Глава 8: Отголоски рыцаря

Паук, свисавший на нитке прямо перед лицом мужчины, отпустил свою паутину и приземлился прямо ему на нос и рот. Бандит пошатнулся, отчаянно царапая лицо. Толпа, прижавшаяся к дальней стене вагона, вздрогнула, клаустрофобный воздух был пропитан паникой. Питер не колебался. В тот же миг, как хватка мужчины на его ломе ослабла, Питер быстрыми и точными движениями схватил оружие. Вес лома чуть не потянул его за собой, но он уперся ногами и резко дернул. Инерция еще больше вывела мужчину из равновесия, его ботинки поскользнулись на полу поезда. И с испуганным стоном бандит рухнул назад на ряд сидений, его голова с глухим стуком ударилась о окно. Пульс Питера бешено колотил в ушах. Он не мог радоваться ни секунды. Остальные головорезы Джокера уже проталкивались к нему, подняв оружие, с дикими, сверкающими в тусклом свете глазами. Один повержен. Осталось слишком много. И теперь они смотрели прямо на него. «Просто отлично, Паркер. Как, черт возьми, ты собираешься сделать так, чтобы это выглядело нормально в этом вагоне, полным свидетелей?»— с горечью подумал Питер, крепче сжимая лом. Это нормально. Абсолютно нормально. Он может выдыть себя за какого-то безрассудного мальчишку, пытающегося играть в героя и которому просто повезло, верно?

Пригнись!

Второй бандит бросился вперед, размахивая битой с шипами, которая со свистом пронеслась по воздуху, слишком быстро и слишком близко. Питер увернулся, порыв ветра коснулся его уха, и ударил вверх ломом. Он задел ребра мужчины, не настолько, чтобы что-то сломать, в конце концов, он не пытался серьезно покалечить кого-либо, но этого было достаточно, чтобы тот споткнулся и выругался. Прежде чем бандит успел прийти в себя, полдюжины крошечных ножек пробежали по его шее. Крик мужчины, высокий и гортанный, пронзил вагон. Он вцепился в воротник, извиваясь и дергаясь, когда один из пауков глубоко вонзил в него свои клыки. Яд действовал быстро. Питер надеется, что это не смертельная доза, но паралич действовал быстро. Руки бандита замерли на месте, ноги подкосились, и он с глухим стуком рухнул на пол, его бита бесполезно звенела рядом с ним.

Наблюдение. Наблюдение. Наблюдение.

