
— Подожди, — сказала Френни, и её голос был тихим, но твёрдым. — Ты имеешь в виду наши возможные воспоминания, про которые ты рассказывала нам раньше, когда узнала про то, что мы души, запертые в этих телах?
— Именно, — ответила Эмили. — Вы помните всё из этой — нынешней жизни. Всё, что вы видели здесь. Всё, что вы делали здесь. Но не помните свою жизнь до Винсента. Свои имена. Свои семьи. Свои истинные мечты.
Фекса вдруг горько и безрадостно усмехнулась.
— И ты думаешь, что мы хотим это вспомнить? — спросила она. — Эмили. Мы убийцы. Мы делали вещи, которые… — она запнулась, и её голос дрогнул. — Мы наслаждались этим. Мы помним каждую жертву. Каждую смерть. Мы живём с этим каждый день. И ты хочешь добавить к этому ещё и воспоминания о том, что мы когда-то были нормальными?
— Я думаю, что вы имеете право знать, — сказала Эмили. — Кем вы были. Что у вас отняли. Я не могу вернуть вам тела, но я могу вернуть вам память.
— А если мы не хотим? — спросила Чика, и в её голосе слышалась дрожь. — Если нам страшно?
— Тогда я не буду заставлять, — ответила Эмили. — Это ваш выбор. Но я должна вас предупредить: если вы согласитесь, то когда вы вспомните всё, что было в вашей прошлой жизни… и осознание всего, что вы совершили в «Часы ужаса»… вам будет очень тяжело. Морально. Возможно, даже физически. Ваши воспоминания прошлой жизни перемешаются с воспоминаниями из нынешней. И это может сломать вас.
Френни опустила глаза. Её пальцы сжались в кулаки, и на мгновение в комнате повисла новая тишина — уже не удивлённая, а тяжелая, полная сомнений.
— А если он узнает? — спросила она наконец, и в её голосе слышался страх. — Он ведь… он ведь нас накажет. Всех четверых. Прямо как Фексу когда-то.
Воспоминания о том, как Винсент однажды забрал Фексу для своих страшных экспериментов из-за косяка всех четверых девчат, до сих пор глубоко сидят в памяти лисицы.
— Пока что он в отъезде, — ответила Эмили. — Уехал по делам своего клуба. Но вернётся где-то через пару дней. И вы сами это прекрасно знаете. У нас есть время.
— И ты готова рискнуть? — спросила Фекса, прищурившись. — Ради нас? Он же тебя…
— Я знаю, на что иду, — перебила её Эмили. — Повторюсь: я не заставляю вас.
Бонфи молчала. Она смотрела в пол, и её пальцы сжимали край чулок так сильно, что ткань начала трещать.
— Нам уже нечего терять, — сказала она наконец. — Мы — убийцы, которые не помнят, кем были. Мы монстры, которые живут в аду, созданном собственными руками. Если у нас есть шанс вспомнить, кем мы были до этого… — она подняла глаза, и в них блеснули слёзы. — Я хочу знать. Даже если это меня убьёт.
Френни посмотрела на неё, потом на Эмили и отвела взгляд сторону, явно размышляя над этим.
Через одну долгую минуту медведица вновь подняла глаза на Эмили.
— Мы согласны, — ответила она наконец. — Все четверо.
Эмили кивнула им и затем посмотрела на Ребекку. Та кивнула ей тоже и подошла ближе, открыв ноутбук.
— Тогда приготовьтесь, — сказала Эмили. — Это будет… неприятно.
Ребекка подключила провода к портам на затылке каждой из девушек. Технически это выглядело просто — тонкие кабели, разъёмы, тихий щелчок соединения. Но то, что происходило внутри, было куда сложнее.
— Начинаю, — сказала Ребекка и нажала клавишу.
Первое, что почувствовали девочки, — это тепло. Оно разлилось по всему телу, от затылка до кончиков пальцев, и на мгновение показалось, что ничего страшного не происходит. А затем пришла боль.
Она началась с тихого гула в голове, который постепенно нарастал, превращаясь в оглушительный шум. А потом хлынули воспоминания.
Френни замерла. Её тело напряглось, как струна, и на мгновение показалось, что она перестала дышать. А потом она медленно подняла руки и посмотрела на них так, словно видела впервые.
Это были чужие руки. Не её. Слишком гладкие, слишком идеальные, без единой морщинки или царапины. Кожа цвета тёмного шоколада, покрытая мягким ворсом меха, но она помнила другие руки. Светлые, с коротко подстриженными ногтями, с маленькой родинкой на запястье. Руки, которые держали когда-то поднос в ресторане. Руки, которые держали микрофон на первом выступлении. Руки, которые гладили бабушку по щеке, когда та умирала.
— Бабушка… — прошептала она, и её голос был тихим, почти беззвучным. — Дедушка… Я помню их. Я помню, как они умерли…
Она сидела неподвижно, а её глаза вовсю расширились. По щекам медленно потекли слёзы. Она вспомнила запах бабушкиных пирогов — яблоки, корица, тесто. Вспомнила, как дедушка постоянно ворчал, когда что-то не мог найти. Их голоса. Их смех. Их любовь. А потом вспомнила, как держалась за руки с бабушкой на похоронах дедушки. Вспомнила, как осталась одна, стоя на похоронах бабушки.
— Я вспомнила, как пела в первый раз на сцене, — продолжила она, и её голос начал дрожать. — Я боялась этого, а мои колени тряслись. Я помнила, что дедушка, когда ещё был жив, сказал мне: «Ты справишься». А сейчас… Я не… я не этого хотела…
Её взгляд всё ещё был прикован к рукам — рукам, которые держали микрофон, а потом и горло очередного охранника. Она вспомнила, как эти пальцы сжимались на чужой шее, как чувствовала пульс под пальцами. Как этот пульс затихал. Как хрустели хрящи, как жизнь уходила из тела, которое она держала. И как она улыбалась в этот момент. Улыбалась, потому что чувствовала власть. Потому что чувствовала себя живой.
Её лицо исказилось ещё сильнее от ужаса. Но не от того, что она сделала, а от того, что она помнила, кем была до этого. И что теперь эти два человека — Элис и Френни — существовали в одном теле.
Френни схватилась за голову обеими руками, вцепившись пальцами в собственные волосы. Её тело начало биться в конвульсиях, и она упала с дивана, продолжая сжимать голову. Из её горла вырвался крик, полный боли и отчаяния.
— Я помню! — заорала она. — Я всё помню! Как я убивала их! Каждое убийство! Каждый хруст костей под моими пальцами… И мне это нравилось. А до этого я была живым человеком…
Её вырвало. Содержимое её биореактора, вышедшее наружу, которое ещё не успело раствориться в веществе, перемешалось с её слезами на полу. Плечи медведицы дрожали, но она уже не кричала. Френни сгорбилась ещё сильнее, прижавшись лбом к своим коленям, как только могла, пытаясь спрятаться от всего мира, и тихонько плакала.
— Меня звали Элис, — прошептала она. — Элис Мей Уокер. И я хотела петь. А теперь я — Френни Фазклер, и я убийца.
Она замолчала, но в её голове продолжали крутиться мысли. Она вспомнила, как мечтала о сцене. Как люди будут слушать её голос и улыбаться, а теперь она знала, что этими самыми руками, которыми она должна была держать микрофон, — она отнимала жизни. И самое страшное было не то, что она убивала. Нет. Она уже выплакала эти слезы от осознания своих деяний. А то, что теперь она ещё и помнила, кем была, и понимала, что уже никогда не сможет вернуться к той Элис. Она — Френни. И она — убийца. И эти две правды не могли ужиться в одной голове.
Фекса отреагировала иначе. В этот момент, когда воспоминания хлынули в её сознание, она резко выпрямилась, и её глаза расширились. Она посмотрела на свою руку — ту, на которой был крюк. На железо, которое когда-то было инструментом убийства. Лисица медленно подняла его на уровень глаз.
Она вспомнила Лойда — его улыбку, его руки, его смех. Как он держал её за руку, когда они шли по улице. Как он говорил, что она самая красивая. И как он умер у неё на руках — и она ничего не могла с этим сделать.
А потом она вспомнила Лили — свою младшую сестру. Ту, которую она должна была защищать. Ту которую она оставила одну. Ту, которую Винсент забрал позже, но Фекса уже не знала об этом, даже когда уже была в этом теле.
— Нет… Как это… — сказала она дрожащим голосом. — Лойд… Лили… Сестра. У меня есть сестра… И сейчас она осталась без защиты. Без меня. Совсем одна…
Фекса уставилась в пустоту, её дыхание участилось, и она сжала пальцы в кулак так сильно, что ногти впились в её силиконовую кожу, но она не чувствовала боли. Она вспомнила, как Лили боялась темноты. Как она просила её остаться с ней, пока она не заснёт. Как Фекса обещала, что всегда будет рядом.
— Что Лили подумает, если узнает об этом? — прошептала Фекса, вернув взгляд к крюку. — Что её сестра стала монстром? Что я убивала людей и… что я… наслаждалась этим?
Лисица, как и Френни, не выдержала и согнулась. Её вырвало прямо у её ног, а когда она наконец выпрямилась, вытерев рот тыльной стороной руки, то тут же вскочила с дивана и попыталась оторвать крюк от руки, но он был прикреплен слишком крепко. Тогда Фекса быстрым шагом подошла к ближайшей стене и начала бить крюком по ней, снова и снова, да так сильно, что металл на крюке и руке её эндосклета начал звенеть, а силиконовая кожа рядом с крюком начала трескаться.
— Верните мне мою жизнь! — заорала она. — Я хочу вернуть своё тело! Своё имя! Свою сестру! Но я не могу! Потому что я — чудовище! И теперь всегда буду им!
Фекса зажмурилась, и слезы начали стекать по её щекам. Штукатурка от её ударов полетела осколками, а на стене остались глубокие борозды, но бить крюком она не перестала. Каждый удар отдавался в её руке болью — металл эндоскелета трещал, силикон рвался, но она не останавливалась. Потому что эта боль была хоть чем-то, что можно было почувствовать, кроме этой всепоглощающей пустоты внутри.
Лисица ударила крюком по стене ещё раз, потом ещё. А затем замерла, тяжело дыша. Её плечи опустились, затем она повернулась к стене спиной, вплотную прижавшись к ней, и медленно сползла по стене на пол.
— Моё имя Кристи, — сказала она, смотря в пустоту, и её голос сорвался. — Я хотела играть рок. Сделать жизнь своей сестры более хорошей. Хотела, чтобы люди слушали мою музыку. А теперь я — Фекса. И я — монстр.
Фекса опустила взгляд на свои руки — на крюк, который был во всю погнут и смят от ударов о стену. На трещины на силиконовой коже рядом с крюком. И она начала смеяться — тихо, истерически и со всхлипами. Смех переходил в рыдания, рыдания — обратно в смех. Она не могла остановиться. Потому что, если она остановится — ей придётся смотреть в лицо правде. А эта самая правда была для неё слишком страшной.
Чика не двигалась. Она сидела, глядя в одну точку, и её лицо было бледным, как мел. Воспоминания проходили через неё, как ток — она чувствовала каждое, но не могла пошевелиться. Сначала пришли самые ранние — Корея, которую она почти не помнила, только как переехала в Штаты. Мать, которая пела ей колыбельные. Отец, который старался принести ей какое-нибудь вкусное угощение, приходя с работы.
— Мама… — прошептала она наконец. — Я хочу к маме. Она была… она была доброй. До того, как папа начал пить. Она пела мне колыбельную. Она говорила, что я вырасту и стану кем-то.
Она замолчала. Потом медленно, очень медленно, подняла руки и посмотрела на них. Её пальцы дрожали. Она вспомнила, как эти руки держали учебники, как писали формулы и как мечтали о науке.
— А потом она перестала петь, — сказала Чика, и её голос стал глухим. — Папа бил её, а она молчала. А я… я пряталась в своей комнате и делала вид, что ничего не происходит. Но потом он приходил и ко мне. Я была трусихой.
Она сжала руки в кулаки, и её острые ногти впились в ладони. Она вспомнила, как ненавидела себя за то, что не могла защитить мать. Как обещала себе, что когда-нибудь станет сильной. Что докажет всем — и отцу, и миру, — что она чего-то стоит.
— Я хотела стать физиком-ядерщиком, — продолжила она. — Хотела понять, как устроен мир. Хотела доказать себе, что я чего-то стою. А потом… потом я стала этим. И начала убивать. Я резала людей серпом, сдирала кожу… делала с ними ужасные вещи. Я смотрела, как они умирают, и мне это нравилось, а сейчас… сейчас мне противно об этом вспоминать.
Чика затихла, а затем медленно встала и подошла к стене, смотря прямо перед собой. И начала биться головой о стену — медленно, ритмично, словно пытаясь выбить из себя эти мысли. Каждый удар отдавался в черепе, силиконовая кожа на лбу трескалась, но она продолжала.
— Я была Со Ён Ли! — внезапно выкрикнула она, вскинув голову назад, и её голос сорвался на крик. — Я хотела быть кем-то, а стала никем! Я стала чудовищем, которое помнит, что когда-то было человеком!
Она не остановилась. Её дыхание стало тяжёлым, а кожа на лбу была разорвана, обнажая металл черепа эндоскелета. Но она не чувствовала боли. Только пустоту — огромную, всепоглощающую пустоту, которая заполнила её изнутри.
Бонфи — та просто оцепенела. Она сидела, не двигаясь, глядя в пустоту, и её лицо не выражало ничего. Абсолютно ничего. Воспоминания проходили через неё, как вода через решето — она чувствовала их, но они не находили отклика. Сначала пришли родители. Вечно недовольные, вечно требовательные, которые почти никогда не говорили «молодец», но всегда находили, за что отругать. А потом — побег из дома. Группа, которая приняла её. Их предательство. Избиение. Изнасилование. Холодный асфальт, на который падали капли дождя.
А потом она заговорила тихим и ровным голосом, который был страшнее любого крика.
— Райли… — произнесла она, и это имя прозвучало как что-то чужое. — Меня звали Райли…
Она медленно подняла голову и посмотрела на Эмили. В её глазах не было слёз, только пустота. Крольчиха уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но в следующее же мгновение схватилась за волосы, сжав их в кулаках так сильно, что, казалось, ещё чуть-чуть, и она вырвет их с корнями. Из её рта донёсся тихий, но достаточно звонкий хрип, который после следующего вдоха перерос в крик. Её сознание не выдержало.
— А-а-а-а-а-а! — завопила Бонфи. — Замолчите! Замолчите!
Она упала с дивана на пол и начала кататься по нему, биться о край дивана, царапать себе лицо ногтями. Она хотела выцарапать воспоминания об убийствах из своей головы, вырвать их, уничтожить, но они были там. Всегда были там. Она вспомнила, как била людей, как ломала их кости, как рвала их плоть, как отрывала их половые органы, которые потом запихивала им в глотки. И как ей это нравилось. Тогда она чувствовала себя сильной, чувствовала себя живой.
— Я убивала их! — вопила она.
Она попыталась встать, но ноги не слушались. Она снова упала, ударившись о край стола, и закричала от боли — но эта боль была ничем по сравнению, что разрывала её изнутри. Она вспомнила, как её саму били. Как её насиловали всей группой. Как она лежала на холодном асфальте и медленно ждала смерти. А потом она поняла, что сама стала такой же. Как причиняла боль другим, как насиловала до потери пульса, как отнимала жизни.
— Убейте меня! — закричала Бонфи. — Пожалуйста, убейте меня! Я не хочу так жить! Я не хочу помнить каким чудовищем была, и не хочу знать, что потеряла!
Эмили стояла в стороне, и по её щекам текли слёзы. Она хотела броситься к ним, обнять, успокоить, но понимала, что они её не услышат. Они были там — в своих воспоминаниях. В той жизни, которую у них отняли.
Ребекка отвернулась, не в силах смотреть на это. Её руки дрожали, и она вцепилась в край соседнего кресла, рядом с диваном, чтобы не упасть. Ноги девушки подкашивались.
Прождав достаточно долго, пока девчата более-менее придут в себя, Эмили всё-таки решила заговорить.
— Мы справимся, — сказала Эмили, но её голос дрожал. — Слышите? Мы справимся. Я и Ребекка с вами. Мы всё преодолеем.
Френни выпрямилась, подняв на неё красные и опухшие глаза, которые были полны отчаяния. Она всё ещё сидела на коленях.
— Как? — прошептала она. — Как мы, блять, по-твоему, сможем жить с этим? Мы знаем, что потеряли, и мы знаем, кем стали. Как нам, сука, с этим жить?! — воскликнула она, не выдержав под конец.
Эмили присела рядом с ней на корточки и взяла её руки в свои.
— Потому что теперь вы все знаете правду. И теперь вы можете выбирать, кем быть дальше и что делать. Вы — не то, что с вами сделал Винсент и посетители. Вы — Элис, Кристи, Со Ён и Райли. Вы можете выбрать другой путь.
Фекса, всё ещё сидя у стены, смотрела в пустоту.
— Я не хочу быть этим, — сказала она тихо. — Не хочу быть в этом теле. Я не знаю, как быть кем-то другим.
Лисица прикрыла лицо обеими руками.
— Ты научишься, — ответила Эмили. — Мы все научимся. Вместе.
Чика перестала биться головой о стену и подняла голову, вытирая слёзы. Кожа на её лбу была треснутой, а металл эндоскелета на голове треснул.
— А если мы не сможем? — спросила курочка. — Если мы захотим… покончить с собой после этого?
— Я буду рядом с вами, — сказала Эмили. — Я не дам вам упасть в эту пропасть. Обещаю.
Бонфи нашла в себе силы неуклюже сесть на пятую точку и сразу же прижала ноги к груди, обхватив их руками. Её уши опустились, прижавшись к голове.
— Ты правда думаешь, что мы сможем измениться? — спросила она, подняв на неё взгляд. В её голосе слышалась такая надежда, что Эмили почувствовалась, как у неё сжалось сердце.
— Я не думаю, — сказала Эмили. — Я знаю.
Они сидели так ещё долго — плача, обнимаясь и пытаясь осознать всё, что на них обрушилось. Но постепенно слёзы высохли, крики стихли, и в комнате осталась только тишина — тяжелая, но уже не такая безнадёжная.
— Спасибо, — прошептала Френни, приблизившись к ней и крепко обняв. — За то, что вернула нам наши имена.
— Спасибо, что согласились на это, — ответила Эмили, обвивая её руками и тоже обнимая. — Теперь вы свободны.
Фекса слабо усмехнулась, но в этой усмешке послышались отдалённые нотки непривычной дерзости, которая в будущем станет её визитной карточкой.
— Свобода — это, оказывается, больно.