Питер заставил себя не смотреть на толпу. Он знал, что они наблюдают, знал, что каждое движение, каждое неестественное спасение запечатлеется в их памяти. Однако, если бы он сосредоточился на этом, на возможности того, что какой-нибудь человек в костюме летучей мыши лично найдет его и выгонит из города за то, что он метачеловек, он бы точно замер. Переосмыслил бы свои решения, усомнился бы в себе, а Питер просто не мог себе этого позволить, когда на кону благополучие других людей. Поэтому вместо этого он старался держать лом высоко и сохранять неуклюжую позу, как отчаянный ребенок, который размахивает им в разные стороны, надеясь на удачу, пока хаос делает все остальное. Думай беспорядочно, Паркер. Думай глупо. Никто не заподозрит глупость. Следующий головорез не купился на это. Он усмехнулся, размахивая цепью, которая с лязгом ударилась о опучень. — Храбрый сопляк, да?— Его зубы были желто-зелеными, а ухмылка дикой. — Босс с удовольствием тебя разорвет на кусочки. Питер крепче усилил хватку. По коже пробежали мурашки, не от слов, а от знакомого гула. Десятки маленьких сердцебиений, двигавшихся по потолку, по нижней части сидений, в щелях и тенях. Его пауки рассредоточились, словно армия, ожидающая сигнала. Ему не нужно было ими командовать. Они просто… знали. — Какая остроумная фраза, ты услышал её в фильме? Или ты просто придумал её на ходу? — пошутил Питер, стараясь сохранить открытость. Цепь хлестнула его, но прежде чем она успела ударить, три паука одновременно упали. Один вонзил клыки в запястье мужчины, другой в голень, третий в челюсть. Его рычание превратилось в бульканье, тело застыло, цепь выскользнула из пальцев. Глаза закатились, и он упал. На самом деле, одиного укуса паука с парализующим ядом было недостаточно, чтобы убить, с парнем все будет в порядке… скорее всего. Ещё один бандит выругался, в его голосе прозвучала паника. — Что за чёрт?! — Тебе бы не хотелось узнать синоптика? — усмехнулся Питер. В вагоне начинало нарастать безумие. Люди ахали, некоторые кричали, другие плотнее прижимались к стенам, широко раскрыв глаза и не моргая, пытаясь избежать драки, а затем и пауков. Питер продолжал двигаться, каждый шаг был быстрым, каждый удар был призван убедительно изобразить историю неудачника, попавшего в беду по воле случая. Конечно, он время от времени получал несколько ударов, чтобы еще убедительнее показать ту картину, которую пытался создать. Однако для большинства бандитов пауки завершили бой за него. Укус за укусом, бандит за бандитом падал. Все, к счастью, остались живы, только испытывали боль. В самый разгар всего этого, Питер услышал незнакомый, но до боли предсказуемый стук ботинок по крыше поезда. Конечно, настоящие герои прибыли, чего и следовало ожидать, ведь несколько вагонов позади он давно уже слышал весьма тревожную речь от самого Джокера. И когда последний бандит замер и упал на пол, наступила тишина. Тяжелая. Удушающая. Грудь Питера тяжело вздымалась. Его кулаки побелели от напряжения, куртка прилипла к спине от пота. Десятки глаз прожигали его взглядом, все спрашивали одно и то же: «Что, черт возьми, мы только что видели?» Улыбнись, пожми плечами, притворись просто глупым мальчишкой. Сделай вид, что ничего не произошло, Паркер. — Черт, я не ожидал, что выживу, — он роняет лом и одаривает попутчиков дрожащей улыбкой. В большинстве случаев это срабатывает: мужчина, защищавший собственного ребенка, притягивает Питера, обнимая его за плечи. — Ты сумасшедший, пацан, — решает мужчина, похлопывая Питера по плечу. Большинство пассажиров разделяют это мнение. — Что это за пауки? — спрашивает дочь мужчины, и Питер на мгновение замирает. Что же он должен был на это ответить? — Не знаю… странное совпадение? — поредположил Питер, но прежде чем он успел придумать что-либо ещё, задние двери вагона со свистом открылись. В вагон вошла высокая фигура в сине-чёрной одежде, с палками эскрима в кобуре на боку. Облегчение пассажиров было мгновенным и ощутимым, раздался слышимый вздох узнавания, когда внутрь вошёл один из многочисленных защитников Готэма. Найтвинг.

***

Полиция не совсем отпустила его без вопросов. Десяток разных голосов расспрашивали его о случившемся, о пауках, о том, где его родители. Он придерживался своего сценария не то место, не то время, повезло. Пауки? Полная случайность. Если они ему не верили, ну что ж, они и не слишком давили. Прибытие Найтвинга привлекло большую часть внимания, и Питер, как всегда, отошел на второй план. Теперь, идя по потрескавшимся тротуарам Готэма с рюкзаком на плече и низко надвинутым капюшоном, он наконец-то почувствовал, что адреналин иссяк. Он был совершенно измотан, эхо его сердцебиения все еще пульсировало в ушах. Каждый поворот казался острее, каждая тень тяжелее. Но под всей этой усталостью скрывалась упрямая мысль, от которой он не мог избавиться: этому городу нужен Человек-паук. Однако Человек-паук был мертв, и Питер не собирался вытаскивать мертвеца из могилы ради города, в котором ему даже не место. Так что, поправка. Этому городу нужен был кто-то вроде Человека-паука. В Готэме были Бэтмены, Робины, линчеватели, окутанные тенью и страхом. Но это был не он. Это не было похоже на Человека-паука. Он не пытался никого заменить. Но после сегодняшней ночи? После того, как он увидел тех людей, прижавшихся к стенам вагона, испуганных и ожидающих смерти? Он больше не мог просто сидеть сложа руки и играть роль мальчишки с рюкзаком. «Кузен», — подумал Питер, сдерживая улыбку. — «Не Человек-паук, слишком много в этом имени. Просто кузен. Странный младший родственник, о котором никто не говорит, но который всё равно появляется». Это было глупо. До невозможности глупо. Но в то же время идеально. Готэму не нужен был ещё один Бэтмен. Ему даже не нужен был ещё один Человек-паук. Ему нужен был… кто-то средний. Кто-то, кто знал, что значит быть маленьким, быть незаметным, но кто всё же мог заставить людей чувствовать себя не такими беспомощными. Питер поправил лямку рюкзака, игнорируя боль в рёбрах от полученных ударов. У него была работа. Нужно было набросать планы, найти ткань, собрать гаджеты из хлама. Впервые с тех пор, как он проснулся в этом городе, эта мысль не казалась невыполнимой. Готэм вот-вот должен был встретиться с кузиной Человека-паука. А если Бэтмену это не понравится? Ну и что с того?