— Да, — кивнула Эмили. — Но это того стоит.
Они ещё какое-то время сидели в этой комнате, молча, а потом Эмили наконец, поднялась и сказала:
— Пойдёмте. Скоро вас ждёт новая жизнь. Мы соберём весь компромат, что у нас есть, и когда Винсент приедет — мы нанесём ему смертельный удар.
Их лица наполнились надеждой и твёрдым желанием отомстить своему обидчику. Все четверо кивнули ей и пошли за женщиной, чтобы больше никогда не забывать, кем они были, и чтобы никогда не возвращаться в ту тьму.
***
Настоящее время. Пиццерия «Frenni Fazcleire». Главный зал. Пока Майк стоял в офисе, глядя на мониторы, где лицо Винсента общалось с ним, он ещё не знал, что в этот самый момент, в главном зале, происходит нечто ужасное. Нечто, что навсегда изменит всё. Девочки сидели за столом, обсуждая планы на будущее. Френни что-то рассказывала о новой песне, которую хотела записать, и мельком поглядывала в сторону коридора, где только что скрылся Майк. Фекса подшучивала над Бонфи, которая пыталась доказать, что сможет обыграть Майка в аркады. Чика тихонько сидела рядом с Мангл, погрузившись в свои мысли. Сама же белая лисичка тихо листала книгу, изредка поглядывая на остальных. Голди и Спринни перешёптывались о чём-то своём. Мари же сидела чуть поодаль, как всегда, наблюдая за ними из-под прикрытых век. Атмосфера была тёплой, почти семейной. А потом свет мигнул. Один раз. Другой. Третий. — Что за хрень со светом? — спросила Фекса, нахмурившись и отрываясь от разговора с Бонфи. — Может, проводка? — предположила Френни, но в её голосе не было уверенности. Воздух в зале вдруг резко и без предупреждения стал тяжёлым, словно кто-то выключил вентиляцию и заполнил комнату густым, ледяным туманом. Девочки почувствовали это одновременно — тот самый старый и забытый животный страх, который поднимается из глубины сознания, когда кто-то из них был вынужден идти в кабинет. Тот самый кабинет одного единственного человека, которого они боялись больше всего на свете. В дальнем углу зала, там, где тьма сгущалась особенно плотно, начала проявляться фигура. Сначала это была просто тень. Неясная, размытая, почти неразличимая. Но она росла, становилась плотнее, обретала очертания. И вот уже перед ними стоял человек. Высокий, подтянутый, с аккуратно зачёсанными тёмными волосами и короткой ухоженной бородкой. Тёмно-синий костюм-тройка, ослепительно белая рубашка, красный галстук в тонкую полоску, и улыбка — открытая, доброжелательная, как у человека, который искренне рад находиться здесь. Но глаза… Глаза были не человеческие. В глазницах, где должны были находиться привычные человеческие глаза, зияли два бездонных провала, в середине которых ярким светом горели два ярко-фиолетовых огонька. Кожа вокруг его глазниц была покрыта тонкой тёмной паутиной трещин, идущих из самих глазниц, словно она потрескалась и разошлась, как земля после землетрясения. В этих глаза не было ни тепла, ни жизни. Только бездонная тьма, в которой тонул свет. Винсент. Френни первой заметила его. Она замерла, и её механическое сердце пропустило удар, а глаза расширились. Её голос оборвался на полуслове, и она медленно поднялась со стула. — Нет… — прошептала она. — Этого не может быть… Остальные проследили за её взглядом и повернулись в сторону, куда смотрела Френни. Лица девочек исказились. — Что за… — начала Чика, но голос застрял у неё в горле. — Это он, — прошептала Бонфи, с побледневшим лицом. — Это Винсент. Фекса вскочила, готовая броситься в бой. Её руки сжались в кулаки. — Ты?! — выкрикнула она. — Какого хрена ты здесь делаешь?! Бонфи и Чика прижались друг к другу, их глаза были полны ужаса. Голди и Спринни замерли, не в силах пошевелиться. Мангл издала тихий, испуганный писк и спряталась за спину Френни. Мари осталась сидеть на своём месте. Она смотрела на Винсента с непроницаемым лицом, но в её прикрытых глазах читался интерес. Её тело было напряжено. Кукла не знала, кто это, но чувствовала — что-то важное. — Почему у вас такой испуганный вид? — спросил Винсент, слегка наклонив голову, явно наслаждаясь страхом в их глазах. — Вы не рады, что ваш хозяин вернулся? Или вы ожидали, что моя смерть омоет ваши грехи? В обличии этих «милых» оболочек? — Но ты же мёртв, — процедила Голди сквозь зубы, и её голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала. — Ты не можешь быть здесь. Винсент улыбнулся ещё шире, а глаза были полны наигранной ласковости. — Смерть — это такая… растяжимая концепция, Тип 0, — ответил он, и его голос был бархатистым и спокойным. — Особенно, когда у тебя есть незаконченные дела. Уж тебе ли с твоей подругой об этом не знать. Фекса не стала слушать. Она рванула вперёд, занося кулак для удара, но Винсент даже не пошевелился. Он просто посмотрел на неё — и в следующее мгновение от его руки отделилась тёмная, почти невидимая волна энергии, которая ударила Фексу прямо в живот. Лисицу отбросило назад, как тряпичную куклу. Она врезалась в ближайший стол перед Винсентом, и с глухим стуком упала на пол. Её тело обмякло, а кулаки разжались. — Фекса! — закричала Чика, бросаясь к подруге. Френни схватила её за руку, не давая приблизиться. — Не подходи! — сказала она, и её голос дрожал. — Это слишком опасно. — Вы не ответили на мой вопрос, — сказал он, и его голос звучал мягко, почти ласково. — Неужели вы не скучали по мне? По своему создателю? По тому, кто дал вам жизнь — пусть и такую? — Ты не дал нам жизнь, — прошептала Френни, и в её голосе смешались страх и ненависть. — Ты забрал её у нас. Ты превратил нас в это. — Ошибаешься, дорогая, — покачал головой Винсент. — Я дал вам шанс. Шанс быть теми, кем вы всегда хотели быть. Звёздами. А некоторых даже спас от смерти, — он мельком посмотрел на Бонфи, после чего вернулся взглядом к Френни. — Я дал вам сцену, свет, поклонников. Я дал вам свободу — ту самую, которой вы так жаждали. — Свободу? Свободу убивать?! — выпалила Бонфи, и её голос сорвался. — Свободу быть монстрами?! — Именно, — кивнул Винсент, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Вы были монстрами задолго до того, как я вас нашёл. Я просто дал вам возможность быть собой. И вы ею с удовольствием воспользовались. Он сделал шаг вперёд, и девочки машинально отступили назад. Все, кроме Мари, которая осталась сидеть, наблюдая за происходящим с холодным любопытством. — Но я пришёл не для того, чтобы обсуждать прошлое, — продолжил Винсент, и его голос стал твёрже. — Я пришел, чтобы забрать то, что принадлежит мне. Вас, мои инструменты. Он поднял руку перед собой и сжал её в кулак. Сразу после этого жеста тьма вокруг него начала сгущаться, образуя что-то похожее на щупальца. Они потянулись к девочкам, готовые коснуться их, чтобы активировать тайный протокол, заложенный в них Винсентом ещё давно. Чтобы подчинить их и забрать.***
Пару лет назад. Неизвестное место. Глубокая ночь. Тьма. Абсолютная, давящая, без единого проблеска света. Тишина, которая звенит в ушах, как натянутая струна. И где-то в этой бесконечной пустоте — сознание. Медленно, неуверенно, словно ребёнок, делающий первый шаг, оно начало просыпаться. Первое, что она почувствовала — холод. Не тот холод, что бывает зимой на улице, а другой — металлический, пронизывающий и идущий изнутри. Второе — тяжесть. Тело казалось чужим, слишком тяжёлым, слишком… неправильным. Третье — свет. Тусклый, красноватый, пробивающийся сквозь прикрытые веки. Мари открыла глаза. Первое, что она увидела, был бетонный потолок серого цвета, с трещинами, разбегающимися в разные стороны, как корни старого дерева. Где-то монотонно и ритмично капала вода, словно отсчитывая секунды. Пахло машинным маслом, ржавчиной и чем-то ещё, сладковатым и неприятным, словно протухшее мясо, от чего хотелось поморщиться. Она попыталась пошевелиться — и не смогла. Тело не слушалось. Руки и ноги были словно чужими, тяжёлыми и неповоротливыми. Она напряглась, сумев, наконец, медленно сесть, и огляделась. Комната была большой, но загромождённой. Вдоль стен тянулись стеллажи с инструментами, катушками проводов, какими-то деталями, назначение которых она не понимала. В углу стоял старый письменный стол, заваленный бумагами и чертежами. На полу валялись пустые коробки, куски пенопласта, обрезки ткани. Мари посмотрела на свои руки — белые и гладкие, с идеальными, острыми кончиками пальцев. На левой ладони был тонкий белый крестик, будто нарисованный. Она провела пальцем по крестику, ожидая, что он сотрётся, но он был частью её кожи. Частью её. — Кто я? — прошептала она, и её собственный голос показался ей чужим — мелодичным, с легкой хрипотцой, но незнакомым. — Где я? Ответа не было. Только гудение лампы и тихое эхо её собственного голоса, отразившегося от бетонных стен. Она встала. Ноги держали её, но движения были неуклюжими, как у ребёнка, который только учится ходить. Мари сделала шаг, другой, третий, и подошла к столу, заваленному бумагами. На верхнем листе был чертёж — сложная схема какого-то механизма, испещрённая пометками и цифрами. Рядом с листом стояла подпись: «Проект: Мари Онетта. Статус: завершён». Она не поняла, что это значит. Но слово «Мари Онетта» почему-то застряло в голове, как заноза. Мари продолжила осматривать комнату. В дальнем углу, за стеллажом, стояла кушетка, накрытая белой простынёй. Простыня была не такой, как всё остальное в этой комнате. Она была чистой и почти новой. Она подошла ближе, движимая любопытством, которое было сильнее любого страха. Она приподняла край простыни. Под ней лежало женское тело — худое, почти скелетообразное, с бледной восковой кожей, покрытой синяками и следами от капельниц. Глаза были закрыты, а рот слегка приоткрыт, будто тело пыталось сделать последний вдох, но так и не смогло. Это было тело человека, который умер от тяжёлой и изнуряющей болезни. Она не испугалась и не отшатнулась. Мари просто смотрела, не понимая до конца, что видит. Смерть была для неё абстрактным понятием — она ещё не знала, что это такое. Но что-то внутри неё — что-то глубинное, инстинктивное — подсказывало, что это неправильно. Что это тело не должно быть здесь. Что оно заслуживало большего, чем быть забытым в этой холодной мастерской. Мари опустила взгляд ниже и увидела на большом пальце левой ноги тела бирку. Маленькую, пластиковую, с написанным, вручную, на ней именем. Она наклонилась ближе, чтобы прочитать. «Мари» Она прочитала это имя несколько раз. Медленно, по буквам, будто пробуя его на вкус. Оно казалось знакомым. Тёплым. Как что-то, что она знала давно, но забыла. Сама же Мари не знала, кто она и откуда пришла. Даже не знала собственного имени. — Мари, — произнесла она вслух. Кукла отпустила простыню, позволяя ей упасть обратно на тело, и отошла от кушетки. Ей нужно было выбраться отсюда. Найти ответы и понять, что происходит. Она подошла к тяжёлой, металлической двери, и подёргала ручку. Та оказалась заперта. Мари обнаружила рядом с ручкой кодовый замок. Её глаза внимательно осмотрели панель, и вдруг что-то в её голове щёлкнуло, словно включился невидимый переключатель. Её пальцы сами собой потянулись к панели, и она начала набирать комбинацию. Откуда она знала код? Она не понимала, но откуда-то знала. Замок тихо щёлкнул, и дверь открылась. Она вышла в коридор, погружённый во тьму. Он был длинным и вдоль него, по обеим сторонам проходили ряды таких же металлических дверей. Где-то вдалеке слышались мужские голоса — грубые и с примесью смеха. Она пошла на звук, движимая всё тем же любопытством. Коридор вывел её в большое помещение, похожее на склад. Здесь стояли ящики, контейнеры и какие-то механизмы. А у выхода она увидела их. Группу людей, состоящую из восьми человек. Все в тёмной одежде, бронежилетах, шлемах с ПНВ и с оружием на поясах. У большей части группы в руках были штурмовые винтовки с модификациями и глушителями. Они о чём-то переговаривались и явно что-то искали, но когда она появилась в дверном проёме, разговоры стихли. — Какого чёрта? — произнёс один из них, и все повернулись к ней. Мари стояла, не двигаясь, и смотрела на них. Они выглядели опасными, но она не чувствовала страха, только любопытство. — Кто вы? — спросила она, и её голос прозвучал в тишине склада. Мужчины переглянулись, и через несколько секунд из группы вперёд вышел их главарь. Это был высокий, широкоплечий мужчина с тёмной кожей и коротко выбритым скальпом на голове. Его шлем висел на поясе, а на лице был шрам в виде тонкой линии, пересекающей левую бровь. Он смотрел на неё с удивлением. — Ты… — начал он, но осёкся, будто не веря своим глазам. — Ты должна была быть отключена. Она не ответила, а лишь просто смотрела на него, ожидая продолжения. Главарь медленно обернулся к своим людям. На его лице отразилась целая гамма эмоций: сначала шок, потом растерянность, потом — что-то похожее на злость. Он подошёл к одному из помощников — тощему мужчине с крысиным лицом — и схватил его за грудки бронежилета. — Ты говорил, что она выключена! — прошипел он. — Мы должны были просто зайти, забрать её и уехать! А теперь что?! — Я… я не знаю, босс! — пролепетал тот, поднимая руки в тактических перчатках. — Она должна была быть отключена! Винсент говорил, что он её не включал и велел перевезти её в секретное убежище! — Винсент! — главарь отпустил помощника и оттолкнул его. — Винсент сейчас в тюрьме, и его явно скоро казнят! Мне плевать, что он там нам велел! Мы уже решили, что делать с ней, забыл?! Он снова повернулся к Мари. Она всё так же стояла в дверном проёме, наблюдая за ними. На её губах играла лёгкая улыбка — потому что она не понимала, что происходит, и её забавлял их неожиданный конфликт. — Кто вы? — переспросила она, и в её голосе зазвучали нотки недоумения. — И почему вы говорите обо мне так, будто я вещь? Мужчины снова переглянулись. Один из них — тот самый тощий с крысиным лицом — нервно сглотнул. Другой — здоровяк с татуировками на шее — сжал кулаки. Третий — молодой парень с глуповатым выражением лица — просто смотрел на неё, открыв рот. Главарь снова сделал шаг в сторону Мари. Он уже взял себя в руки, и его лицо снова стало спокойным, даже приветливым. — Мы — те, кто тебя создал, — сказал он, и его голос звучал мягко, почти ласково. — Мы — твои создатели, а ты — наше творение. Мари наклонила голову. В её глазах не было недоверия — только любопытство. — Мои создатели? — переспросила она. — Тогда почему вы говорили, что я должна была быть отключена? Главарь на мгновение замялся. Он не ожидал, что она задаст именно этот вопрос. Один из его людей — тощий — снова нервно заёрзал, медленно поднимая ствол штурмовой винтовки, но главарь, услышав его, бросил на него взгляд, заставив того замереть. — Это была ошибка, — сказал он, вернувшись взглядом к ней, и его голос стал чуть тише. — Мы не ожидали, что ты так скоро… пробудишься. Мы думали, что ты ещё будешь в режиме ожидания, и мы должны были включить тебя, как только перевезём. Но ты здесь, уже функционирующая, и это… это даже лучше. — Лучше? — переспросила Мари. — Для чего? — Для работы, — ответил главарь, и в его глазах мелькнула хитринка. — Мы приехали, чтобы забрать тебя в новое место. Место, где ты будешь нужна. Где ты будешь… полезна. Мари смотрела на него, и в её взгляде было что-то такое, от чего главарю стало не по себе. Что-то наивное, но в то же время пронзительное. Она не понимала, что ей лгут, но она чувствовала, что что-то не так. Просто не знала, что именно. — Как вас зовут? — спросила она наконец. — Маркус, — ответил главарь, и в его голосе появилась уверенность. — Моё имя Маркус. А это — моя команда. Мы — те, кто дал тебе жизнь. Мари кивнула. Она приняла это. Пока что. — А как зовут меня? — спросила она. — Я не помню своего имени. Я помню только… — она запнулась, — …только слово «Мари Онетта». Маркус улыбнулся. Он, как и вся его команда знали, что она ничего не помнит. Сам Винсент сказал им об этом, как говорил им ранее про блок памяти у остальных аниматроников. И также сказал, что она будет отключена и полностью готова, на случай внезапной транспортировки, но, видимо, что-то пошло не так. И теперь у Маркуса был шанс. Шанс использовать её и забрать то, что принадлежало Винсенту. — А тебя и зовут Мари, — сказал он, и его голос звучал твёрдо. — Мари Онетта. Это твоё настоящее имя. Мы дали его тебе, когда создавали. — Мари Онетта, — повторила она, и в её глазах мелькнула искра. — Красивое имя. — Да, — кивнул Маркус. — Очень красивое. Он сделал паузу, давая ей время переварить услышанное, а затем, словно невзначай, спросил: — А ты помнишь, что должна делать? Мари задумалась. Она попыталась вспомнить хоть что-то — но в её голове была только пустота. Чистая, звенящая пустота, в которой не было ни единого воспоминания. Только имя. Только слово «Мари Онетта». — Нет, — честно ответила она, покачав головой. — Я ничего не помню. Маркус кивнул. Это было даже лучше, чем он ожидал. Она была чистой и наивной. Готовой принять всё, что ей скажут. — Ты будешь работать на нас, — сказал он, и его стал деловым. — Мы отвезём тебя в место, где ты будешь выступать. Петь, танцевать, развлекать людей и помогать нам в одном маленьком дельце. Ты будешь звездой. — Звездой? — переспросила Мари, и на её лице снова появилась лёгкая улыбка. — Мне нравится это слово. — Ещё бы, — усмехнулся Маркус. — А кому не нравится? Он сделал ещё несколько шагов вперёд, сокращая расстояние между ними. Теперь он стоял почти вплотную, и от него пахло дешёвым одеколоном и потом. — А куда именно вы меня отвезёте? — спросила Мари, и в её голосе не было страха, только любопытство. — Как называется это место? Маркус задумался. Он постучал пальцем по подбородку, явно наслаждаясь моментом. Помещение, готовящееся Винсентом под новый ночной клуб для новой четвёрки аниматроников, уже, в принципе, имелось в их руках. Маркус и его группа присвоили его себе совсем недавно. Оставалось лишь найти самих аниматроников. И одного из них они уже нашли, что было для них большим везением. А судя по информации от Винсента, были ещё две готовые модели: Мангл и ещё какой-то аниматроник-акула. Вот только был нюанс. О судьбе последней не было известно ничего. Винсент помнил лишь то, как собирался её уничтожить, но вот куда она делась потом, он не мог вспомнить, словно этот момент был вычеркнут из его памяти, что показалось очень странным. Маркус ещё не придумал название до сего момента, поэтому он собирался импровизировать. Сейчас, глядя на неё, на её белоснежную кожу, на её огромные тёмные глаза, на её сочную фигуру, которую так и хотелось облапать, он понял, что название должно быть связано с ней. С её именем, так как они нашли её первой. — Это место называется… — он сделал паузу, смакуя каждое слово, — …Circus Marie Onette. Мари моргнула. — Цирк Мари Онетты? — переспросила она, и в её голосе послышалось удивление. — Заведение, названное в мою честь? — Именно, — кивнул Маркус, и его улыбка стала шире. — Мы назвали его в твою честь, потому что ты — главная звезда этого цирка. Ты — его сердце и его душа. Мари смотрела на него, и в её глазах что-то изменилось. Там появилась гордость, и что-то ещё — что-то похожее на благодарность. — Спасибо, — сказала она, и её голос был тихим. — Спасибо, что дали мне имя. И место, которое я могу назвать домом. Маркус улыбнулся. Он знал, что она поверила, что она пойдёт за ним, что она будет делать всё, что он скажет. — Иди, — сказал он, отступая в сторону и освобождая проход. — Мои люди проводят тебя до фургона. Мы отвезём тебя в твой новый дом. Он повернул голову и кивнул двум своим людям из группы оперативников — тощему и здоровяку. Те отделились от группы и встали по обе стороны от Мари. Она сделала шаг вперёд, и её движения были плавными, почти танцующими. Она ещё не знала, что её ждёт. Не знала, что «Circus Marie Onette» станет её тюрьмой на долгие два года. Не знала, что люди, которые сейчас сопровождают её, будут смотреть на неё не как на создание, а как на вещь для приноса прибыли и удовлетворения своих плотских утех. Маркус остался стоять на месте, глядя ей вслед. Его взгляд скользнул по её фигуре — по талии, по бёдрам, по той самой большой заднице, которая так и манила к себе. Он облизнулся, и на его лице появилась самодовольная улыбка. — Вот же сука, — прошептал он себе под нос. — Винсент, ты идиот. Столько лет запрещал нам трогать этих кукол. Говорил, что они — твоя собственность, что они — не для нас. А теперь… — он усмехнулся, — теперь ты подохнешь на электрическом стуле, а мы наконец-то попробуем запретный плод. Он смотрел на Мари, и его мысли текли в одном направлении — том самом, которое не имело ничего общего с работой. Он представлял, как она будет выглядеть на сцене. Как будет танцевать стриптиз в их новом клубе. Как будет улыбаться всем, и даже если она не сможет или не захочет, они её заставят. А потом — как она будет принадлежать ему, и его людям. — Маркус, — окликнул его один из помощников. — Ты идешь? Маркус вынырнул из своих мыслей, не заметив, как вся его группа уже двинулась в сторону выхода. — Иду, — отозвался он, но не двинулся с места. Его взгляд был прикован к Мари. Он не заметил, как на мгновение всё вокруг замерло. Как свет мигнул — один раз, другой, третий. Как на стенах появились тёмные пятна, похожие на кровь. Сама же Мари — её спина, её фигура её шаг — на мгновение покрылась багровыми разводами. Кровь стекала по её белой коже, по латексному наряду, по рукам. Её глаза, которые никто не видел в этот момент, — на это мгновение стали черной пустотой в глазницах и с алыми огоньками в центре. На ней была улыбка, в которой не было ничего доброго, ничего забавного и ничего хорошего. Это была холодная улыбка наслаждения. Но это длилось лишь мгновение. Свет вернулся в норму, пятна исчезли, и Мари снова стала прежней — наивной, ничего не подозревающей куклой, которая шла к своему новому «дому». Никто этого не видел. Никто, кроме той самой тьмы, что уже поджидала их всех впереди. А Маркус всё смотрел ей вслед, предвкушая. Он и понятия не имел, что этот самый «запретный плод», который он так хотел попробовать, обернётся для него и его людей страшной смертью. Старый вояка не знал, что Мари — не просто аниматроник-кукла, готовящийся для нового клуба Винсента. Она — дочь этого самого Винсента, и она запомнит всё, что они сделают с ней. Самого Маркуса Мари обезглавит в его же кабинете своими острыми пальцами. Тощего посадит на своеобразный кол в лице кучи выставленной арматуры. Здоровяку она выпустит кишки наружу и затем повесит его на них же. Мари не остановится, пока не покончит со всей группой Маркуса. Пока что она ещё не была тем монстром, которым её сделают её новые «хозяева» и те самые протоколы безопасности, специально поставленные Винсентом. Мари вышла из склада, и двое сопровождающих, вместе с остальной группой последовали за ней. Маркус наконец сдвинулся с места и пошёл следом, всё ещё улыбаясь своим мыслям. А где-то в глубине здания, в тёмной мастерской, из которой выбралась Мари Онетта, на кушетке под белой простынёй лежало тело. Тело девушки по имени Мари — настоящей дочери Винсента, которая умерла от рака. И которая так и не узнала, что её душа обрела новую жизнь в теле куклы-аниматроника при помощи рук её собственного отца. Она уже не узнает, что её имя стало символом какого-то дешёвого клуба, где сама Мари — или то, что от неё осталось — будет страдать до её покупки Эмили.***
Мари вернулась в настоящее, выходя из глубин своих воспоминаний, словно из тёмной и холодной воды. На мгновение перед её глазами всё ещё стояли лица Маркуса и его людей. Их голоса, их смех, их предвкушающие улыбки. Она помнила их. Помнила всё, что они делали с ней в том цирке. Помнила каждую ночь, каждое унижение, каждую боль, которую они ей причиняли, пользуясь её беспомощностью и наивностью. Но сейчас она была здесь — в настоящем, и перед ней стоял тот, кого она так долго искала. Её создатель. — Подожди, — сказала она, и её голос прозвучал ровно, без страха. — Ты — тот, кого я искала? Ты — мой создатель? Винсент остановился, и повернул к ней голову. Он не сразу понял кто это. В его глазах промелькнуло сначала удивление от такой наглости, а затем — узнавание. Винсент не двигался, смотря на неё. В его глазах отражалось что-то сложное — смесь гордости, сожаления, узнавания и чего-то ещё, чему Мари не могла найти названия. Он не ожидал увидеть её здесь, среди тех, кого пришёл покарать. Мари всё так же смотрела на него, и внутри неё поднималась целая буря эмоций, которую она тщательно скрывала за маской безразличия. Она испытывала шок, ведь она наконец нашла его. Того, кто дал ей это тело, кто создал её такой, какая она есть, кто явно знал ответы на все её вопросы, и того, кого она искала так долго, сама не понимая, зачем. В ней так же бушевал интерес. Она хотела знать всё от него. Почему он выбрал именно её? Почему она может убивать так легко? Почему она не помнила ничего, кроме имени, когда очнулась впервые? Почему он так смотрит на неё? Что он скрывает? Что это за тайна? Не давало покоя и облегчение. Она так долго искала его, так долго пыталась понять, кто она и откуда. И теперь он здесь. Перед ней. И он ответит на все её вопросы, даже если для этого придётся заставить его. Но больше всех её заполняла пустота, потому что даже сейчас, глядя на него, на его холодное, красивое лицо, она не чувствовала ничего, кроме холода. Ни любви, ни ненависти, только пустоту, как будто внутри неё была дыра, которую ничто не могло заполнить. Ни месть, ни ответы, ни даже его присутствие. Завершало этот коктейль эмоций — недоумение. Почему он в самом деле смотрит на неё так? Почему в его глазах это странное выражение? Что он знает о ней такого, чего не знает она сама? — Ты — мой создатель, — сказала Мари, и теперь это уже был не вопрос, а утверждение. Её голос прозвучал ровно и без страха. Она поднялась со своего места. — Я искала тебя так долго… У меня к тебе столько вопросов. Винсент молча смотрел на неё. На его лице отражалась внутренняя борьба. Что-то в нём дрогнуло, что-то такое, что он старательно прятал ото всех. Но это продлилось лишь мгновение. Затем его лицо снова стало холодным и непроницаемым. — Потом, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Сейчас не время. — Но я… — Я сказал, потом. Он отвернулся от неё, словно она была не важнее пыли под его ногами. Это было хуже, чем если бы он ударил её. Мари замерла, чувствуя, как внутри неё что-то сжалось, но она не подала виду. Только медленно опустилась обратно на стул и снова надела маску безразличия или, скорее, её подобие и прикрыла веки. Винсент сделал шаг вперёд. Его призрачные туфли звонко цокали по полу, отдаваясь эхом от стен. Он шёл медленно, наслаждаясь каждым мгновением собственной власти и страха в их глазах. Девочки отступали назад в такт его шагам. Френни прижалась к стене с глазами, полными слёз. Бонфи и Чика крепко держались за руки, отходя в другую сторону. Голди и Спринни были готовы в любой момент броситься в бой, но понимали, что это бесполезно, и тоже отступали назад. Мангл, спрятавшаяся за спинами остальных, дрожала и от ужаса и плакала. Он подошёл к бессознательному телу Фексы и остановился, глядя на неё сверху вниз. На его лице появилась лёгкая, презрительная улыбка. А затем он перешагнул через неё, как через мусор, и вернул свой пожирающий взор к остальным. — Вы думали, что сможете сбежать от меня? — спросил он, и его голос стал глубже, темнее. — Думали, что смерть остановит меня, и после этого вы сможете жить своей маленькой, счастливой жизнью, забыв о том, что сделали? О том, кем вы были? Винсент сделал ещё один шаг. — Вы ошибались. Он остановился в центре зала, смотря на них, и тьма вокруг него сгустилась ещё сильнее. Тёмные щупальца вокруг него продолжали развиваться в разные стороны. — Я — та кара, которую вы заслужили, — продолжил он, и его голос эхом отразился от стен. — А вы заслужили жестокую и беспощадную кару. После этих слов из его уст донёсся смех. Сначала тихий, почти беззвучный, но с каждым мгновением он становился всё громче и безумнее, заполняя собой всё пространство. Винсент смеялся, запрокинув голову, и его смех был холодным, как лёд, и острым, как бритва. А потом тьма хлынула вперёд.***
Настоящее. Все шесть экранов, которые только что показывали лицо Винсента, покрылись рябью помех, а затем и вовсе переключились на изображения трансляций с камер. Майк отпустил один из мониторов, за который схватился в порыве эмоций. Парень сделал шаг назад и медленно опустился в кресло, глядя на мониторы. Вокруг была не просто тишина — а самая настоящая абсолютная, давящая и звенящая тишина. От неё у Майка начало стучать в висках и болеть уши. Ему хотелось закричать, просто чтобы услышать хоть какой-то звук. Охранник не двигался, сидя в кресле. Его пальцы вцепились в обивку подлокотников так, что побелели костяшки. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове всё ещё звучал голос Винсента: «Доживёшь до шести утра — так и быть, я оставлю тебя в живых». — Это не сон, — прошептал Майк, и его собственный голос показался ему чужим. — Это не сон. Это происходит в самом деле. Он попытался вспомнить, как дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Но воздух казался густым, как сироп, и не хотел проникать в лёгкие. Пальцы дрожали. Всё тело дрожало. Он посмотрел на свои руки и обнаружил, что они были бледными. — Шесть утра, — повторил он. — Мне нужно дожить до шести утра. Эта мысль должна была придать ему сил, но вместо этого вызвала только новую волну паники. Шесть утра. Сейчас двенадцать. Шесть часов. Шесть часов в этом офисе, с двумя дверями, которые могут защитить его от… от них. От девочек. От Френни, Фексы, Бонфи, Чики, Мангл, Спринни, Голди. Тех, кого он любил, кто ещё вчера обнимал его, смеялся с ним, готовил с ним пиццу и даже разделял ложе. И теперь они будут пытаться его убить. — Нет, — сказал Майк, и его голос дрогнул. — Они не будут. Это не они. Это всё Винсент. Он контролирует их. Они не виноваты. Но слова не помогали, потому что страх никуда не уходил, он сидел в груди холодным и тяжёлым комком, не давая дышать, и Майк просидел так несколько минут, которые показались ему вечностью, потому что время словно остановилось, растянулось и превратилось в густую патоку. Каждая секунда длилась словно час, и каждый удар сердце отдавался в висках. А затем он услышал это. Тихий, едва уловимый звук, который заставил его вздрогнуть и замереть, — шаги. Где-то в коридоре, медленные, осторожные, кто-то ходил там в коридоре, кто-то живой, или почти живой. Майк медленно, словно в замедленной съёмке, потянулся к фонарику, лежавшему на столе, пальцы сжали холодный металл, и он поднял фонарик, направив его на дверной проём. Луч света дрожал. Майк подсветил другой угол проёма, выхватывая из темноты куски коридора и пытаясь найти хоть какие-то намёки на опасность, но не было ничего, кроме пустоты и тьмы, такой плотной, что казалось, будто она живая, будто она дышит и смотрит прямо на него. Майк нахмурился, потому что фонарик должен был светить ярче. Он же проверял его перед сменой. Батарейки были новыми, но сейчас луч был слабоват. Тусклее, словно кто-то поглощал большую часть света из него. — Что за хуйня? — прошептал Майк и постучал по корпусу фонарика. Свет мигнул. Раз. Второй. Третий. А затем снова стал тусклым. — Да ёб твою мать, мало говна в хате, вот вам ещё нате, — выругался Майк и поднялся с кресла, шагнув к дверному проёму. Шаг. Ещё один. Третий. Он уже почти переступил порог, когда в голове прозвучал голос Винсента: «Как только ты переступишь порог офиса, тебя тут же разорвут на куски». Майк замер. Его нога зависла в воздухе, а взгляд застыл на дверном проёме. Парень смотрел в эту бесконечную, черную пустоту, которая простиралась перед ним. Он окончательно вбил в себе в голову, что не может так сильно рисковать, чтобы выйти. Майк сделал шаг назад. И в этот момент страх накрыл его с головой. Это скорее был не страх, который он испытывал в своих кошмарах или в подвале… Это был первобытный животный ужас, от которого сердце Майка заколотилось о рёбра, как отбойный молоток, а кровь стыла в его жилах. Он прижался спиной к стене у противоположной двери и медленно сполз по ней на пол. Его руки обхватили колени. Он сжался в комок, как ребёнок, который боится монстра под кроватью. Но этот самый монстр был не под кроватью, а снаружи, и монстров было восемь. — Нельзя выходить, — прошептал сам себе Майк. — Нужно оставаться здесь. Я доживу до утра. Но даже эти слова не успокаивали его, потому что он знал — они придут. Они все придут. И им даже не нужно, чтобы он выходил. Они могут просто воспользоваться его невнимательностью, подождав, пока он ошибётся, или взять его измором, полностью опустошив его запас энергии. Пока двери не перестанут закрываться, а свет не перестанет гореть, погрузив его во тьму и оставив беззащитным. Во тьме коридора, в самом его углу, куда Майк не мог подсветить своим фонариком, не подойдя ближе, стояла Френни. Она не двигалась и не дышала, а просто стояла и смотрела на парня. Её глаза, которые когда-то были голубыми и полными нежности к этому человеку, сейчас горели двумя алыми огоньками посреди чёрных провалов её глазниц. Её взгляд был холодной и безжизненной пустотой. Френни смотрела на Майка, изучая его — как он сидит, как дрожит и боится, как крепко сжимает фонарик в своих руках. Она запоминала каждое его движение и каждую реакцию, чтобы потом проработать тактику против него, ведь её хозяин дал особое распоряжение по нему. Он не просто охранник — он их самый настоящий враг номер один, от которого они обязаны избавиться. Казалось бы, что она вот-вот сделает шаг в сторону входа в кабинет и нападёт, но она не собиралась делать этого сейчас и просто изучала его. Не понятно почему. Может, чтобы растянуть удовольствие, может, потому что не недооценивала его, как это сейчас делают остальные. В любом случае, Майк не видел её. Даже не ощущал на себе её взгляда, потому что был слишком занят своей паникой и мыслями о девочках. Он не знал до конца, что с ними сделал Винсент, но он понимал одно — сейчас он не может им помочь, и ему следует заняться спасением своей шкуры в первую очередь. Френни бесшумно исчезла, точно так же, как и появилась, уходя в глубь коридора, подальше от кабинета охраны. Майк даже не знал, что только что был на волоске от смерти, потому что Френни стояла в двух метрах от дверного проёма, решая — пустить ему кровь сейчас или подождать. И она выбрала подождать, потому что так было интереснее. Он просидел на полу ещё несколько минут, прежде чем заставил себя встать. Ноги дрожали, но держали его. Он подошёл к столу, сел в кресло и уставился на мониторы. Шесть экранов светились тускло, показывая пустые коридоры и комнаты. Майк положил руки на стол и начал медленно листать камеры, одну за другой. — Так, — прошептал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Где вы? Он не хотел их находить, но ему нужно было знать, где они. Чтобы быть готовым и не пропустить момент, когда они подойдут к двери. Камера главного зала — пусто. Сцена, столы, стулья — никого. Камера западного коридора — пусто. Камера восточного коридора — пусто. Он переключился на аркадную зону — тоже пусто. Пиратская бухта — аналогично. Кухня… Майк замер. Чика стояла посреди кухни. Она была одна. Её фигура выделялась в полумраке — жёлтая кожа, розовый фартук, который он сам ей подарил, но что-то было не так. Что-то в её позе, в том, как она стояло — слишком прямо, слишком неподвижно, словно статуя. А потом Майк увидел её глаза. Он отшатнулся от монитора, словно его ударили. Дыхание перехватило, а сердце пропустило удар, снова заколотившись где-то в горле. Глаза Чики больше не были неоново-розовыми. Те самые глаза, которые светились теплом, когда она смотрела на него, когда смеялась, когда готовила с ним тесто. Теперь там были два чёрных провала в глазницах, а в середине горели два алых огонька — полных холода и безжалостности. Они казались двумя каплями крови на белом листе. — Что… — прошептал Майк, и его голос сорвался. — Что с тобой? Чика не двигалась. Она просто стояла, глядя прямо перед собой. А затем, словно услышав его — хотя не могла