***

В Бэтпещере было чертовски тихо. Всегда было так. Такая тишина, что пробирала до костей, стерильная и бесчувственная, словно всё это место пыталось притвориться, что не построено на гнили и горе. По этой причине Джейсон никогда не задерживался здесь надолго. Слишком много призраков, слишком много напоминаний о том, кем он больше не является. Но сегодня вечером? Сегодня вечером он всё равно был здесь. Шлем болтался у него в руке, его тяжесть давила на предплечье, пока он стоял перед светящимися мониторами. Другая рука то сгибалась, то разгибалась, пальцы слегка дрожали от напряжения, пытаясь оставаться неподвижным. На экранах мерцало зернистое изображение атаки на линию Нэрроуз: напуганные мирные жители, загримированные психопаты Джокера заполонили поезд, хаос разливался, словно разорванная артерия. И прямо посреди всего этого, с ломом, слишком крепко сжатым в руке, с бледным, но невозмутимым лицом этот парень. Джейсон снова и снова прокручивал этот момент в голове. И снова. Каждый раз от этого у него всё сильнее сжимался и болел живот. Тот самый мальчишка, который набивал в сумку лишние бутерброды, как голодная белка. Тот самый мальчишка, который без зазрения совести отпускал шутки в адрес Джейсона, который не убегал, когда любой другой бы это сделал. Джейсон убеждал себя, что Готэм оставит мальчика в покое. Что, может быть, хоть раз кто-то, кому и так пришлось нелегко, сможет ускользнуть от внимания этого города. Но Готэм никого не оставлял в покое. Тем более детей. У Джейсона болела челюсть от напряжения. Он долго не двигался, не смотрел на окружающих,но он чувствовал их присутствие: Найтвинг, скрестивший руки, словно всегда обладавший моральным превосходством; Тим, слишком близко стоявший к проклятой клавиатуре; Кэсс, молчаливая, как тень; Брюс, как всегда, с каменным лицом. Дэмиан, как ни странно, отсутствовал, вероятно, дулся где-то в углу, но Джейсона это не обмануло. Этот сорванец что-то знал. Когда Джейсон наконец заговорил, его голос пронзил пещеру, словно выстрел. — Это чертовски нелепо.— Он указал на экран, в нем кипела опасная злость. — Там ребенок. Обычный, блин, ребенок, запертый в коробке с психопатами Джокера. И он с ними борется. Кто-нибудь из вас понимает, что с ним могло случиться? Теперь он расхаживал взад-вперед, доспехи скрипели от напряжения, каждый шаг подпитывался оглушительным стуком в ушах. Его грудь вздымалась, словно он пробежал милю, ярость кипела под кожей. Зелень бездны сжималась в затылке, шепча, питаясь. — Он мог погибнуть. Конечно, он справился с этим лучше, чем большинство неподготовленных взрослых, но что с того? А что, если бы Джокер подлил туда бензин? Хм? А что, если бы он залез в тот вагон вместо следующего? А что, если бы Джокер решил заминировать поезд? Этот парень не просто получил бы психологическую травму, он был бы мертв. Еще одно имя в и без того обширном списке жертв этого клоуна. Ему повезло, что он вышел оттуда живым, но разве это то, чем мы теперь довольствуемся? Глаза Брюса сузились, но тон оставался ровным. — Ситуация была под контролем. Никто не погиб. Присутствие Найтвинга обеспечило безопасность мальчика, прежде чем ситуация обострилась. — Безопасна? — Джейсон рявкнул на него, но в его смехе не было ни капли юмора. — Безопасность - это быть дома в постели, а не пытаться выжить в засаде Джокера по дороге на работу. Безопасность - это когда Джокер больше не может причинить вреда. Безопасность - это когда дети могут спокойно гулять, зная, что не станут жертвами очередного грандиозного представления Джокера. И всё же этот монстр жив и здоров, он постоянно возвращается, и кто платит за это? Они. Всегда они. — Он ткнул пальцем в сторону голограммы с изображением Питера, с застывшем на бледном напряжением. Последовавшая тишина была густой. Грудь Джейсона тяжело вздымалась, жар поднимался к горлу, грозя задушить. По краям зрения виднелась зелень. — Этому нельзя допустить повторения, иначе в следующий раз мы не получим „удачного“ результата. Последовавшая тишина была удушающей. Казалось, даже пещера затаила дыхание. Найтвинг выглядел мрачно. Тим был бледен, его руки дергались к клавиатуре, словно она могла его защитить. Темные глаза Кэсс метались между Джейсоном и Брюсом, оценивая, рассчитывая. А Брюс, конечно же, Бэтмен просто стоял там, молча, с этим чертовым выражением лица. Тем самым, которое говорило о том, что он и так пытается сдержать Джейсона, как еще одну проблему, которую нужно решить. Ярость подступила к горлу Джейсона, все его губы были покрыты зеленоватыми краями, кровь пульсировала, и на мгновение ему захотелось разнести вдребезги пещеру вокруг них.