услышать, аудиосистема была отключена, — она медленно повернула голову и посмотрела прямо в камеру. Прямо на него. Майк замер. Он не мог пошевелиться. Его взгляд был прикован в эти самые алые глаза, и он чувствовал, как что-то внутри него сжимается, словно от боли. Это была Чика. Та самая Чика, которая готовила с ним, с которой он шутил про «сисечный милкшейк», и которая плакала, когда думала, что отравила его именно она. А теперь она смотрела на него, как на добычу. Чика медленно подняла руки. В каждой она держала по огромному кухонному ножу. Лезвия блеснули в тусклом свете, длинные, острые, отточенные до бритвенной кромки. Она поднесла один нож к лицу и медленно, почти нежно, провела языком по лезвию. Её глаза не отрывались от камеры. От него. Майк почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он хотел отвернуться, но не мог. Хотел закрыть глаза, но также не мог. Он просто смотрел, как Чика широко и предвкушающее улыбается, словно представляя, как эти ножи вонзаются в его плоть. Майк попытался себя успокоить, но слова не помогали. Они не могли унять дрожь в руках, не могли остановить холодный пот, стекающий по спине. Он боялся… боялся их всех. И этот страх был хуже любого кошмара, потому что был реальным. Он заставил себя переключиться на другую камеру. Майк не мог больше смотреть на Чику. Не сейчас. Ему нужно было сохранять бдительность и попытаться выжить. Он повторял это, как молитву. — Я доживу до утра. Я доживу до утра. Я доживу до утра. Он откинулся в кресле и прикрыл глаза на секунду. Только на секунду, потому что ему нужно было собраться. И в этой тишине он услышал голос. — Майк… Голос шёл из коридора. Тихий, дрожащий, полный боли. Майк открыл глаза и замер, прислушиваясь. Он узнал этот голос. — Майк… пожалуйста… помоги мне… Это Мангл. Она звала его из тёмного коридора. Её голос был таким жалким и испуганным, что Майк почувствовал, как что-то внутри него сжимается от боли. Он вскочил с кресла и подбежал к дверному проёму. В коридоре было темно, но он слышал её. Она была где-то там, в этой темноте, раненная и напуганная. — Мангл?! — крикнул он, и его голос отразился эхом от стен. — Мангл, это ты?! — Да… — донёсся ответ, и в нём слышались слёзы. — Это я… Я смогла сбежать… от него… Он не смог захватить надо мной контроль… Но я ранена… Майк, пожалуйста… Я истекаю кровью… Мне нужна твоя помощь… Майк сделал шаг вперёд. Его сердце разрывалось от боли. Мангл. Та самая Мангл, которая когда-то пряталась от него, а теперь называла старшим братом — сейчас лежит где-то там — раненная и нуждающаяся в нём. Он почти полностью вышел из кабинета, переступил порог наполовину, и его нога зависла в воздухе. Ещё одно движение, и он полностью окажется в коридоре. И в этот момент что-то в его голове щёлкнуло. «Кровь». Она сказала, что истекает кровью. Майк замер. Его нога медленно опустилась обратно на пол. Он нахмурился, пытаясь ухватить мысль, которая пронеслась в голове. — Кровь… — пронеслось у него в голове. — У них же нет крови, ни у кого из них. Они же ведь аниматроники, а там только силикон, металл и провода, если не считать остальные сложные механизмы, которые делают их похожими на людей, но я на сто процентов уверен, что крови в них нет. Он попытался вспомнил всё, что знал о девочках. Бонфи говорила ему, что у них есть биореактор, позволяющий им есть и пить. Френни рассказывала, что они водонепроницаемы, а с Фексой они… ну и так понятно, чем они ещё занимались, когда уединились. Но никто из них не упоминал о крови. И ещё одно: если Мангл действительно сбежала, но была ранена, то почему она просто не вбежала в офис или хотя бы не попыталась доползти до него? Она явно бы успела это сделать до того, как сервоприводы могли отказать окончательно, да даже если бы она и упала, то явно можно было доползти до него и показать, что она на его стороне. Плюс он не слышал звуков падения. И к тому же, самой главной загадкой был тот факт, что она сидела в тёмном коридоре так, чтобы он не мог её увидеть, и звала на помощь. На её зов могли прийти и остальные, чтобы забрать и утащить обратно к Винсенту на «обработку». Что-то было не так. Что-то было очень не так. — Майк… — снова позвала Мангл, и её голос был ещё более жалобным. — Пожалуйста… Я не могу больше ждать… Мне очень больно… Майк молчал. Он стоял на границе между офисом и коридором, и его руки сжались в кулаки. Внутри него боролись два чувства: желание броситься к ней и помочь — и внутренний голос, который кричал: «Это ловушка!». — Майк, ты меня слышишь?! — голос Мангл стал громче, в нём появились нотки отчаяния. — Пожалуйста! Я не могу… Я не могу идти… Помоги мне… Майк отступил на шаг. Потом ещё на один. Его взгляд не отрывался от дверного проёма, но он не выходил. И тогда наступила тишина. Парень осторожно сместился к панели с кнопками у двери, готовый закрыть дверь. Внезапно в дверном проёме появилась Мангл. Её лицо было искажено, но не от боли, а от ярости. Добыча не попалась в её ловушку. Её глаза были точно такими же, что и у Чики с Френни и они горели ненавистью. Она громко и пронзительно завопила, бросившись к нему, но не успела. Майк вздрогнул, но его тело среагировало раньше, чем разум. Рука сама вдарила по кнопке на панели что было сил. Титановая заслонка рухнула вниз в тот же момент. Спустя пару мгновение в заслонку прилетел удар, который был полон отчаяния и злости. Он был такой силы, что, казалось, стены дрогнули, а по двери пробежала мелкая дрожь. Майк отшатнулся, глядя на заслонку расширенными глазами. — Твою мать… — выдохнул он. Он смотрел на дверь, тяжело дыша, и слушал, как с той стороны раздаётся тишина. А затем Мангл появилась в стекле. Её физиономию было видно даже через плотную тьму сквозь бронированное стекло. Лисичка прижалась к нему, и её алые глаза горели в темноте, как два уголька. Она смотрела на него. И улыбалась. — Похоже, маленький кролик не купился на трюк, — сказала она. — Умный мальчик. Она медленно и демонстративно облизнула губы, и продолжила: — Ты не доживёшь до утра, охранничек… Либо я первой разорву тебя, либо это сделают остальные, но я бы предпочла сделать это сама. — Она хихикнула. — Ты ведь помнишь, да? Я обещала, что всегда буду рядом. Смех Мангл сорвался на безумных хохот. Она запрокинула голову, и её смех эхом отразился от стен коридора. Майк смотрел на неё, и внутри него что-то разрывалось. Это была Мангл. Та самая Мангл, которая говорила ему эти слова. Смеялась. Угрожала. И от этого было больнее, чем от любого удара. — Нет, — сказал он, и голос его дрогнул. — Это не ты, Мангл. Это этот ублюдок. Борись с его влиянием! Ты сильнее! Ты можешь! Смех Мангл оборвался так же резко, как и начался. Она снова посмотрела на него, и в её взгляде больше не было ничего игривого, только холодная, чистая ненависть. — Не смей произносить моё имя, ублюдок, — прошипела она. — За это я вырву тебе кадык. Она плюнула прямо в стекло. Слюна медленно потекла по бронированной поверхности, оставляя мутный след. А сама Мангл после этого развернулась и ушла. Её шаги стихли в темноте коридора, оставив Майка одного. Он схватился за сердце. Оно колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвётся. Майк опустился на колени, не в силах стоять. Голова кружилась, а в глазах стояли слёзы, но не от страха, а от боли. От того, что он только что услышал. — Мангл… — прошептал он. — Прости меня… Прости. Он не знал, сколько просидел так. Может, минуту, может две, но расслабиться ему не дали. Топот Он услышал его — быстрый, тяжелый, приближающийся, но к другой двери. Майк вскочил, и его тело снова среагировало раньше разума. Он рванул к другой панели и ударил по кнопке. Заслонка опустилась за долю секунды до того, как бегущий зашёл в кабинет. Тишина. Внезапно на дверь обрушился град ударов. Они ничуть не уступали удару Мангл, и от них дверь так же вибрировала. А затем — скрежет. Резкий, противный, словно кто-то проводил чем-то острым по металлу. Крюк. Это мог быть только крюк. Удары и скрежет стихли так же резко, как и начались, и тишина вновь окутала кабинет. Майк посмотрел на стекло, но не увидел ничего, кроме тьмы. Он знал, что это была Фекса. Топот, скрежет крюка… Это была только она. И она, скорее всего, всё ещё там, так как не было слышно удаляющихся шагов. Возможно, она наблюдает и ждёт того момента, когда он откроет дверь. Майк перевёл взгляд на правую дверь — ту, в которую стучалась Мангл. Она ушла, значит, дверь можно открыть и сэкономить лишние драгоценные проценты энергии. Но вторую парень оставил закрытой, потому что не был уверен, что Фекса ушла. Он вообще не был в чём-то сейчас уверен, так как одна единственная ошибка могла стоить ему жизни. Майк вернулся к правой панели и нажал на кнопку. Заслонка поднялась. Парень сел в кресло, и его руки дрожали. Он посмотрел на мониторы, но не видел их. Перед его глазами всё ещё стояло лицо Мангл — искаженное ненавистью и с алыми глазами, а её слова всё ещё звучали в голове. «Ты не доживёшь до утра, охранничек». Майк закрыл глаза и попытался дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. — Я доживу, — прошептал он. — Я выиграю в его игре. Назло ему. Он открыл глаза и посмотрел на часы. 0:47. До шести утра оставалось пять часов с небольшим.***
Винсент стоял в центре помещения. Тёмные щупальца, которые продолжали извиваться вокруг него, постепенно втягивались обратно, растворяясь в окружающем пространстве. Мужчина медленно поправил манжет своего пиджака, словно за последний час ничего и не происходило. Он повернул голову в сторону коридора, ведущего в офис, в котором только что скрылась Бонфи. Её тяжелые механические шаги эхом отдавались от стен коридора, отдаляясь и постепенно затихая, пока последние звуки окончательно не замолкли вдали. Охота уже вовсю шла. И Майк за последний час чувствовал сильную боль. Не физическую… моральную. Ему было больно от того, что он видел и слышал со стороны девочек. Винсент улыбнулся. — Ну что ж… — тихо произнёс он, заложив руки за спину. — Посмотрим, сколько ещё продержится наш дорогой Майк. Он произнёс это с такой лёгкостью, словно говорил о результате какого-нибудь эксперимента. Ни сомнений, ни беспокойства. Лишь холодное любопытство человека, который заранее уверен в исходе. Однако он всё ещё не спешил следовать за своими творениями, чтобы пронаблюдать за смертью «зверька в клетке». Вместо этого Винсент наконец повернулся и посмотрел на Мари. Кукла стояла неподалёку от стола. Она не двигалась, сложив руки перед собой, и смотрела на него своими прикрытыми глазами. На её лице сохранялось привычное выражение спокойствия, почти безразличия, но сейчас эта маска казалась особенно неуместной. Она ждала этой встречи. Долго ждала. Всё, что происходило с ней в последнее время, лишь сильнее убеждало её в том, что ответы находятся где-то рядом. Она видела своё прежнее тело, но сама не поняла этого. Она узнала имя, которое казалось ей знакомым ещё до того, как она научилась понимать окружающий мир. Она узнала, что мужчина перед ней связан с её созданием. И всё же он продолжал обращаться с ней так, словно она была всего лишь очередной безделушкой, случайно оказавшейся в неподходящем месте. Мари медленно подняла голову. — Теперь ты можешь ответить на мои вопросы? Винсент слегка наклонил голову. — Какие именно? Она несколько секунд молчала, словно пыталась убедиться, что правильно расслышала его. — Не притворяйся, будто не понимаешь, о чём я говорю. — Я понимаю гораздо больше, чем ты думаешь, дорогая. — Тогда начнём с простого. — Мари сделала несколько плавных шагов вперёд. — Почему ты меня создал? Улыбка Винсента едва заметно изменилась. — Разве сам факт моего существования и того, что ты сейчас стоишь передо мной, не даёт ответа? — Нет. Ответ прозвучал неожиданно твёрдо. Мари остановилась в нескольких метрах от него. Её пальцы слегка сжались, а голова наклонилась набок. — Я очнулась в какой-то мастерской. Не помнила ничего, кроме своего имени. Вокруг были чертежи, детали, инструменты. А в углу лежало человеческое тело. Оно было женским и мёртвым. Она выдержала короткую паузу. — Похожее имя, что я помнила, когда пробудилась, было написано на бирке. И я не знаю почему, но когда я увидела его, мне показалось, что оно принадлежит мне. Не этой оболочке. Мне самой. Винсент не перебивал. Он стоял совершенно неподвижно, внимательно наблюдая за ней. Его лицо оставалось спокойным, однако в глубине тёмных провалов глазниц на мгновение вспыхнули фиолетовые огоньки. — Ты ведь знаешь, что это было за тело, — продолжила Мари. — Верно? Он отвёл взгляд, осмотрев пустой зал. — Ты всегда была достаточно наблюдательной. — Не уходи от ответа. На этот раз в её голосе прозвучало раздражение. Винсент медленно вздохнул — скорее для вида, чем от настоящей усталости. — Хорошо. Думаю, нет смысла продолжать этот разговор, если я буду делать вид, что ты ничего не понимаешь. Он сделал шаг в сторону, обойдя один из стульев, и остановился у края стола. — Тело, которое ты нашла, действительно принадлежало тебе. Мари замерла. Несмотря на то, что она уже подозревала это, услышать подтверждение оказалось совсем другим делом. — Значит… я была человеком? — Да. — И умерла? Винсент посмотрел на неё. — Да, Мари. Она опустила голову. Несколько секунд в зале царила тишина. Кукла смотрела на собственные ладони, на белую кожу и острые кончики пальцев, которые никогда не принадлежали человеку. Теперь она понимала, почему при виде того тела испытывала такое странное чувство. Это была не просто чужая смерть. Перед ней лежали останки той, кем она когда-то была. И всё же оставалось главное. — Кто я для тебя? — спросила Мари. Винсент не ответил сразу. Он смотрел на неё слишком долго, словно взвешивал каждое слово, которое собирался произнести. Его лицо оставалось почти непроницаемым, но на этот раз он не отвернулся и не попытался отмахнуться от вопроса. — Ты моя дочь. Мари медленно подняла голову. — Твоя… дочь? — Именно. Она тихо рассмеялась, но в этом звуке не было веселья. — Как удобно. Я нахожу своё мёртвое тело, встречаю человека, который, судя по всему, знает обо мне абсолютно всё, и в итоге узнаю, что он мой отец. Она сделала ещё шаг вперёд. — И ты решил, что это можно сообщить мне вот так? Между делом? После того, как ты даже не захотел со мной разговаривать? — Я не говорил, что собираюсь оправдываться перед тобой. — А я не просила тебя оправдываться! — резко ответила Мари. Её голос впервые сорвался, отразившись от стен главного зала. Она тут же замолчала, словно сама удивилась собственной реакции. Затем медленно выпрямилась. — Я хочу понять, — произнесла она уже тише. — Почему я? Почему ты сделал всё это именно со мной? Ты мог выбрать кого-то другого. Мог оставить меня там, где я умерла. Но ты заключил мою душу в это тело. Зачем? Винсент опустил взгляд на свои руки. На секунду его лицо изменилось. Улыбка исчезла, а привычная холодность словно дала трещину, открыв нечто более старое и болезненное. — Потому что ты умирала. Мари замерла. — Неизвестная болезнь. Врачи не могли понять, что происходит с твоим организмом, и тем более не могли предложить лечение. Я потратил годы на поиски способа тебя спасти. Создал исследовательскую базу, собрал специалистов, вложил деньги в эксперименты. Всё, что могло приблизить меня к решению, становилось частью работы. Он сделал паузу. — Но время заканчивалось. Тебе оставались считанные дни. Я мог продолжать ждать, надеяться на чудо и смотреть, как ты умираешь. Или попытаться сохранить то единственное, что ещё можно было спасти. — Мою душу, — тихо произнесла Мари. — Да. Винсент снова посмотрел на неё. — Я не мог позволить тебе исчезнуть. Не после всего, что мы пережили. Не после того, как провёл столько времени, пытаясь найти способ тебя вылечить. Он говорил ровно, без надрыва и без попыток вызвать сочувствие. И именно поэтому его слова звучали особенно странно. В них действительно чувствовалась привязанность, но эта привязанность существовала рядом с человеком, который только что отправил других девушек убивать того, кто стал им дорог. Мари внимательно следила за ним. — Ты говоришь так, словно спас меня. — Я и спас тебя. — Нет, — она медленно покачала головой. — Ты сохранил моё существование. Это не одно и то же. Винсент приподнял бровь. — И в чём же, по-твоему, разница? — Ты не спросил, хочу ли я жить именно так. Не спросил, хочу ли я получить новое тело. Ты просто решил за меня. Она подняла руку и посмотрела на острые пальцы. — Возможно, я была бы рада ещё одному дню в прежнем теле. Возможно, хотела бы сама попрощаться с жизнью. Или, наоборот, бороться до последнего. Но у меня не было выбора, не так ли? Винсент молчал. — Ты решил, что знаешь лучше меня. И теперь стоишь здесь, рассказывая, как сильно хотел меня спасти, — продолжила Мари. — Но я даже не знаю, кем была до того, как открыла глаза в той мастерской. Ты оставил мне имя, оболочку и целую кучу вопросов. Она опустила руку. — Скажи мне, отец… ты хотел спасти свою дочь? Или просто не мог смириться с тем, что однажды потеряешь единственного человека, который был тебе дорог? В зале стало тихо. На этот раз Винсент не улыбался. Его пальцы медленно сжались. Тёмная материя вокруг глазниц едва заметно шевельнулась, будто сама тьма отреагировала на её слова. Однако мужчина быстро взял себя в руки. — Ты стала гораздо проницательнее, чем я ожидал. — Значит, я права? — Не торопись с выводами, Мари. Он произнёс её имя с особенной интонацией, и она сразу заметила это. Не как обращение к очередному своему созданию. В его голосе на мгновение появилось что-то личное. Что-то, что не удавалось полностью скрыть за холодностью. Но это длилось недолго. — Я сделал то, что считал необходимым, — закончил он. — И если бы мне пришлось принимать это решение снова, я бы поступил точно так же. Мари медленно опустила голову. Она ожидала чего угодно: раздражения, отрицания, даже откровенной лжи. Но теперь перед ней стоял человек, который признавал, что сознательно лишил её выбора, и при этом не видел в своём поступке ошибки. И всё же оставался ещё один вопрос. Тот самый, который не давал ей покоя с момента пробуждения. — Тогда почему ты оставил меня в том цирке? Винсент посмотрел на неё. — Что? — Ты слышал. Почему я провела два года в Circus Marie Onette? Почему я оказалась среди людей, которые использовали меня как вещь? Почему я должна была выступать перед толпами посетителей, улыбаться им и терпеть то, что они со мной делали? Её голос оставался ровным, однако в нём постепенно появлялась сталь. — Ты создал меня. Ты заключил мою душу в это тело. Ты добавил мне возможности, о которых я даже не знала. Но когда я очнулась, рядом не оказалось никого, кто мог бы объяснить мне, что происходит. Вместо этого меня забрали чужие люди и отвезли в место, которое стало моей тюрьмой. Она сделала шаг ближе. — Ты ведь знал, что я там. Неужели тебе было всё равно? Винсент тяжело вздохнул. — Я не оставлял тебя там намеренно. — Тогда объясни. — Ты должна была оставаться отключённой до того момента, пока я сам бы не пришёл и не включил тебя, или же до внеплановой транспортировки, на случай ЧС. Я распорядился перевезти тебя в безопасное место. Но ты пробудилась раньше времени, непонятно почему, и люди, которым я поручил подготовить перевозку, не справились со своей задачей и предали меня. Он на мгновение замолчал. — А до этого момента, всё пошло не так, как нужно было. У меня были другие проблемы, которые требовали немедленного решения. И в итоге ты оказалась в руках Маркуса и его людей. Мари медленно прищурилась. — То есть ты знал, что я существую, знал, где я должна находиться, но всё равно не пришёл за мной. — Ты не понимаешь, что тогда происходило, и почему я не мог тебя найти. — Потому что ты ничего мне не объясняешь! Винсент посмотрел на неё с неожиданной строгостью. — Достаточно. Одного этого слова оказалось достаточно, чтобы его голос снова заполнил пространство. Не криком, не угрозой — спокойной уверенностью человека, привыкшего, что ему подчиняются. Мари замолчала, но не отступила. — Ты требуешь от меня ответов, — продолжил он. — И я уже дал тебе больше, чем собирался. Но не думай, что я позволю превратить этот разговор в допрос. — А что тогда? Ты хочешь, чтобы я поблагодарила тебя за то, что ты спас мою душу, а потом позволил мне прожить два года в аду? — Я не позволял им делать с тобой всё это. — Но и не остановил. Винсент снова замолчал. На этот раз Мари заметила, как его челюсть едва заметно напряглась. Она не знала, означало ли это злость, раздражение или что-то ещё. Но она впервые почувствовала, что её вопросы действительно задевают его. И это было важно. Потому что перед ней наконец стоял не просто загадочный создатель, не безликий хозяин её тела и даже не очередной человек, который пытался распоряжаться её жизнью. Перед ней стоял её отец. И она хотела знать, кем он был на самом деле. — Что со мной теперь будет? — спросила Мари после небольшой паузы. — Зачем я тебе? Я не похожа на остальных, и ты сам знаешь это. В моём теле есть возможности, которых нет у обычных аниматроников. Ты предусмотрел их заранее, но я не понимаю, для чего. Винсент медленно повернулся к ней всем корпусом. — Потому что ты особенная. Мари усмехнулась. — Это не ответ. — Это начало ответа. Ты никогда не была для меня просто очередным проектом. Я сохранил тебя, потому что ты была важна. Потому что не мог позволить исчезнуть тому, что оставалось от моей дочери. Он сделал несколько шагов в её сторону, но остановился на достаточном расстоянии, чтобы не вторгаться в её личное пространство. — В тебе есть то, чего нет в остальных. Я создал тебя не для того, чтобы ты стала очередным инструментом развлечения. Я хотел сохранить нечто гораздо более ценное. — Что именно? Винсент посмотрел на неё, и его улыбка вернулась — едва заметная, но оттого не менее тревожная. — Это ты ещё узнаешь. Мари медленно выдохнула. Вот оно. Снова уклончивый ответ. Снова тайна, которую он собирался раскрыть когда-нибудь потом. Он словно намеренно давал ей ровно столько информации, чтобы она не могла уйти, не задав следующего вопроса. И теперь она понимала: дело не только в том, что он скрывает от неё прошлое. Он всё ещё пытается контролировать настоящее. — Ты мне не доверяешь, — тихо сказала Мари. — Доверие — сложная вещь. — Нет. Ты просто не хочешь, чтобы я знала правду. Винсент ничего не ответил. Мари посмотрела на него ещё несколько секунд, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за его спокойным лицом. Но мужчина снова стал тем самым холодным и непроницаемым существом, которое она увидела впервые. Он будто закрыл дверь, за которой на мгновение мелькнуло нечто человеческое. Она не собиралась нападать на него. Пока нет. Он был единственным, кто мог дать ей ответы, и она не собиралась терять эту возможность из-за вспышки гнева. Но и доверять ему она не собиралась. — Я узнаю всё, — произнесла Мари. — Рано или поздно. Ты расскажешь мне правду, хочешь ты этого или нет. Винсент усмехнулся. — Вот это уже больше похоже на мою дочь. Эти слова прозвучали почти тепло. Почти. Мари не улыбнулась в ответ. Винсент повернулся к выходу из главного зала. Где-то в глубине пиццерии раздался глухой удар, затем ещё один. Он не стал оборачиваться. — У тебя есть вопросы, — произнёс он, остановившись у прохода. — У меня есть ответы. Но сначала — я должен закончить одно важное дело. — И что это за важное дело? Мужчина повернул голову через плечо. Фиолетовые огоньки в его глазницах вспыхнули ярче. — То, ради чего я сюда пришёл. Он не стал уточнять. Тёмная материя начала подниматься у его ног, обволакивая силуэт. Края пиджака растворились в ней, затем исчезли руки и плечи. На мгновение в проходе осталась лишь фигура с двумя фиолетовыми огоньками, словно сама тьма смотрела на Мари. — Мы ещё поговорим, дочь. И в следующий миг Винсент исчез. Мари осталась одна. Она медленно повернула голову туда, где он стоял секунду назад, и ещё некоторое время не двигалась. В главном зале снова было тихо. Где-то далеко продолжали раздаваться шаги и глухие удары, напоминавшие о том, что происходящее ещё далеко от завершения. Кукла опустила взгляд на свои ладони. «Моя дочь». Эти слова продолжали звучать в её голове. Она искала ответы, но получила лишь новые вопросы. Узнала, что была человеком. Узнала, что умерла. Узнала, что её отец сохранил её душу, но даже теперь не собирался говорить всю правду. И самое неприятное заключалось в том, что Мари не могла понять, что именно чувствует к нему. Ненависть? Благодарность? Любопытство? Или нечто совершенно иное? Она сжала пальцы, и острые кончики тихо соприкоснулись друг с другом. — Хорошо, отец, — прошептала она в пустоту. — Посмотрим, какое дело для тебя важнее собственной дочери. Её губы медленно растянулись в едва заметной улыбке. На этот раз в ней не было ни тепла, ни наивности. Только ожидание. Мари развернулась и направилась в сторону одного из гостевых залов, оставляя за спиной пустой главный зал. Ей предстояло многое обдумать. И, если Винсент действительно собирался вернуться за ней, ей нужно было решить, что она сделает, когда это произойдёт. Потому что теперь она знала главное: он не просто создал её. Он что-то от неё хотел. И пока она не узнает, что именно, она не сможет доверять ему ни на секунду. 02:47. Майк уже не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько уставшим. За прошедшие два часа он успел несколько раз обойти взглядом все шесть мониторов и планшет, проверить обе двери, пару раз подняться с кресла, чтобы размять затёкшие ноги, и окончательно возненавидеть тишину, которая время от времени опускалась на кабинет, когда девочки отступали. Ему хотелось спать. Нет, не просто хотелось. Его буквально выворачивало от желания закрыть глаза хотя бы на несколько минут, откинуться на спинку кресла и позволить телу наконец расслабиться. Веки тяжелели с каждой минутой, голова то и дело клонилась вперёд, а мысли становились всё более медленными и спутанными. Но стоило ему хотя бы ненадолго прикрыть глаза, как перед внутренним взором возникали алые огоньки. Глаза Мангл. Глаза Френни. Глаза Бонфи. Глаза Фексы. Глаза Чики, которая совсем недавно стояла посреди кухни с двумя огромными ножами в руках. Майк резко распахивал веки и снова принимался всматриваться в экраны. — Нет. Нет-нет-нет… Только не сейчас. Он провёл ладонями по лицу, пытаясь окончательно прогнать сонливость. Щетина неприятно царапала кожу, под глазами залегли тёмные круги, а на лбу выступил холодный пот. Отравление. Он почти забыл о нём за последние несколько часов, но теперь тело напоминало о случившемся снова и снова. Иногда в висках начинала пульсировать тупая боль. Порой изображение на мониторах расплывалось, словно он смотрел на него сквозь мутное стекло. А иногда ему казалось, что кабинет медленно покачивается из стороны в сторону, хотя стол, кресло и стоящие у стены шкафы оставались неподвижными. Майк стиснул зубы. Он не был врачом и не знал, сколько времени нужно было, чтобы отойти от вещества, которым его отравили. Эмили говорила, что оно вызывало сильные галлюцинации при передозировке. Значит, всё, что происходило с ним тогда, было следствием отравления. Но от понимания этого легче не становилось. Потому что даже сейчас он не мог быть уверен, что именно видит перед собой. Майк поднял взгляд на часы. 02:50. Он посмотрел на циферблат ещё раз, словно надеялся обнаружить ошибку. Нет. Стрелки действительно показывали без десяти три. — Уже почти три часа… — пробормотал он. Слова прозвучали так, будто он произнёс их не сам, а услышал от кого-то другого. Два часа назад он сидел здесь, надеясь, что всё происходящее — всего лишь кошмар, который закончится, стоит ему проснуться. Теперь же он начал сомневаться, что вообще способен отличить кошмар от реальности. Майк повернулся к мониторам. Западный коридор был пуст. Восточный тоже. На камере кухни виднелись рабочие поверхности, плита и раковина, а на экране аркадной зоны — несколько игровых автоматов, погружённых в полумрак. Никого. Это должно было успокаивать. Но вместо облегчения Майк ощущал только растущее напряжение. Девушки не могли просто исчезнуть. Он знал, что они где-то здесь. Бродят по коридорам, прислушиваются, выжидают удобного момента. Возможно, просто ждут, пока он допустит ошибку. А он всё это время сидел в тесном кабинете, словно загнанный в угол зверь, и пытался не уснуть. Майк потянулся к кружке, стоявшей рядом с планшетом, но остановился на полпути. Пустой. Он даже не помнил, когда успел выпить оставшуюся воду, найденную в шкафчике. — Прекрасно, — хрипло выдохнул он. — Просто прекрасно. Он откинулся на спинку кресла, осторожно потянулся и вновь посмотрел на двери. Металлические заслонки оставались поднятыми. Пока никто не приближался, держать их закрытыми не имело смысла. Каждая секунда работы механизмов расходовала энергию, а неизвестно, сколько ещё продлится эта ночь. Майк уже усвоил простую истину: если он потратит весь заряд слишком рано, никакая дверь больше не поможет. И всё же мысль о том, что заслонки сейчас открыты, заставляла его нервничать. Он машинально проверил правую панель, затем левую. Кнопки были на месте. Механизмы исправны. По крайней мере, пока. — Просто сиди и наблюдай, — пробормотал он самому себе. — Не выходи. Не открывай двери, если услышишь кого-то снаружи. И самое главное — не верь всему, что видишь. Последняя фраза прозвучала особенно неприятно. Потому что именно ей он теперь и должен был следовать. Майк услышал смех. Тихий, едва различимый, словно кто-то засмеялся в дальнем конце коридора. Он поднял голову. На мониторах ничего не изменилось. Пустые помещения, неподвижные тени, слабое мерцание освещения. Смех повторился. На этот раз он был ближе. Майк замер, прислушиваясь. Звук доносился будто бы из-за левой двери, однако он не мог с уверенностью определить, находился ли его источник в коридоре или прямо у него в голове. Затем послышался голос. — Майки-и-и… Сердце болезненно сжалось. Френни. Он узнал её сразу. В этом мягком, слегка растянутом произношении было что-то настолько знакомое, что на несколько секунд Майк даже забыл, что происходит вокруг. — Майки, милый… Ты там? Голос звучал ласково. Почти нежно. Так Френни звала его раньше, когда хотела привлечь внимание, попросить о помощи или просто немного поворчать из-за того, что он слишком много работает и не следит за собой. Майк невольно приподнялся в кресле. — Френни? Он тут же замолчал. Нет. Не стоило отвечать. Он тут же пододвинулся и закрыл дверь. Титановая заслонка опустилась вниз с громким щелчком. Даже если это действительно была она, даже если за дверью находилась та самая девушка, которую он знал и любил, это ещё ничего не означало. В конце концов, он уже своими глазами увидел её глаза на одной из камер час назад. Видел, как исчезло всё тепло, которое раньше в них было. — Я знаю, что ты там, — продолжал голос. — Пожалуйста, открой дверь. Я просто хочу поговорить. Майк сжал подлокотники. — Не верю. — Что? В голосе Френни послышалось искреннее удивление. Или очень хорошая имитация удивления. — Майк, что с тобой? Это же я. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании. Вдох. Выдох. Не отвечать. — Милый, пожалуйста… Мне страшно одной. Я не понимаю, что со мной происходит. Помоги мне. На мгновение Майк почувствовал, как внутри него что-то болезненно дрогнуло. А что, если она действительно борется с контролем Винсента? Что, если её сознание ещё осталось где-то глубоко внутри, а сейчас она пытается достучаться до него? Что, если он действительно может помочь? Он почти поднялся с кресла. И тут голос резко изменился. — Открой дверь, тварь. Майк застыл. — Я сказала, открой! — прорычала Френни. — Или мне придётся выломать её вместе с твоей головой! Послышался короткий смешок. — Думал, что сможешь спрятаться от нас здесь? Ну же, Майки. Выходи. Я хочу посмотреть, как ты будешь умолять меня оставить тебя в живых. Майк отшатнулся от двери. Он не знал, что напугало его сильнее: сама угроза или то, насколько легко этот голос переключился с нежности на ненависть. Несколько секунд он сидел неподвижно, боясь даже дышать. Потом медленно повернул голову к мониторам. Западный коридор, камера у левой двери — пусто. Восточный коридор, камера у правой двери — тоже пусто. Никакой Френни. Никакого движения. Майк сглотнул. — Галлюцинация… — прошептал он, открыв дверь. — Это всего лишь галлюцинация. Он повторил эти слова несколько раз, словно они могли защитить его лучше, чем металлические заслонки. Но уверенности в его голосе не было. Время тянулось мучительно медленно. Майк пытался следить за камерами и закрывать двери, когда приходили девочки, однако внимание постоянно рассеивалось. Стоило ему задержать взгляд на одном из экранов, как изображение начинало плыть. Тени в углах помещений двигались, хотя он не мог понять, действительно ли что-то менялось или его зрение снова подводило. Он моргнул. На камере главного зала никого не было. Он моргнул ещё раз. В самом центре помещения стояло нечто огромное. Майк резко подался вперёд. Существо напоминало Чику, но лишь отдалённо. Когда-то жёлтая поверхность её тела теперь выглядела как раздувшаяся, покрытая грязными пятнами плоть. Огромный клюв был приоткрыт, а из-под него свисали влажные нити слюны. Длинные пальцы с кривыми когтями скребли пол, оставляя на нём глубокие борозды. Её голова медленно поворачивалась. Прямо к камере. Прямо к нему. Майк отпрянул от стола, задев локтем планшет. Из динамиков раздался слабый треск. На экране появился второй силуэт — огромный, раздутый заяц с искажёнными пропорциями тела. Его глаза были такими же огромными, как в том кошмаре, а во рту виднелись ряды жёлтых зубов. В руках он держал нечто, напоминающее сломанную гитару, края которой казались острыми, как лезвия. Следом появилась лиса. Рыжая шерсть местами отсутствовала, открывая тёмную, будто гниющую плоть. Её глаза были слишком маленькими для больших глазниц. Вместо левой кисти у неё был ржавый крюк, с которого свисали точно такие же липкие тёмные клочья. Существо склонило голову набок и медленно высунуло длинный язык, проведя им по металлической поверхности крюка. Все трое смотрели в камеру, прямо на Майка. И улыбались. — Нет… — выдохнул он. Ему показалось, что он снова оказался в том тёмном зале, где эти твари преследовали его, хватали за руки и пытались разорвать на части. Он почти физически ощущал их дыхание и слышал скрежет когтей по полу. — Нет! Убирайтесь! — выкрикнул Майк, вскакивая с кресла. Он отшатнулся так резко, что кресло ударилось спинкой о стену. Руки парня дрожали, а дыхание стало рваным. Курица медленно раскрыла клюв. Заяц поднял свою сломанную гитару. Лиса сделала шаг вперёд, и её крюк блеснул в темноте. — Я сказал, убирайтесь! Майк зажмурился и закрыл лицо руками. Он не хотел это видеть. Не хотел снова чувствовать себя беспомощным мальчишкой, который не мог ничего сделать, кроме как бежать от существ, способных догнать его за несколько секунд. Он знал, что это галлюцинации. Знал, что настоящие аниматроники выглядели иначе. Это были его девочки. Он видел их настоящими, проводил с ними время, разговаривал, смеялся, обнимал. Но разум продолжал подсовывать ему эти кошмарные образы, будто пытался убедить, что именно они и были настоящими. Майк заставил себя опустить руки. На экранах снова были обычные помещения. Пустой главный зал. Пустая кухня. Пустые коридоры. Никаких чудовищ. Он отшатнулся к стене и медленно сполз по ней, пока не оказался на полу. Колени подогнулись сами собой. Несколько секунд Майк сидел, уставившись перед собой невидящим взглядом, а потом жадно втянул воздух, будто только что вынырнул из-под воды. Дыхание сбивалось, цеплялось за горло и никак не хотело выравниваться. Слабый свет мониторов окрашивал его лицо в болезненно-синий оттенок, несмотря на яркий свет потолочных ламп. На экранах всё было спокойно, но ему по-прежнему чудилось, что за их пределами кто-то движется: мелькает в коридоре, прячется за дверью, наблюдает из тёмного угла. Стоило повернуть голову — там уже ничего не было. — Чёрт… — прошептал он. — Чёрт, чёрт, чёрт… Несколько секунд он