***

После 14-го числа Питер провел дни, запершись в своем многоквартирном доме, отгораживаясь от внешнего мира. Готэм всегда был шумным городом, но после инцидента с поездом стало еще громче. Каждый крик, каждая сирена, каждый автомобильный гудок сотрясали его до костей. Он выходил только тогда, когда это было необходимо, быстро собирая вещи по городу. Обрезки, ткань, инструменты, дешевая краска. Ничего особенного. Ничего, что могло бы вызвать удивление. Работа шла стабильно, хотя и без происшествий. Стивена, в общем-то, не особо волновало, если он збудет тянуть время, главное, чтобы полки были аккуратно собраны, а полы не были липкими. Это давало ему время, время на планирование, время на доработку, время на эскизы. К вторнику в его блокноте было нечто большее, чем просто каракули. У него появился костюм. Это было совсем немного. Большая красная толстовка, не подарена Красным, потому что Питер не мог смириться с мыслью о том, чтобы красить то, что ему кто-то подарил. Он купил себе обычную, на размер больше, чтобы она свободно висела и не обтягивала при движении, и чтобы он мог прятать в ней своих пауков. На груди он вышил эмблему паука жёлтой нитью, каждый стежок был слегка неровным, но достаточно ярким, чтобы привлечь внимание. Подмышечные вставки и внутренние части рукавов были сшиты из чёрной ткани, пришитой на место небольшими, плотными швами. Из той же жёлтой нити он продел тонкие узоры паутины по рукавам. Ребристый край толстовки был того же цвета, желтый, как и манжеты. Штаны были ничем особенным, простые черные, найденные в распродажном отделе, но он добавил наколенники, тщательно раскрашенные четкими черными линиями, изгибающимися по красной основе. Ботинки были высокими, громоздкими, купленными на первую зарплату. Сначала они были тускло-кирпично-красного цвета, но он покрасил подошвы в черный цвет и чистил потертости, пока они не заблестели. Питер разложил детали на полу и внимательно их рассмотрел. Честно говоря, это была не лучшая его работа. Он видел каждый недостаток. Неровные швы. Мазки кисти на ботинках. Растекание краски на наколенниках там, где линии были нечеткими. И то, что толстовка была просто… толстовкой. Но придется довольствоваться этим. У него не было денег Уэйна или технологий Старка. У него были пряжа, краска и упрямство. Он прижал руку к вышитому пауку, пряжа была грубой под кончиками пальцев. — Это сработает, — пробормотал он себе под нос. — Должно сработать. Дело было не в стиле. Дело было в том, чтобы что то иметь. В том, чтобы не быть просто испуганным ребенком, запихнутым в вагон поезда, полный маньяков. В том, чтобы отстаивать что-то, даже если Готэм не знал его имени, даже если это не навсегда. В конце концов, он и не планировал оставаться в этом теле вечно. Питер откинулся на спинку кресла, покусывая внутреннюю сторону щеки, не отрывая взгляда от костюма. В нем одновременно царило волнение и предвкушение. Город еще не знал, но скоро по его крышам начнет ползать кто-то новый. Кто-то, кто не боится укусить в отместку.