просто смотрел в пустоту. В ушах продолжал звенеть отголосок собственного крика, а перед глазами плавали тёмные пятна. Он не мог понять, сколько времени просидел неподвижно: несколько секунд или целую минуту. В кабинете гудела вентиляция, где-то внутри корпуса монитора тихо потрескивала электроника. Эти обычные звуки казались ему почти издевательскими — словно пиццерия продолжала жить своей привычной жизнью, пока он пытался не сойти с ума. Затем он со всей силы ударил кулаком по полу. — Соберись! Голос прозвучал громче, чем он ожидал, и эхом отразился от стен кабинета. Боль тут же отозвалась в сбитых костяшках, но Майк почти не обратил на неё внимания. На фоне мерного гула вентиляции его собственный голос прозвучал резко и чуждо, словно в комнате находился ещё один человек. — Соберись, Майк! Ты не можешь сейчас расклеиться! Если ты потеряешь контроль над собой, Винсент выиграет! Он произнёс это с такой яростью, словно перед ним действительно стоял сам Винсент. И, возможно, в каком-то смысле так оно и было. Пусть самого мужчины здесь не было, его игра продолжалась. Он заставил девушек охотиться на Майка, лишил их возможности сопротивляться, а теперь ещё и оставил ему последствия отравления, мешавшие отличать настоящую угрозу от вымысла. Винсент хотел, чтобы Майк сломался. Чтобы он открыл дверь, поддавшись отчаянию. Чтобы сам вышел в коридор. Чтобы допустил хотя бы одну ошибку. Майк медленно поднялся на ноги и вернулся к креслу. — Не дождёшься, ублюдок. Он сел, подтянул к себе планшет и вновь начал переключать камеры. Теперь он старался не смотреть на экран слишком долго, периодически переводя взгляд на реальные предметы кабинета: стол, кружку, кнопки управления дверями, собственные руки. Ему нужно было за что-то держаться. За что-то настоящее. Майк положил ладонь на край стола. Холодная поверхность, едва заметные царапины на покрытии, шероховатый угол, в который он уже не раз упирался пальцами, — всё это было знакомым. Он провёл рукой по столешнице, затем подкатился к одной из дверей и коснулся панели управления, нащупал выступающие кнопки и задержал палец на одной из них. Пластик был твёрдым. Ничего не менялось от того, что он смотрел на него. Он заставил себя назвать про себя несколько вещей, которые действительно находились перед ним: стол, кресло, планшет, кружка, мониторы. Не воспоминания. Не голоса. Не чудовища. Только предметы в кабинете. — Майк? Голос прозвучал настолько тихо, что он едва его расслышал. Сначала Майк решил, что это очередной шорох динамика: один из тех тихих электрических щелчков, которые за последние часы успели довести его до нервной дрожи. Он замер и прислушался. На этот раз это была Чика. В её голосе не было ни угроз, ни насмешки. Только знакомая мягкость, от которой у него внутри всё болезненно сжалось. Голос звучал так близко, будто Чика стояла у самого плеча, хотя Майк не слышал ни её шагов, ни движения металлических суставов. Он резко повернул голову к двери, затем к мониторам. На экранах коридоры оставались пустыми. — Майки… Ты слышишь меня? Он замер. — Пожалуйста, ответь. Майк посмотрел на дверь. Его палец медленно тянулся к кнопке закрытия. — Я знаю, что ты злишься на меня, — продолжала Чика. — Я понимаю. Но я не хотела этого. Я не знаю, что со мной происходит… Её голос дрогнул. И Майк вдруг вспомнил совсем другую Чику. Ту, которая приносила ему еду, придумывала с ним дурацкие названия коктейлей и смеялась над его шутками. Ту, которая могла посреди серьёзного разговора отвлечься на запах выпечки из кухни и тут же начать рассказывать, что обязательно приготовит ему что-нибудь особенное. Ту, которая недавно испугалась, узнав, что отравила его, и до последнего не могла поверить, что сама стала причиной его страданий. Майк почти физически вспомнил её растерянный взгляд и то, как она пыталась подобрать слова, не зная, как попросить прощения. Тогда в её голосе слышались вина и страх. Сейчас те же интонации звучали почти безупречно. Именно это делало происходящее невыносимым: его сознание не просто подсовывало ему знакомое лицо, оно вытаскивало из памяти самые уязвимые моменты и использовало их против него. Он помнил её испуганное лицо. Помнил, как она винила себя, хотя на самом деле её использовали против его воли. Майк закрыл дверь. Теперь она могла находиться только по ту сторону двери. Возможно, она действительно не понимала, что делает. Возможно, где-то глубоко внутри прежняя Чика всё ещё пыталась сопротивляться. А может, Майк просто отчаянно хотел верить, что это так. Он ненавидел себя за эту надежду, но не мог заставить её исчезнуть. — Майк, пожалуйста… — тихо произнесла Чика. — Я не хочу тебя терять. Он почувствовал, как к горлу подступил ком. — Чика… Он едва не произнёс её имя вслух, но вовремя замолчал. Губы уже шевельнулись, дыхание дрогнуло, и только в последний момент он заставил себя сжать зубы. Нет. Он не мог позволить себе поверить голосу, каким бы знакомым тот ни был. — Ты ведь говорил, что мы друзья, — продолжала она. — Ты говорил, что доверяешь мне. Так почему ты сейчас прячешься от меня? Майк сжал кулаки. — Потому что я не знаю, кто ты сейчас, — пронеслось у него в голове. — Потому что я боюсь тебя. Потому что я не могу позволить себе умереть, даже если это означает, что мне придётся оставить тебя там. Ни одна из этих мыслей не превратилась в слова. Чика продолжала звать его ещё какое-то время. Сначала тихо, почти шёпотом, потом чуть настойчивее. Она вспоминала моменты, которые они провели вместе, задавала вопросы, на которые прежде Майк ответил бы не задумываясь, и обещала, что ничего плохого не случится, если он просто откроет дверь. Её голос то приближался, то будто отдалялся, перемещаясь из одного угла кабинета в другой. Майк каждый раз невольно поворачивался на звук — и каждый раз видел лишь пустое помещение. Потом он заметил ещё кое-что: на мониторах не было ни малейшего движения. Если Чика действительно стояла снаружи, почему ни одна камера её не показывала? И почему он не слышал даже слабого скрипа её механизмов? А затем… — Сдайся, Майк. Голос стал холоднее. В нём словно щёлкнул невидимый переключатель: мягкость исчезла, и на её месте возникла сухая, злая насмешка. — Сдайся, пока я не разнесла весь этот кабинет к чёртовой матери! Майк резко вздрогнул. — Я знаю, что ты там, — продолжала Чика. — Я слышу, как ты дышишь. Слышу, как ты дрожишь. И мне это нравится. Послышался короткий смешок. — Ты ведь всегда говорил, что доверяешь мне. Что я хорошая девочка. Что я никогда не причиню тебе вреда. Тишина. А затем её голос прозвучал почти у самого уха: — Так давай проверим, насколько крепко ты в это веришь. Майк вскочил с кресла и отступил к противоположной стене. — Нет… Он обернулся к двери. Никого. Ни звука шагов. Ни ударов. Ни скрипа механизмов. Только собственное дыхание, ставшее слишком громким в тесном кабинете. Майк медленно повернулся к мониторам. Камера коридора у правой двери по-прежнему показывала пустое пространство. Он провёл рукой по волосам и тяжело выдохнул. Пальцы зацепились за спутанные пряди, а на висках проступила холодная влага. Он посмотрел на ладонь, словно надеялся найти там объяснение происходящему, но увидел только собственные дрожащие пальцы. — Я больше не могу… — жалобно простонал Майк, схватившись за лицо. Эти слова вырвались сами собой. Он не хотел их произносить. Не хотел даже думать о том, что способен сдаться. Но усталость, страх и остаточные последствия отравления постепенно брали своё. Ему приходилось бороться не только с девушками, но и с собственным сознанием, которое словно пыталось уничтожить последние остатки его выдержки. Майк подошёл к правой двери и открыл её, а затем снова сел в кресло. Он заставил себя выпрямиться, положил руки на стол, ближе к планшету и посмотрел на часы. 03:02. До шести оставалось почти три часа. Почти три часа, в течение которых ему нужно было сохранять бдительность, следить за камерами, управлять дверями и не поддаваться на провокации. Он устало усмехнулся. — Всего-то ничего… Шутка прозвучала настолько жалко, что он даже не улыбнулся. Майк опустил взгляд на счётчик энергии. Показатель продолжал постепенно снижаться. Каждое закрытие заслонок обходилось ему слишком дорого, и он больше не мог позволить себе расходовать заряд без необходимости — даже если тревога оказывалась лишь галлюцинацией. Пока обе двери были открыты. Пока коридоры оставались пустыми. Пока ему ничего не угрожало непосредственно. Он должен был экономить силы и энергию одновременно. Майк откинулся на спинку кресла и закрыл глаза ровно на секунду. Только на секунду. Перед внутренним взором снова возникли три кошмарные фигуры, стоявшие посреди тёмного зала. Он увидел алые глаза Френни, услышал смех Мангл и почувствовал, как кто-то осторожно касается его плеча. Майк резко открыл глаза. Никого. Он снова посмотрел на мониторы, затем на часы и, наконец, на показатель энергии. 56%. Майк некоторое время смотрел на цифру, пытаясь осознать, сколько ещё ему предстоит выдержать. На панели тихо мигал индикатор, и каждый его ровный импульс раздражал сильнее, чем должен был. Пятьдесят шесть процентов казались одновременно и большим запасом, и ничтожным остатком. Всё зависело от того, сколько раз ему придётся опустить заслонки — и сколько раз он вообще сумеет пережить приближение очередной девушки. Затем он медленно выдохнул и вновь положил руки на стол. Он всё ещё был жив, а значит, игра продолжалась. 03:16. Майк уже не чувствовал времени. Сцена за экраном камер не менялась, лампы продолжали мерцать с прежней тусклостью, и от этого казалось, что ночь остановилась. Только цифры на часах упорно двигались вперёд. Минуты сливались друг с другом, превращаясь в бесконечную череду одинаковых действий: взглянуть на мониторы, проверить коридоры, посмотреть на двери, снова взглянуть на мониторы. Иногда он пытался прислушиваться к звукам за стенами, но даже собственное дыхание казалось ему слишком громким. Его тело требовало отдыха. Глаза болели от напряжения, голова была тяжёлой, а мышцы ныли после нескольких часов, проведённых в постоянном напряжении. Остаточное действие отравления никуда не исчезло. Оно лишь изменило форму, превратившись из резких приступов дезориентации в назойливую слабость, которая медленно вытягивала из него последние силы. Майк потёр переносицу и посмотрел на часы. — Ещё почти три часа… — пробормотал он. Собственный голос показался ему чужим. Он перевёл взгляд на показатели энергопотребления. Заряд постепенно уменьшался. Не так быстро, как во время закрытия заслонок, но достаточно, чтобы напомнить: бесконечно оставаться в кабинете он не сможет. И всё же сейчас ему было не до расчётов. Он хотел хотя бы несколько минут тишины. В кабинете пахло остывшим напитком, пылью и нагретой электроникой. Вентиляция гнала воздух по старым каналам, временами издавая дребезжащий звук, а одна из ламп над дверью едва заметно пульсировала. Каждый шорох теперь казался началом нападения. Майк поймал себя на том, что задерживает дыхание всякий раз, когда гудение вентилятора меняет тон. Настоящей тишины. Без голосов, без смеха, без угроз, без знакомых интонаций, которые сменялись чудовищными обещаниями расправы. Майк прикрыл глаза, но почти сразу заставил себя открыть их снова. — Не спать. Только не спать. Он выпрямился и потянулся к кружке, чтобы утолить жажду, но сразу же одёрнул себя, так как вспомнил, что выпил остатки воды совсем недавно. Майк поморщился, убрал руку обратно и переключил камеру западного коридора на планшете. Пусто. Восточного — тоже пусто. Он медленно выдохнул. Возможно, девушки решили сменить тактику. Возможно, они просто ждали, пока он окончательно выдохнется. А может, Винсент намеренно оставил его в покое, наслаждаясь тем, как тот сам себя изводит страхом. Майк невольно вспомнил слова, сказанные этим человеком перед началом охоты. «Дожить до шести утра». Всего лишь дожить до шести, будто это было простым делом. — Да пошёл ты… — процедил он сквозь зубы. В этот момент в одном из динамиков раздался короткий треск. Майк резко повернулся к мониторам. Камера главного зала на мгновение покрылась помехами. Изображение исказилось, превратившись в россыпь серых полос, затем восстановилось. В центре зала ничего не было. Он нахмурился. Помехи могли возникать из-за неисправности оборудования. Возможно, Винсент как-то воздействовал на систему. А возможно, Майку просто начало казаться, что даже техника играет против него. Он уже не знал, чему доверять. Майк потянулся к сенсорной кнопке на планшете, собираясь переключить изображение ещё раз. Кончики пальцев коснулись экрана, когда за спиной что-то тихо скрипнуло. Не металл заслонки и не механизм двери — звук был ниже, тяжелее, словно кто-то переступил с ноги на ногу на самом краю освещённого пространства. Майк застыл. Именно тогда он услышал шаги. Не за дверью — по крайней мере, так ему показалось. Они прозвучали настолько близко, что он почувствовал вибрацию подошвами, хотя ещё мгновение назад в кабинете, кроме него, никого не было. Он не успел даже обернуться. Удар пришёл сбоку — внезапный, тяжёлый, сокрушительный. Его отбросило от стола, кресло с визгом колёс покатилось назад и врезалось в металлический шкаф, а Майк рухнул на пол, болезненно ударившись бедром и плечом. В ушах на мгновение раздался тонкий звон. Он попытался вдохнуть, но удар выбил воздух из лёгких, оставив только беспомощный, беззвучный спазм. — Что за… Договорить он не успел. На него обрушился второй удар. Он едва успел поднять руки, чтобы защитить голову. Что-то тяжёлое скользнуло по предплечью, оставив жгучую полосу боли, а затем острое лезвие, коготь или край металлической детали полоснуло по боку. Ткань рубашки разошлась, и под ней почти сразу выступило тёплое, липкое ощущение. Кровь. Осознание пришло не сразу. Сначала он лишь попытался отползти от нападавшего, цепляясь ладонями за гладкий пол. Но когда посмотрел на собственную руку, увидел на пальцах тёмно-красные следы. — Нет… Только не так… Над ним нависла фигура. От неё пахнуло очень знакомыми духами, которые не имели ничего общего с галлюцинациями, приходившими к нему раньше. Майк попытался разглядеть лицо, однако освещение оказалось слишком тусклым, а зрение по-прежнему подводило его. Перед глазами расплывались очертания рыжего корпуса, мелькали тени, а в глубине лица горели два алых огонька. Те самые глаза. Майк узнал их сразу. Два алых огонька не просто светились — они будто удерживали на нём взгляд, не моргая и не отводя его. На долю секунды он увидел между ними контур лица, но тут же потерял его в смазанном движении. — Фекса… Лисица издал низкий, механический звук, похожий на смешок. — Ну здравствуй, Майки. Фигура наклонилась над ним. — Всё-таки я дождалась своего часа. Майк судорожно попытался отползти, однако чужая рука схватила его за воротник и рывком подтянула обратно. — Отпусти! — воскликнул Майк. Он ударил её кулаком, целясь в голову. Удар пришёлся куда-то в область лица, но лишь отозвался глухим стуком по силикону и металлу. Фигура даже не пошатнулась. В следующую секунду хватка Фексы сместилась на горло Майка. Пальцы сомкнулись на его коже, холодные и невероятно сильные. Он дёрнулся, пытаясь вывернуться, но хватка только усилилась. Его спина ударилась о край стола, а затем его резко дёрнули вверх и прижали к стене, продолжая сдавливать шею. — Кх… Пусти… — Майк вцепился в руку противника обеими ладонями. Ответом стал ещё один рывок. Его ноги оторвались от пола лишь на мгновение, а затем снова коснулись поверхности. Носки ботинок судорожно заскребли по полу, пытаясь найти опору. Фекса словно решила не торопиться с убийством. Она держала Майка перед собой, наблюдая, как тот беспомощно пытается освободиться. — И это всё? — прошипела лисица. — Я думала, ты продержишься дольше. Майк попытался ударить её коленом, но та перехватила движение и с силой швырнула его обратно. Удар о пол оказался настолько болезненным, что перед глазами вспыхнули белые пятна. Он перекатился на бок и закашлялся. Горло горело. Каждый вдох сопровождался хрипом, а кровь из рассечённого бока растекалась по ткани рубашки. Майк попробовал подняться. Ноги не слушались. Он почувствовал, как колено подламывается под весом тела, а ладонь скользит по гладкому полу. На пальцах оставалась кровь, и он не сразу понял, его она или чужая. Он опёрся на локоть, подтянул колено и с трудом приподнялся, но Фекса оказалась быстрее. Её рука схватила его за грудь и снова повалила на спину. Теперь он лежал прямо посреди кабинета. В нескольких сантиметрах от его головы валялась опрокинутая кружка. Она прокатилась по полу после первого удара Майка о стол и остановилась на боку. Ручка была обращена к Майку, но кружка находилась чуть дальше, чем он мог дотянуться. Майк даже не заметил, как она оказалась так близко. Он видел лишь фигуру над собой и чувствовал, как пальцы снова смыкаются на его горле. — Ну же, Майк, — прошептала Фекса. — Ты ведь так хотел пережить эту ночь. Неужели теперь сдашься? Он попытался ответить, но изо рта вырвался только хрип. Фекса усилила хватку, и мир перед Майком начал темнеть по краям. Майк чувствовал, как силы покидают его. Руки слабели, движения становились медленными и беспорядочными. Он пытался разжать металлические пальцы, оттолкнуть противника, ударить её хоть куда-нибудь, но ничего не помогало. Перед глазами снова возникли лица девушек. Френни. Чика. Бонфи. Фекса. Мангл. Они смотрели на него с той самой теплотой, которую он помнил. Улыбались, звали его по имени, обещали, что всё будет хорошо. А затем их лица искажались, превращаясь в отвратительные подобия самих себя. Майк зажмурился. — Нет. Не сейчас. Он не собирался умирать. Не здесь. Не так. Он снова открыл глаза и заметил кружку. Она лежала совсем рядом, чуть дальше вытянутой руки. Обычная керамическая кружка, которую он держал на столе, пока пытался не уснуть. Майк потянулся к ней. Плечо отозвалось такой болью, что перед глазами потемнело, но он всё равно вытянул руку, царапая пальцами пол. До ручки оставалось совсем немного. Фекса