***

И вот, в ту же самую ночь 18-го числа, Питер оказывается на крыше здания в криминальном переулке. Ночной воздух Готэма казался тяжелее, чем когда-либо в Квинсе. Возможно, это был смог, возможно, постоянный кислый привкус ветра, а может, просто сам Готэм. И всё же, стоя на карнизе с натянутым на голову капюшоном скомканной толстовкой, Питер чувствовал… себя хорошо. Нервничал, конечно. У него скрутило живот, а ладони потели под перчатками, но под всем этим скрывалось что-то тёплое, что-то устойчивое. Что то знакомо. Не силуэты башен Готэма были темнее, готический камень и холодная сталь, тени заслоняли звезды. Люди спешили, опустив глаза, напрягая плечи, словно всегда ожидая следующего вой сирены. Приседание, то, как его пальцы жаждали ухватиться за выступы и разбросать паутину по переулкам, пульс, учащающийся при отдаленном крике, это была мышечная память. Это был Человек-паук. Он скучал по этому. Первый прыжок заставил его сердце замереть в груди. Паутина зацепилась, капюшон натянулся на плечи, и Питер раскачался слишком низко, чуть не задев фонарный столб. Тем не менее, его смех вырвался наружу, булькающий и испуганный. — Всё ещё в форме, — прошептал он, охваченный восторгом. Верите или нет, ему никогда не приходило в голову проверить, смогут ли его паутина удержать его, если он вдруг решит начать раскачиваться. Он рад, что получилось, иначе это сильно задержало бы его возвращение на сцену борца с преступностью. Раскачиваясь всё выше, с обжигающим дыханием в груди, Питер не мог не думать о тех первых ночах дома. Каким маленьким он был по сравнению с другими, как он всегда пытался соответствовать маске. Тогда он был маленьким Человеком-пауком, заботящимся о маленьких людях. Сегодня вечером, в городе, который его не знал, он был совсем другим. Не Питер Паркер. Не Человек-паук. Но, может быть… Человек-паук Готэма. И впервые с тех пор, как он проснулся в этом мире, это не показалось ему чем-то плохим. А может, и показалось. Патрулировать Готэм было непросто. Не потому, что Питер не справлялся с преступлениями, пьяница, размахивающий кулаками, вор с ломом, банда, загоняющая подростка в угол из-за обуви. Все это было то, что Питер уже видел, то, что он мог предотвратить даже во сне. Нет, Готэм был сложен тем, как он смотрел на него в ответ. Вопреки себе, Квинс иногда улыбался. Нью-Йорк отпускал шутки в его адрес. Но Готэм? Готэм смотрел. Готэм бормотал. Готэм отшатнулся. Его первое спасение за ночь задало тон. В переулке раздался крик женщины. Питер резко спустился вниз, вырвал у грабителя нож из руки и отбросил его в кучу мусорных мешков. — Теперь всё в порядке, мэм, — сказал Питер, стараясь говорить тихим голосом сквозь капюшон, который его заглушал. — Не нужно благодарностей. Но вместо облегчения она подняла баллончик с перцовым спреем и выстрелила в его сторону вслепую. Питер вскрикнул, отскочил к стене. Глаза всё равно щипало, а спрей обжигал нос. — Держись от меня подальше! — закричала она, вываливаясь из переулка. — Урод! Грабитель застонал в мусорном баке, паутина уже прилипла его к мешкам. Питер потёр глаза, сердце сжималось. — Ладно. Круто. Это… мда. Спасибо за благодарность, женщина.— Он вздохнул и снова взлетел на крышу, убеждая себя, что это не важно. Может, ему стоит всегда носить свои защитные очки, а? Следующий случай был не лучше. Двое подростков пытались угнать машину. Питер спрыгнул вниз, напугал их до такой степени, что они споткнулись, выбил у них из рук лом паутиной. Он связал их аккуратным бантиком и прислонился к капоту. — Может, лучше не взламывать машины, а? Крадите шоколадки или что-нибудь менее криминальное. Владелец машины выбежал из ближайшей закусочной. Питер улыбнулся под капющоном, собираясь сказать что-нибудь ободряющее. Вместо этого мужчина протиснулся мимо него, переводя взгляд с паутины на фигуру Питера. — Ты один из придурков Джокера? — прошипел тот. — Ты меня подставляешь?!— Он сильно толкнул Питера в плечо. — Держись подальше от моей машины! Питер замер. — Э-э, нет? Я буквально только что… Парень поднял свой монтировку, и Питер понял намек, запустил паутину и ушел, прежде чем ситуация обострилась. После третьей, четвертой, пятой стычки ситуация прояснилась. Люди ему не доверяли. Они отшатывались, обзывали его, бормотали о «еще одной маске», бродящей по их улицам. Даже полицейские не были впечатлены. Одна машина резко свернула в сторону, когда Питер сидел на корточках на фонарном столбе, и пассажир высунулся, чтобы сделать снимок. Не из благоговения, а из подозрения. В одном углу Питер вовремя спрыгнул вниз, чтобы оттолкнуть мужчину от лома. Лом ударил его по рёбрам, вызвав резкий треск в боку. Боль пронзила его грудь, но Питер, преодолев её, опутал нападавшего паутиной и прижал его к стене. — Всегда.. — прохрипел он, схватившись за ребра.— Пожалуйста. Спасённый им мужчина лишь нахмурился. — Отойди от меня! Думаешь, я идиот? Я уже видел таких, как ты. Уроды в масках, сеющие хаос. Питер моргнул, ошеломленный. — Э-э, извините? Я просто помешал ему разбить вам голову. — Чушь собачья, — выплюнул мужчина. — Вы, наверное, всё это спланировали вместе. Я не поведусь на эту чушь про самосуд.— Он оттолкнул Питера и убежал, даже не взглянув на всё ещё сопротивляющегося бандита, подвешенного к стене. Питер застонал, не от боли в рёбрах, они всё равно не сильно болели, а от абсолютной бесполезности всего этого. Позже он оттащил ребёнка от неуправляемой машины. Мать ребёнка так быстро схватила сына, словно Питер его обжёг. — Не трогай моего мальчика! — рявкнула она, крепко обнимая его. — Ты думаешь, я не знаю, кто ты на самом деле?! Питер поднял руки, голос его дрожал. — Леди, машина. Пожалуйста, не за что… Она уже оттаскивала ребёнка, бормоча что-то про монстров в масках. Готэм его не принимал. Пока что. Питер собирался это изменить. Сейчас не имело значения, предотвратил ли он три ограбления, два нападения и потенциальное ДТП с наездом и скрытием с места происшествия. Не имело значения, что он получил синяки и ссадины ради них. Люди всё равно смотрели на него как на очередную болезнь, проникающую на их улицы. Но в конце концов они примут его, город поймет, что он не представляет угрозы для их жизни, и Питер готов ждать этого дня. На крыше, с которой открывался вид на Переулок Преступлений, Питер наконец остановился. Он сел на выступ, плотнее закутавшись в капюшон, в груди болело от камня. Его пауки тихо ползали в тени неподалеку, беспокойно. — Да-да, — пробормотал он им тихим голосом. — Я знаю. Дело не в благодарности. Внизу вопили сирены. Этот город никогда не спал. Готэму было все равно, прольет ли он за него кровь, но это не было чем-то новым. Квинсу тоже поначалу было все равно. Питер медленно вздохнул и снова встал. — Тогда второй раунд, — прошептал он и снова нырнул в город. Несмотря ни на что, Питер продолжал идти вперед. Он по-прежнему предотвращал преступления. Он по-прежнему выполнял свою работу. Ведь разве не в этом смысл? Даже если его ненавидели, даже если проклинали, городу нужна была помощь. К тому времени, как рассвет показался над горизонтом, руки Питера болели, ботинки были потерты, а толстовка испачкана грязью. Он присел на карниз обветшалого многоквартирного дома и прислушивался к шуму города внизу. Кто-нибудь где-нибудь наверняка сегодня вечером начнет распространять слухи о новом парне. О странном парне с паутиной. О том, кто боролся с преступностью, но оставлял пауков в переулках. Может, его назовут угрозой. Может, назовут еще хуже. Но какая разница? В Квинсе тоже такое случалось. Питер откинул голову на кирпичную кладку, и, несмотря ни на что, на его губах появилась слабая улыбка. Это было начало чего-то великого. Он чувствовал это всем своим существом.