заметила движение и сильнее прижал его к полу. — Куда собрался? Пальцы на его шее сдавили горло так резко, что в глазах потемнело… Но Майк продолжал тянуться. Ещё немного. Ещё… Кончики пальцев задели ручку кружки. С первого раза он не смог удержать её: ладонь соскользнула, ногти царапнули керамику, и кружка чуть откатилась. Майк судорожно поймал её снова, стиснув ручку так крепко, что пальцы заболели. Он вцепился в неё так, словно это было последнее, что удерживало его между жизнью и смертью. Время словно остановилось. Майк почти не чувствовал правую руку. Его сознание то угасало, то возвращалось, каждый раз оставляя после себя всё более глубокое ощущение бессилия. Фекса наклонилась ближе. — Посмотри на меня. Майк не подчинился. — Я сказала, посмотри! Голова дёрнулась от резкого удара о пол. Он невольно открыл глаза. Алые огоньки смотрели прямо на него. — Знаешь, что самое смешное? — произнесла она. — Ты ведь до сих пор надеешься, что они вернутся. Что мы снова станем прежними. Что всё это закончится, если ты просто продержишься достаточно долго. Майк с трудом сглотнул. — Заткнись… — Что? — Я сказал… заткнись. Голос едва слышался, но в нём оставалось достаточно злости, чтобы противник на мгновение замер. Затем лисица издала короткий смешок. — Как пожелаешь. Металлическая рука вновь сжала его горло. И Майк ударил. Он вложил в движение всё, что у него ещё оставалось, и с размаху обрушил кружку на голову Фексы. Удар вышел неловким, почти отчаянным: Майк целился выше, но из-за слабости и боли попал сбоку. Раздался резкий треск — звонкий, почти оглушительный в тесном кабинете. Керамика разлетелась на куски, один осколок отскочил от стены, другой упал рядом с его коленом. Нападавший дёрнулся и отшатнулся, инстинктивно закрывая голову, и выпустил Майка из захвата. Майк не стал ждать. Он перекатился на бок, судорожно вдохнул и закашлялся. Воздух ворвался в лёгкие с болезненным свистом, но сейчас это было неважно. Он был свободен. По крайней мере, на несколько секунд. Фекса схватилась за голову. Осколки кружки упали на пол, а один из них со звоном отлетел под стол. Алые глаза вспыхнули ярче. — ТЫ… Майк даже не дал ей закончить. Он изо всех сил ударил противника ногой в корпус. Металлическая фигура пошатнулась и отступила на шаг. Майк ударил снова, в этот раз кулаком, и толкнул её плечом, вкладывая в движение остатки сил. Удар пришелся в голову и дезориентировал её, а толчок лишил её устойчивости, и она отступила, налетев спиной на дверной проём. Этого оказалось достаточно. Майк рванулся вперёд, даже не пытаясь оценить, насколько близко противник. Он вновь врезался в неё плечом и толкнул всем телом. Боль в боку вспыхнула ослепительным жаром, но он не остановился. Ещё один рывок — и нападавший потерял опору, вынесенный за порог собственным весом. Майк с последним отчаянным усилием вытолкнул её из кабинета. Фекса рухнула в коридор. Майк не стал выяснять, поднялась ли она. Он едва держался на ногах. Перед глазами всё плыло, а дыхание срывалось на хрип. Но он знал одно: дверь нужно закрыть. Немедленно. Он бросился к панели управления и вдарил по кнопке. Титановая заслонка рухнула вниз с оглушительным грохотом. В тот же момент с другой стороны раздался яростный рёв, сопровождаемый мощным ударом. Металл содрогнулся, и по заслонке пробежала короткая вибрация, от которой задребезжала рама. Майк отшатнулся, едва не потеряв равновесие, и на мгновение поднял руки, словно ожидал, что дверь сейчас вылетит из креплений. Он стоял, тяжело опираясь ладонью о стену, и смотрел на закрытую заслонку. Сердце колотилось так сильно, что каждый удар отдавался болью в груди. Ещё несколько секунд он ждал. Ударов больше не последовало. Только глухая тишина. Майк ещё несколько секунд не двигался. Он вслушивался в пространство за заслонкой, пытаясь различить шаги, дыхание или хотя бы тихое постукивание по металлу. Ничего. Только собственное сердце колотилось так отчаянно, что казалось, его слышно в коридоре. Лишь тогда он медленно сполз по стене и сел на пол. Его руки дрожали. В горле саднило, каждый вдох причинял боль, а рассечённый бок пульсировал с такой силой, что ему приходилось сжимать зубы, чтобы не застонать. Он посмотрел на ладонь. Кровь забилась в линии кожи и блестела в холодном свете ламп. На ткани рубашки расползалось тёмное пятно, край которого продолжал медленно расширяться. Фекса действительно пробралась в кабинет и едва не убила его. Майк медленно поднял голову к закрытой заслонке. — Твою мать… — прошептал он. Он попытался усмехнуться, но тут же скривился от боли. — Ну что… Винсент? Доволен? Ответа не последовало. Майк опустил голову и прижал ладонь к ране на боку, пытаясь остановить кровь. Он не знал, насколько глубокой она была, но понимал: времени на отдых у него почти не осталось. Теперь он был ранен. Истощён. И больше не мог рассчитывать на то, что кабинет охраны останется безопасным убежищем. Он с трудом поднялся, держась за край стола, и посмотрел на планшет. Показатель энергии продолжал снижаться. Майк моргнул, пытаясь сфокусировать зрение, и наконец разобрал цифры. 44%. Он замер. Ещё недавно заряд казался ему достаточным, чтобы продержаться до утра. Теперь каждая потраченная единица приближала момент, когда двери перестанут работать. Майк пододвинул кресло и опустился в него, тяжело дыша. Затем осторожно ощупал шею и поморщился, обнаружив болезненные следы от пальцев Фексы. — Ладно… — прохрипел он. — Ладно. Я всё ещё здесь. Он посмотрел на разбитую кружку, осколки которой валялись на полу. Затем на обе закрытые заслонки. Потом снова на часы. 03:30. Он не мог точно сказать, сколько времени прошло с момента нападения. Несколько минут он потратил, пытаясь отдышаться, ещё несколько — на то, чтобы остановить кровь и убедиться, что за дверью никого нет. Но в его памяти всё это смешалось в один долгий, болезненный провал. До шести оставалось меньше трёх часов, но доживёт ли он к этому времени – вот вопрос… Майк медленно прикрыл глаза, но тут же заставил себя открыть их снова. Он больше не имел права расслабляться. Потому что теперь знал наверняка: если кто-то сумеет добраться до него ещё раз, следующей кружки может уже не оказаться под рукой. А второй попытки выжить у него, возможно, не будет. Майк прижал вторую ладонь к рассечённому боку. Боль никуда не исчезла. Она пульсировала под тканью рубашки, отдаваясь в животе всякий раз, когда он пытался глубоко вдохнуть. На шее оставались болезненные следы от пальцев, а горло саднило настолько сильно, что даже глотать слюну было неприятно. Он не знал, насколько серьёзными оказались его повреждения. Рассмотреть рану толком не удалось, а перевязочного материала под рукой не было. Поэтому пока Майк ограничился тем, что прижимал к боку сложенную ткань из того же шкафчика, стараясь остановить кровь. — Вот же сукин сын… — прохрипел он. Он имел в виду не конкретно Фексу, а всю эту ночь целиком. Винсента. Девушек, которые пытались его убить. Собственное тело, которое отказывалось нормально работать. И своё сознание, продолжавшее подсовывать ему кошмары даже тогда, когда вокруг не происходило ничего необычного. Майк перевёл взгляд на панель управления рядом с дверью. Заслонка, которую он опустил после нападения, по-прежнему закрывала дверной проём. На её поверхности не было заметно свежих повреждений, хотя несколько минут назад Майку казалось, что сама металлическая конструкция не выдержит натиска. Он осторожно выпрямился. Рёбра болезненно отозвались на движение. Пришлось переждать несколько секунд, пока перед глазами перестали расплываться светлые пятна. Майк прижал ткань к боку сильнее и заставил себя сосредоточиться на панели, а не на собственном дыхании. — Ладно. Давай посмотрим… Майк взглянул на камеру коридора за закрытой заслонкой. Изображение было немного зернистым, но достаточно чётким, чтобы разглядеть пустые стены и тусклые светильники. Никого. Он переключил камеру на другой коридор. Тоже пусто. Майк помедлил, затем медленно поднялся с кресла. Каждое движение давалось с трудом. Он подошёл к панели, осторожно поднял заслонку и отступил на несколько шагов, не сводя взгляда с прохода. Никто не бросился внутрь. Майк не сразу поверил этому. Он стоял на месте, стараясь не делать резких движений, и всматривался в коридор, готовый захлопнуть заслонку при первом же звуке. В темноте дальний угол казался глубже обычного, а тени от ламп лежали на полу длинными полосами. Только когда тишина не нарушилась, он подождал ещё несколько секунд, проверил пространство за дверью и вернулся к столу. Снова подняв взгляд на мониторы, Майк убедился, что коридор остаётся пустым. Ему нужно было видеть, что происходит снаружи. Постоянно держать заслонки опущенными тоже было опасно: запас энергии продолжал уменьшаться, и к утру он мог остаться совершенно без защиты. Аналогичную процедуру он проделал со второй дверью. А затем Майк осторожно опустился в кресло. Он несколько секунд смотрел на показатель, затем потёр лицо. Пока ещё терпимо, но после последнего нападения он больше не мог считать даже закрытую дверь гарантией безопасности. Майк попытался прислушаться к звукам пиццерии. Где-то далеко тихо гудела вентиляция. Иногда из динамиков доносился треск, а на мониторах пробегали короткие полосы помех. Ни шагов, ни ударов, ни голосов. Он почти начал думать, что на несколько минут наконец сможет спокойно просидеть в кресле. Слабый шум вентиляции снова стал привычным фоном; свет мониторов перестал казаться таким резким. Майк позволил плечам чуть опуститься — всего на мгновение. И именно тогда услышал голос. — Майк… Он вздрогнул. Звук возник не из динамиков. Не из коридора. Не из-за двери. Он не пришёл с определённого направления и не отразился от стен. Не было даже привычного ощущения, что звук достиг ушей извне. Казалось, кто-то произнёс его имя прямо внутри головы — так близко, что Майк невольно ощутил давление за глазами. Майк резко выпрямился и посмотрел по сторонам. — Кто здесь?! Тишина. Он проверил дверь, заглянул под стол и даже обернулся к шкафу, хотя прекрасно понимал, насколько нелепо это выглядело. Никого. Майк медленно выдохнул. — Нет. Только не опять… — Майк, успокойся. Послушай меня. Голос прозвучал снова, на этот раз отчётливее. Майк застыл. Он знал этот голос. И всё же не сразу позволил себе поверить узнаванию. За последние часы его память превратилась в оружие против него. Знакомые голоса появлялись именно тогда, когда он был слабее всего. Майк задержал дыхание, прислушиваясь к внутренней тишине. — Голди? — едва слышно произнёс он. Ответа не последовало несколько секунд. Затем в его сознании раздался знакомый голос девушки: — Да. Это я. Майк резко отодвинулся от стола, едва не опрокинув кресло. Он едва удержался, чтобы снова не упасть, и схватился за подлокотник, словно тот мог удержать не только тело, но и рассудок. — Нет. Нет, нет, нет… Ты не настоящая. — Майк, пожалуйста, не кричи. Я пытаюсь с тобой связаться. — Конечно. А до этого мне уже мерещилась Френни. И Чика. И ещё целая куча всякой дряни. Так что извини, но я больше не собираюсь верить голосам в своей голове! Он сам удивился тому, насколько громко это прозвучало. Голди ненадолго замолчала. Майк тяжело дышал, глядя то на мониторы, то на дверные проемы. Ему хотелось верить, что это действительно кто-то другой, а не очередная уловка отравленного сознания. Но за последние часы он слишком много раз обманывался. Он не мог позволить себе ошибиться снова. — Хорошо. Тогда ответь мне на один вопрос, Майк. Ты ведь сейчас ранен? Он нахмурился. — Откуда ты знаешь? — Потому что я чувствую, как ты пытаешься удержать себя в сознании. Ты едва стоишь на ногах, у тебя болит горло, и ты прижимаешь руку к боку. Ты боишься, что потеряешь слишком много крови. Майк замер. Внутренний голос Голди словно прозвучал ближе, чем прежде, но не громче: он не усиливался и не затихал, как обычная речь. Казалось, слова появлялись в его сознании уже целыми, минуя слух. Он действительно прижимал руку к боку. Но это ещё не доказывало, что Голди была настоящей. В конце концов, его собственное сознание знало обо всём этом не хуже неё. — Это ничего не доказывает, — прохрипел он. — Я знаю, — в голосе Голди неожиданно прозвучало раздражение, смешанное с беспокойством. — Но у меня нет времени убеждать тебя в том, что ты и сам можешь проверить. Поэтому слушай внимательно. Если бы я находилась под контролем Винсента, как остальные, я бы сейчас пыталась добраться до тебя, а не разговаривала с тобой. Майк медленно поднял голову. — Под контролем? — Да. Тайный протокол, который он активировал у Чики сутками ранее. Помнишь? Сейчас он подчинил себе Френни, Бонфи, Чику, Фексу и Мангл. Но не меня, и не Спринни. Майк молчал. На миг его охватило странное ощущение: когда Голди говорила, собственные мысли будто отступали на шаг, освобождая место чужому голосу. Но она не вкладывала в голову готовых образов и не навязывала ему чувств. По крайней мере, он не замечал ничего подобного. Он вспомнил тот момент, когда Винсент активировал тот самый протокол — главными различиями у девушек были их алые глаза, изменившиеся выражения лиц, внезапная жестокость, вытеснившая всё, что он знал о них прежде. Но Голди и Спринни действительно выделились от остальных тем, что за последние три часа не бросились на него вместе с другими. Тогда Майк не придал этому значения. Слишком многое произошло за считаные секунды. Теперь же эта деталь вернулась к нему с пугающей ясностью. — Почему вы не попали под действие протокола? — спросил он. — Потому что у нас его не было изначально. — Что это значит? — Винсент избавился от нас со Спринни ещё до того, как разработал этот самый протокол. Мы не стали частью его нового проекта «перестраховки», так как он появился после начала так называемых «Часов радости». В своё время, он понял, что не может полностью держать нас под контролем, и решил, что безопаснее будет убрать нас с дороги. Майк почувствовал, как по спине пробежал холодок. — И почему я должен тебе верить? Голди тяжело вздохнула. По крайней мере, Майку показалось, что он услышал именно вздох. Возможно, сознание просто придало её мысленному голосу знакомую интонацию. — Потому что я сейчас разговариваю с тобой не через динамик и не через камеры, и ты это прекрасно понимаешь. Майк перестал двигаться. — Я установила с тобой мысленный контакт, потому что между нами сложилась особая связь. Ты слышишь меня непосредственно в своём сознании. Я не могу управлять тобой и не могу заставить тебя поверить мне. Но могу передать тебе то, что знаю. Он медленно опустил взгляд на свои руки. — Мысленный контакт… Эти слова звучали невероятно. Даже после всего, что он пережил в пиццерии, даже после встречи с Винсентом и его чудовищными способностями, Майку было сложно принять мысль, что Голди способна разговаривать с ним без единого звука. Он невольно прислушался к динамикам. Те молчали. На мониторах не появилось ни одного нового индикатора, а голос не изменился, когда он отвернулся от стола. Но если это было правдой… — Ты говоришь, что Винсент не мог тебя контролировать. Почему? — Потому что я экстрасенс. Ответ прозвучал почти как приговор. — Я замечала это даже после того, когда попала в это тело и потеряла память из-за блокировки Винсента. Но когда мои способности начали проявляться особенно хорошо, я не пошла к нему с вопросами, а стала разбираться самостоятельно, в тайне от него и от Спринни. И мне, благодаря этому, удалось снять блокировку памяти сначала с себя, а потом и со Спринни, но он узнал об этом и о том, на что я способна. Мы даже не успели начать что-то предпринимать против него, как он решил избавился от нас, сначала обездвижив и серьёзно повредив наши тела, а потом бросил умирать в заброшенном здании, в том самом подвале, из которого ты нас вытащил. Ныне это заброшенное здание теперь зовётся пиццерией Френни, в которой ты сейчас работаешь. Майк нахмурился. — Так вот почему он избавился от вас. — Мои способности — могут составить хорошую конкуренцию нынешней силе Винсента. Он боится меня и боится того, что я могу сделать. Пока что его влияние на это место сильнее моего из-за того, что его тьма удерживает меня. Она помолчала. Майк хотел задать вопрос, но Голди его опередила. — И прежде, чем ты начнёшь спрашивать меня о чём-либо, я отвечу тебе, что сейчас не время. Мы со Спринни заперты в одном из залов, окружённые влиянием силы Винсента. Наши функции управления телом отключены, и мы не можем выбраться самостоятельно. Майк посмотрел на двери. Его взгляд остановился на открытом проёме, затем скользнул к противоположному. Теперь он воспринимал каждый проход как отдельную угрозу, а мысль о том, что ему придётся выйти из кабинета, казалась почти абсурдной. — Вы заперты? — Да. — И вы хотите, чтобы я вас спас? — Я хочу, чтобы мы все пережили эту ночь. Он невольно рассмеялся. Смех вышел сухим и коротким, больше похожим на сдавленный выдох, но уже через мгновение перешёл в болезненный кашель. Майк согнулся, прижал ладонь к боку и несколько секунд пытался восстановить дыхание, пока боль не перестала простреливать под рёбрами. — Замечательно, — наконец прохрипел он. — Просто замечательно. Меня только что пытались задушить, я истекаю кровью, у меня в голове голоса, а теперь мне ещё предлагают отправиться на прогулку по пиццерии, полной тех, кто хотят меня убить! — Майк… — Нет, Голди! Ты не понимаешь! Я еле держусь на ногах! Я не могу даже нормально дышать, не говоря уже о том, чтобы бегать по коридорам и искать вас! — Я понимаю, что тебе страшно. — Страшно?! — он резко поднял голову. — Да я уже не знаю, что реально, а что нет! Я не знаю, кто из них сейчас стоит в одном из проёмов! Я не знаю, что произойдёт, если я открою дверь, когда они перестанут бить по ним и якобы уйдут! И я совершенно точно не знаю, смогу ли вообще добраться до вас, не сдохнув по дороге! Последние слова прозвучали почти криком. Майк замолчал. Он тяжело дышал, ощущая, как в груди снова нарастает боль. Несколько секунд Голди не отвечала. И впервые за всё время её голос прозвучал без прежней настойчивости. — Ты прав. Я не могу почувствовать то, что чувствуешь ты. Я не вижу всего, что происходит в твоём кабинете. И я не собираюсь притворяться, будто знаю, через что ты проходишь. Майк опустил голову. — Но я знаю, что ты не сможешь продержаться здесь вечно. И если ты останешься один на один с Винсентом и его игрой, рано или поздно он добьётся своего. — Спасибо за поддержку… — Я не закончила. — сказала Голди, и в её голосе появилась прежняя твёрдость. — Я могу помочь тебе. Я знаю, где находятся некоторые девушки, и могу предупреждать тебя, когда они приближаются. Я смогу направлять тебя, если тебе придётся покинуть кабинет. Ты не будешь идти вслепую. Майк медленно поднял глаза на монитор. На экране по-прежнему был пустой коридор. — А если ты ошибёшься? — Тогда нам придётся искать другой выход. — А если ты не успеешь предупредить меня? — Тогда я буду виновата в том, что не смогла помочь. Он покачал головой. — Ахуеть, спасибо, папаша. План надёжный, как швейцарские часы, блять. — Майк, я знаю, что тебе тяжело, но ты уже пережил попытку нападения и остался жив. Ты не обязан прямо сейчас решать, как именно будешь нас освобождать, но тебе нужно хотя бы немного прийти в себя и подумать. Он долго молчал. За стеной тихо щёлкнуло реле, и Майк вздрогнул, резко повернув голову. Когда ничего не произошло, он заставил себя снова посмотреть на панель рядом с дверью. Даже теперь тело реагировало на каждый звук так, будто нападение уже началось. Внутри него всё ещё боролись недоверие и отчаянная надежда. Он прекрасно понимал, что это мог быть очередной обман, ещё одна галлюцинация, созданная Винсентом, но слова Голди звучали иначе. В них не было ни ласковых обещаний Френни, ни злорадства Мангл, ни угроз, которые Майк слышал от остальных. Только спокойная, упрямая настойчивость. Та самая, которую он помнил. — Хорошо, — наконец произнёс он. — Допустим, я тебе верю. Пока что, но я не собираюсь сломя голову выбегать в коридор. Сначала мне нужно понять, где находятся остальные и что я вообще могу сделать. — Это уже кое-что. — Не обольщайся. — Не буду. Майк потянулся к планшету. Он начал последовательно переключать камеры, стараясь сосредоточиться на изображениях, а не на боли. Голди молчала, позволяя ему осмотреть помещения. На экране кухни никого не было. Аркадная зона оставалась пустой. В главном зале свет мерцал, создавая длинные, неровные тени под столами. Майк задержался на изображении коридора возле гостевых помещений. — Здесь кто-нибудь есть? — Я не вижу через камеры так, как видишь ты, — ответила Голди. — Но могу попробовать почувствовать присутствие тех, кто находится неподалёку. Только мне нужно немного времени. — Тогда начинай. Он сделал глубокий вдох и осторожно выпрямился в кресле, стараясь не задевать рану. Его голова всё ещё кружилась, но паника постепенно отступала, уступая место тяжёлому, сосредоточенному напряжению. Майк не знал, насколько далеко удастся зайти с этим планом. Он не знал даже, сможет ли доверять Голди до конца, но впервые за долгое время у него появилась хотя бы возможность что-то предпринять, а не просто сидеть и ждать следующего нападения. И этого было достаточно, чтобы продолжить борьбу. 03:43. Майк всё ещё пытался составить хотя бы приблизительный план. На столе перед ним лежал лист бумаги, на котором он наспех отметил несколько помещений и коридоров. Это нельзя было назвать полноценной картой, но он срисовал её, смотря на схему здания с выбором трансляции камер на планшете, путал ширину проходов и не мог точно восстановить, какие двери открывались в какие стороны. Но схема позволяла хотя бы представить возможные маршруты. Он поставил крест у кабинета охраны, провёл две линии к боковым коридорам и обвёл участок, где, по его предположению, могли находиться Голди и Спринни. Он перечеркнул один из проходов, затем отметил другой. Карандаш оставлял на бумаге слишком тёмные линии: пальцы дрожали, и кончик несколько раз ломался о лист. Майк раздражённо смахнул крошки графита и снова наклонился над схемой. — Если идти отсюда, можно добраться до гостевого зала через боковой коридор… — пробормотал он. — Но там может быть Фекса, — предупредила Голди. Майк остановил карандаш. — Ты уверена? — Нет, но я чувствую что-то в той стороне. Не могу точно определить, кто именно. — Прекрасно. Он отложил карандаш и провёл ладонью по лицу. Это всё ещё было слишком ненадёжно. Слишком много неизвестных и слишком мало времени. А ещё он был ранен, измотан и едва мог удерживать мысли в порядке. Майк сжал переносицу. — Я не могу планировать, когда мне приходится одновременно думать о том, как не дать этим психопаткам ворваться сюда! — Я знаю. — Нет, не знаешь! — резко бросил он. — Я только начал приходить в себя после того, как Фекса буквально прижала меня к полу и едва не задушила! Я даже не уверен, что смогу нормально подняться, если придётся бежать! Он ударил карандашом по столу, и тот со стуком откатился к краю. Звук вышел слишком громким. Майк тут же замолчал и бросил взгляд на дверь, ожидая ответа в виде шагов или удара. Ничего не последовало, но напряжение не исчезло. — Как, чёрт возьми, я должен что-то планировать, если пытаюсь просто выжить?! На этот раз Голди не стала отвечать сразу. Затем её голос вновь появился в его сознании, тихий и твёрдый. — Майк. Посмотри на меня. Он поднял голову, словно она действительно стояла перед ним. — Я не прошу тебя быть героем. Не прошу бросаться на всех подряд. И не прошу жертвовать собой ради нас. Я прошу лишь не принимать решение под влиянием паники. Майк стиснул зубы. — Ты уже понял, что Винсент хочет заставить тебя ошибиться. Он давит на тебя, пугает тебя, использует против тебя тех, кого ты любишь. Он хочет, чтобы ты перестал думать и начал действовать отчаянно. Она ненадолго замолчала. — Не позволяй ему этого добиться. Майк опустил взгляд на лист бумаги. Он ненавидел признавать, что Голди права. Ещё больше он ненавидел то, что не мог просто взять и сделать всё, как она говорила. Его руки дрожали, бок болел, голова гудела, а каждая секунда напоминала, что впереди ещё несколько часов этой проклятой ночи. Но он всё ещё был жив. И пока был жив, мог попытаться найти выход. — Ладно, — тихо произнёс он. — Ладно. Я попробую. Но если ты действительно можешь помочь, мне нужны конкретные сведения. Где вы со Спринни? Как далеко от вас остальные? И есть ли хоть один маршрут, по которому я смогу пройти, не столкнувшись с ними? — Я постараюсь узнать. — Постарайся побыстрее. Он снова взял карандаш. Несколько секунд слышалось только его сбивчивое дыхание и тихий скрип графита по бумаге. Он обвёл предполагаемый маршрут ещё раз, пытаясь заставить себя думать о поворотах и расстояниях, а не о крови на рубашке. И тут в одном из коридоров раздались тяжёлые и медленные шаги. Майк мгновенно замер. Карандаш завис над картой, оставив на бумаге маленькую чёрную точку. Он медленно поднял голову, но не пошевелился. Шаг. Ещё один. Звук доносился со стороны левого дверного проёма. Он поднял глаза на соответствующий монитор. На экране появилась фигура — фиолетовые очертания и длинные уши. Бонфи. Майк почувствовал, как желудок болезненно сжался. — Только не ты… Девушка остановилась прямо перед кабинетом. Несколько секунд она молчала, словно прислушиваясь. Майк видел, как её грудь едва заметно поднимается при движении сервоприводов, а длинные уши чуть подрагивают, улавливая звуки из кабинета. Затем её голова медленно повернулась к дверному проёму. И она улыбнулась. — Ну что, Майки? — раздался её голос из коридора. — Утомился? Майк уже стоял возле панели управления. Он не ответил. Бонфи приблизилась к дверному проёму. С каждым шагом её механические суставы отзывались короткими сухими щелчками. Металлические пальцы тихо скользнули по краю стены, а затем остановились совсем рядом с открытой дверью. Майк невольно перенёс вес на ногу, ближайшую к панели управления. — А я ведь предупреждала, что этой ночью будет весело. Она тихо засмеялась. — Знаешь, мне даже немного обидно, ты ведь столько времени провёл с нами. Ты столько раз улыбался мне, и столько раз говорил, что всё будет хорошо. Бонфи постучала по металлу рамы. Первый удар был почти ленивым. Второй прозвучал сильнее, заставив край заслонки едва заметно дрогнуть. Третий удар уже не походил на стук — металл отозвался низким гулом, который прошёл по раме и отдался у Майка в зубах. — А теперь сидишь там, прячешься и боишься даже посмотреть мне в глаза. Майк сжал кулаки. — Уходи, Бонфи. На мгновение девушка замолчала, а затем её смех стал громче. — О-о-о! Он заговорил! А я-то думала, ты там уже помер от страха! Она наклонилась к дверному проёму. — Давай поговорим. Обещаю, будет недолго. Майк взглянул на панель. До кнопки оставалось меньше шага, однако он не торопился. Держать дверь открытой было опасно, но каждое закрытие съедало драгоценный заряд. Если он опустит заслонку слишком рано, Бонфи может и не уйти, а он потратит энергию впустую. Если опоздает — ей достаточно будет сделать один рывок. Он чувствовал, как мышцы ноги напряглись в ожидании движения. — Я сказал: уходи. Улыбка девушки исчезла. — Какой же ты неблагодарный ублюдок. Она резко ударила по стене, и глухой звук прокатился по коридору. — Мы столько времени были рядом с тобой! Мы доверяли тебе! А теперь ты даже не хочешь впустить нас? Майк ничего не ответил. — Думаешь, если просидишь здесь до шести, всё закончится? — продолжала Бонфи. — Думаешь, Винсент просто отпустит тебя? Или мы вдруг снова станем милыми и хорошими? Она наклонила голову набок. Кончики её пальцев постукивали по стене, словно она отсчитывала секунды до того момента, когда Майк потеряет терпение. — Нет, Майки. Ты не выйдешь отсюда прежним. Если вообще выйдешь. Её ладонь легла на край рамы. Ещё шаг, и она вот-вот войдёт. Майк напрягся, готовясь нажать кнопку в любой момент. — А знаешь, что я сделаю, когда доберусь до тебя? — тихо спросила Бонфи, поддавшись лицом вперёд так, что Майк почти чувствовал её дыхание. — Я заставлю тебя пожалеть о том, что ты вообще решил к нам привязаться. Майк почувствовал, как внутри него поднимается волна ярости. — Да пошла ты к чёрту! Слова сорвались прежде, чем он успел подумать. Бонфи застыла, а её алые глаза вспыхнули. — Что ты сказал? Майк ударил по кнопке прежде, чем успел передумать. Титановая заслонка с оглушительным грохотом рухнула вниз, отрезая девушку от кабинета. Воздушная волна от движения двери шевельнула лист бумаги на столе. Майк отступил, но не успел даже выдохнуть — Бонфи уже бросилась вперёд. Удар пришёлся по металлу, заставив заслонку содрогнуться. Майк отшатнулся, но остался возле панели, внимательно следя за камерой у другого дверного проёма. Ещё один удар. Потом третий. — Открой дверь! — взревела Бонфи. — ОТКРОЙ, СУКА! Майк не двигался. — Я тебе голову оторву! Слышишь?! Я вытащу тебя оттуда и заставлю умолять меня о пощаде! Она ещё несколько раз ударила по заслонке, затем раздался скрежет, будто металлические пальцы провели по поверхности двери. И наступила тишина. Майк продолжал стоять возле панели, с трудом сдерживая дрожь. Под ладонью ощущался холодный край кнопки; он всё ещё был готов нажать её снова, хотя заслонка уже лежала в пазах. Он не знал, ушла ли Бонфи или просто ждала, пока он ослабит бдительность. За дверью не было слышно шагов, но тишина не казалась безопасной. Скорее наоборот: теперь каждый миг без звука напоминал паузу перед следующим ударом. — Она ещё там? — прошептал он. — Нет, — ответила Голди после короткой паузы. — Она отходит, но будь осторожен, я не уверена, что она ушла далеко. Майк тяжело выдохнул и прислонился плечом к стене. — Прекрасно. Просто прекрасно… Он осторожно вернулся к столу и посмотрел на панель. 40%. Его сердце пропустило удар. На дисплее цифры светились спокойным зелёным, почти безмятежным светом, словно не имели отношения к тому, как быстро исчезала его защита. Майк несколько раз моргнул, убеждаясь, что видит правильно. — Сорок… Ещё несколько минут назад было значительно больше. Каждое закрытие дверей обходилось ему всё дороже. А теперь, после очередного нападения, запас энергии приближался к критической отметке. Майк провёл дрожащей рукой по лицу. — Мне нужно открыть дверь. Иначе заряд сгорит ещё быстрее… — Сначала убедись, что коридор пуст, — предупредила Голди. Он кивнул, хотя она не могла его видеть. Майк переключил камеру. Бонфи больше не было в поле зрения. Он подождал немного, затем поднял заслонку и снова проверил коридор. Пусто. Он осторожно опустился в кресло, чувствуя, как усталость вновь накатывает на него тяжёлой волной. Ему хотелось закрыть глаза хотя бы на несколько секунд, но теперь он боялся даже моргнуть. Потому что ночь стала для него ловушкой, в которой любая ошибка могла оказаться последней. Майк сидел в кресле, глядя на монитор. Он пытался восстановить дыхание после очередного столкновения с Бонфи, но боль в боку мешала сосредоточиться. Рука с тканью, которой он прижимал рану, постепенно уставала. Он всё чаще ловил себя на том, что просто смотрит в одну точку, не воспринимая происходящее вокруг. Голди больше не говорила. Возможно, она пыталась определить, где находятся остальные девушки. Возможно, ей тоже требовалось время, чтобы сосредоточиться. Майк не стал её торопить. Он уже понимал, что от неё не стоит требовать невозможного, но по-прежнему надеялся, что она сможет помочь ему продержаться до утра. Ему нужно было продержаться. Он посмотрел на часы. 03:57. Майк посмотрел на часы ещё раз. Стрелки двигались, время шло, а до шести всё ещё оставалось слишком далеко. Он перевёл взгляд на панель. 40%. Майк нахмурился. — Заряда должно хватить ещё надолго… Он снова проверил показатели, будто мог обнаружить какую-то ошибку, но цифры не менялись. Майк не знал, сколько энергии было потрачено на заслонки, и он также не знал, какой был расход топлива в том самом генераторе. Парень медленно выпрямился. В этот момент свет мигнул. Один раз. Второй. Третий. Майк поднял голову. Лампы на потолке начали мерцать всё чаще. Свет то вспыхивал, заливая стены болезненной белизной, то гас до тусклого дрожащего свечения. Из глубины здания поднялся низкий гул, настолько тяжёлый, что Майк почувствовал его не только ушами — дрогнула столешница, а металлическая рама монитора едва заметно завибрировала. Словно где-то внизу огромная машина пыталась удержать обороты и постепенно теряла силы. Он узнал этот звук. Генератор. Майк вскочил так резко, что кресло откатилось назад. — Что за хуйня? Внезапно свет погас. Темнота обрушилась сразу, без постепенного угасания. На долю секунды Майк ещё видел послесвечение ламп и контуры предметов, но затем исчезло и оно. Все мониторы одновременно превратились в чёрные прямоугольники. Панель управления мигнула последним тусклым индикатором, а затем погрузилась во тьму. Открылась и закрытая левая дверь, поднимаясь вверх с предательским щелчком. Кабинет охраны исчез в абсолютной черноте. Майк замер. Тьма была настолько полной, что он перестал различать даже собственную руку, вытянутую перед лицом. Он слышал только тяжёлое дыхание, гул крови в ушах и тонкое электрическое потрескивание, которое быстро затихло. Несколько секунд он не мог даже пошевелиться, пытаясь осознать произошедшее. Затем быстро опустил взгляд на планшет, хотя в темноте уже ничего не видел. — Нет… Нет-нет-нет… Он медленно подошёл к месту, где должна была быть панель и попытался нащупать её край. Пальцы проскользнули по её корпусу, задели пластиковые кнопки, но ни одна не отозвалась привычным щелчком. Никакой реакции. Он надавил ещё раз, сильнее, почти в отчаянии. Тишина. Генератор не работал. Электричества больше не было… Майк почувствовал, как холод медленно поднимается от живота к груди. Заряд не мог кончиться так быстро. Он знал это наверняка, значит, кто-то намеренно отключил питание. Кто-то лишил его последнего преимущества. — Винсент… — прошептал он. В темноте его голос прозвучал жалко и почти безжизненно. Он на ощупь вернулся к столу и попытался нащупать фонарик, но пальцы дрожали, а в голове всё ещё стоял звон после внезапного отключения. Рука наткнулась на край планшета, сдвинула его и едва не столкнула со стола. Майк выругался сквозь зубы, провёл ладонью дальше и наконец нащупал небольшой фонарь на краю стола. Он включил его, и узкий луч света выхватил из темноты разбитую кружку, испачканную кровью ткань и собственные руки. Майк посмотрел на дверь. Заслонка оставалась поднятой. Он медленно развернулся к противоположному проёму. Там тоже было темно. Теперь ничто не отделяло его от коридоров, кроме расстояния в несколько шагов и тонкой надежды, что никто не успел воспользоваться отключением света. Майк поднял фонарик. Луч дрогнул, скользнув по кабинету. Он осветил пустой участок пола, длинные тени ножек кресла и блеснувший осколок керамики. Всё выглядело знакомым, но без света потолочных ламп кабинет стал чужим, словно его очертания изменились. И тут он услышал шаги. Сначала справа. Тяжёлые, медленные, металлические. Они приближались по коридору, отмеряя каждый шаг с пугающей неторопливостью. Майк резко повернул фонарь в ту сторону. Пустота. Луч фонаря скользнул по стене, выхватил из темноты угол коридора и зацепился за неподвижную тень от дверной рамы. Майк задержал дыхание, ожидая увидеть движение. Ничего. Но шаги продолжались. Затем он услышал другие — слева. Быстрые, тяжёлые, почти синхронные с первыми. Они приближались с противоположной стороны. Майк медленно отступил от стола. Боль в боку также напоминала о себе. Он попытался перехватил фонарик обеими руками, стараясь удержать луч ровным, но тот всё равно дрожал. Сердце колотилось в груди так сильно, что казалось, оно заглушит приближающиеся шаги. Он был ранен и едва держался на ногах. Его сознание всё ещё страдало от отравления. И теперь у него не было ни работающих камер, ни света, ни исправных механизмов защиты. Шаги звучали всё ближе. С двух сторон. И в полной темноте Майк понял: ему конец...Продолжение следует...
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!