***

В Бэтпещере царила тишина, нарушаемая лишь слабым гулом компьютерных вентиляторов и ритмичным капанием воды, отражающимся от каменных стен. Это была такая тишина, которая позволяла мыслям проникать внутрь, сжиматься и не отпускать. Тим ненавидел такие ночи, когда город казался ему громче, чем когда-либо снаружи. Он сидел, сгорбившись над главной консолью, пальцы легко скользили по клавишам,словно с легкостью, приобретенной годами, его взгляд был прищурен на зернистом изображении, светящемся на ряду мониторов. Отметка времени сверкала на нем красным цифровым светом, изображение с камеры дрожало, словно она тоже не была до конца уверена в том, что только что запечатлела. Вот. Стоп-кадр. Фигура в красно-чёрном. Толстовка слишком большая, наколенники грубо покрашены, ботинки потрёпанные, но новые. Ракурсы плохие, разрешение ужасное, но Тим всё ещё мог разглядеть вышитую эмблему паука на груди жёлтые, толстые стежки, такая деталь, которую можно заметить, если ты знаешь, что ты ищещь. А он искал. Очень внимательно. — Опять, — пробормотал он себе под нос, перематывая запись на пять секунд назад, кадр за кадром. Фигура спустилась с крыши, неуклюже, но целенаправленно. Один грабитель быстро упал, запутавшись в стене чем-то похожим на… паутину? Другой замахнулся ножом, но был обезоружен ломом, который линчеватель достал неизвестно откуда. Бой длился меньше минуты, нападавшие разбежались. Не Бэтмен. Не Найтвинг. Определенно не Робин. Челюсть Тима напряглась. Готэм, конечно, был рассадником масок, но эта была новой. И опасной так, как могут быть опасны только новички. Он снова перемотал видео, приблизив изображение настолько, насколько позволяла пикселизация. Движения не были случайными. Слишком резкими, слишком отточенными, как будто кто-то тренировал свое тело годами. Но исполнение небрежное, неистовое, как мышечная память, борющаяся с нерешительностью. Кто-то, кто знал, как драться, но не хотел, чтобы его застали за этим. Потом,откуда появлялась паутина. Нити? Веревка? Неважно. Суть в том, что Тим замер на моменте, когда они вырывались наружу. Тонкие нити, слабо блестящие в свете уличного фонаря, обвились вокруг рук грабителя. У него сжался желудок. Это не была техника захвата. Никакой отдачи от двигателя, никакого дыма от патронов, никаких утяжелителей. Просто… нити. Из ниоткуда. Органические? — Нет, — сказал Тим вслух, качая головой. — Не может быть. Может быть, сделаны в лаборатории? По какой-то формуле? Он откинулся на спинку кресла, потирая переносицу. Готэм видел всё, по крайней мере, он так думал. Но это было другое. Это был не подражатель. Это был не кто-то, кто имитировал Брюса, Дика или даже Джейсона. Кто бы это ни был, он не использовал технологии Уэйна или найденное снаряжение. Он работал с чем-то совершенно другим. И они выбрали Готэм для дебюта. Пальцы Тима снова забегали по клавиатуре, перехватывая кадры со всего города. Ему не пришлось долго искать. Ещё один ролик: ограбление винного магазина прервано. Та же красная толстовка, та же нашитая эмблема. Владелец остался жив, грабитель не скрылся, но толпа снаружи закричала. Некоторые указывали пальцами. Другие бежали. Ещё один случай: столкновение в переулке. Ножевая драка. Двое нападавших без сознания, один прикован паутиной к пожарной лестнице, словно гротескное произведение искусства. На полях записи нацарапаны показания свидетелей: «Он появился ниоткуда. Это было жутко. ​​Повсюду ползали пауки, настоящие пауки. Я этому не верю». Тим наклонился ближе, сжав челюсти. Возможно, паутина была сделана не только в лаборатории. Каждая сцена заканчивалась одинаково, не аплодисментами, даже не той настороженной терпимостью, которую Готэм проявлял к своим линчевателям, а страхом. Люди не приветствовали этого новичка. Они отшатнулись. И кто мог бы их винить? Конечно, не Тим. Шрамы Готэма были слишком глубоки. Ты спас чью-то жизнь в этом городе, а люди все равно смотрели на твои руки, ожидая, не ударишь ли ты их ножом, когда они потеряют бдительность. Тим трижды просмотрел один конкретный ролик, молодая женщина прижимала сумочку к груди, пока человек в капюшоне прикреплял паутиной потенциального грабителя к фонарному столбу. Она замешкалась, затем достала из кармана перцовый баллончик и попыталась брызнуть спасателю в лицо. Мститель отшатнулся назад, подняв руки, голос его был приглушен капюшоном, он явно пытался ее успокоить. Но камера запечатлела все: вздрогнуть, растерянность, то, как он позволил ей пройти мимо, даже не сказав ни слова благодарности. Тим резко и раздраженно выдохнул через нос. — Отлично. Новый ленчеватель. Готэма либо страдает бредом, либо склонен к суициду, либо и то, и другое. На другом конце пещеры шлем Джейсона тускло поблескивал под бледным светом верстака. Он оставил его там после очередной короткой перепалки с Брюсом, делая вид, что не стоит рядом, но следя за тем, чтобы мониторы всегда были в поле его зрения. Дик был наверху, залечивая синяки, полученные во время патрулирования. Дэмиан, как и следовало ожидать, отправился куда-то в свой уголок к креслу, от мира, где, по его мнению, ему не место, и в последнее время он стал делать так гораздо чаще. А Брюс... Брюс обладал той тихой неподвижностью, которая сводила Тима с ума. Он стоял в тени платформы, нечитаемый, словно и не заметал всего того, над чем Тим работал несколько часов. Тим перетащил видеоролики в режим параллельного воспроизведения, наблюдая, как фигура в толстовке повторяет одни и те же действия снова и снова. Поза, колкости, выкрикиваемые в адрес преступника посреди драки, то, как он раскачивал плечи, словно принимая знакомую позу. Ему это было знакомо, как бы он ни пытался это скрыть. Он открыл городские сводки, начал сопоставлять данные. Человека в толстовке видели в Нэрроуз, Старом Готэме, Ист-Энде. Всегда после наступления темноты. Всегда в одиночестве. Временные метки складывались, как кусочки пазла, который никто не хотел видеть собранным. — Серьёзно. Насколько сильно этот парень должен желать себе смерти? — пробормотал Тим. — Как будто он думает, что в этом городе людей не пожирают ради забавы. Брюс наконец заговорил, его голос был спокойным, но весомым. — Вы следили за ним. Тим не поднял глаз. — Конечно, слежу. Кто-то же должен был. Думаешь, мы можем позволить себе еще одну маску в этом городе, не зная, на ком она надета? Каждый раз, когда мы позволяем кому-то непредсказуемому действовать, люди умирали. Джейсон, стоя в другом конце комнаты, фыркнул без всякого юмора: — Сказал как истинный лицемер. Тим проигнорировал его. Он перемотал изображение вперед, приблизив эмблему на груди толстовки, грубые швы которой сверкали в свете камеры. — Посмотри на это. Он не использует технологии Уэйна. Он не использует никакие технологии, которые я знаю. А эти паутины? Это не то, что можно просто так смастерить в подвале. А это значит, что он либо метачеловек, либо у него есть технологии, намного превосходящие то, что должно быть у любого человека в этом городе. Кэсс прижалась к стене, по-прежнему молча, взгляд ее был острым. — С таким снаряжением? Конечно, Тимбо. Конечно. У него определенно есть секретные технологии, которых мы никогда раньше не видели, — съязвил Джейсон. Тим, игнорируя комментарии, нажал клавишу, зафиксировав экран на одном кадре: фигура в толстовке, низко присевшая на краю крыши, вырисовывалась силуэтом на фоне болезненно-оранжевого свечения города. Снимок получился почти культовым, почти целенаправленным, словно взятым из сказки. И всё же реальность терзала его. Это был не символ. Это был ребёнок, который явно прыгнул выше головы. Он откинулся назад, наконец позволив напряжению отразиться в голосе. — Все беспокоятся о следующем шаге Джокера, а тем временем какой-то новичок разгуливает в самодельном костюме, заходя слишком далеко. Готэму не нужен еще один ребенок, истекающий кровью. Глаза горели, усталость боролась со знакомым зудом паранойи. Он провел руками по лицу, медленно выдохнул. Видеоролик закончился. Толстовка исчезла в небе, целиком поглощенная бесконечными тенями Готэма. Тим снова наклонился вперед, его голос был тихим, почти про себя: — Кто бы ты ни был, ты выбрал не тот город.— Как будто парень мог его услышать, его пальцы снова забегали вперед, углубляясь в ленты новостей, прочесывая базы данных, выискивая имя, лицо, что угодно. Потому что Готэм недолго терпел загадки как и Красный Робин.