𝘛𝘦𝘯: 𝘛𝘩𝘦 𝘙𝘦𝘵𝘶𝘳𝘯 𝘰𝘧 𝘵𝘩𝘦 𝘚𝘢𝘭𝘷𝘢𝘵𝘰𝘳𝘦𝘴

Дом Сальваторов, этот монументальный склеп из камня и старого дерева, видевший больше смертей и драм, чем среднестатистическое кладбище, сегодня дышал обманчивым релаксом. В воздухе витал густой, почти осязаемый аромат бурбона и только что одержанной победы. Сайлас — бессмертный экс-бойфренд всей сумасшедшей мистики этого мира, величайший манипулятор разумом и просто парень с лицом Стефана, который слишком долго портил всем настроение, — был официально повержен. Оказалось, что даже у самого древнего существа на планете есть срок годности, особенно если против него выступает команда отчаявшихся вампиров, ведьма-беннет и один очень упрямый бармен. В центральной гостиной, где камин вечно горел, словно подпитываемый праведным гневом Деймона, царила атмосфера, которую можно было бы назвать уютной, если бы не количество шрамов на душе каждого присутствующего. Стефан Сальваторе, чей героизм обычно граничил с суицидальными наклонностями, сейчас выглядел на удивление расслабленным. Он сидел на диване, вертя в руках стакан с янтарной жидкостью, и на его лице блуждала тень улыбки — редкое зрелище, учитывая, что последнее некоторое время его лицо занимал Сайлас. Напротив него, в своем любимом кресле, которое, казалось, было создано специально для того, чтобы подчеркивать его вечное высокомерие, восседал Деймон. Старший Сальваторе, как всегда, излучал дерзость и опасное обаяние. Его ледяные голубые глаза искрились удовлетворением. Рядом, на подлокотнике дивана, примостилась Бонни Беннет. Ведьма, чьи силы спасали эту компанию чаще, чем ремни безопасности, выглядела уставшей, но довольной. На её плечах лежал груз не только магии, но и вечной ответственности за жизни друзей, но сегодня этот груз казался чуть легче. Даже Мэтт Донован, вечный «человек в беде», которого судьба швыряла из одного сверхъестественного кризиса в другой, сейчас стоял у столика с алкоголем, готовый заказать в «Мистик Грилль» столько бурбона, чтобы залить им весь пансионат в честь праздника. Мистик Фоллс... Последний раз Кэтрин Пирс, эта ходячая катастрофа в туфлях на шпильке, была здесь перед той самой ночью с Клаусом. Город тогда, как и сейчас, заливало солнце, словно издеваясь над мрачными тайнами, скрытыми под его мостовыми. Сальваторы тогда были заняты очередным апокалипсисом, но в итоге, как всегда, братья, которым жизненно необходимо быть в эпицентре любого торнадо проблем всего мира, справились. Сайлас был повержен, и город мог выдохнуть. По крайней мере, до следующего вторника. В гостиной пансионата обсуждение победы над Сайласом плавно перетекало в ленивое похмелье успеха. — С ним было даже проще, чем с Клаусом, — Деймон усмехнулся, делая глоток бурбона прямо из бутылки, прежде чем перелить его в стакан. — Тот сам же и смылся, стоило Кэтрин забеременеть. Видимо, перспектива менять подгузники напугала Первородного Гибрида больше, чем все колья из белого дуба вместе взятые. — Кэтрин? — Бонни нахмурилась, отставив от себя стакан с бурбоном, который только что поднесла к губам. Глубокие эмоции, связанные с именем Пирс, всегда были коктейлем из ненависти, страха и странного, неохотного уважения к её выживаемости. Новость о беременности этой женщины прозвучала как плохая шутка, которая рискует стать реальностью. — Ты серьезно? Деймон вскинул брови, наслаждаясь произведенным эффектом. Он обожал быть носителем плохих новостей, особенно если они касались его «любимой» бывшей. — Ах да, Стефан, видимо, забыл рассказать, что Пирс скоро станет мамашей года, — Деймон плюхнулся обратно в кресло, закинув ноги на кофейный столик. — Наша маленькая Петрова, вампирша, которая выживала 500 лет, убегая от монстров, теперь носит в себе монстров поменьше. Она пыталась сбежать со своими детьми от Майклсонов из Нового Орлеана, Но Клаус, кажется, не в восторге от её идеи независимого материнства. Стефан бросил на брата предостерегающий взгляд. — От Клауса? — Бонни вздохнула, потирая виски. Внутренний монолог ведьмы сейчас состоял исключительно из ругательств на латыни. Вампирша, беременная от древнейшего гибрида... Магический резонанс от такого события должен был быть слышен даже на "Тонкой Стороне". — Боже, нас ждет новая порция проблем в будущем. Я чувствовала сдвиг в магии, но думала, это из-за Сайласа. А это... это что-то фундаментально неправильное. — Если одна из этих проблем родится красавицей, то я очень даже не против гламурных проблем, — Кэролайн Форбс, появившаяся в дверях гостиной, улыбнулась. Она выглядела безупречно, как всегда, — ни единой пылинки на платье, идеальная укладка, и только легкий блеск в глазах выдавал её сверхъестественную природу. Кэролайн была той, кто всегда старался найти позитив даже в грядущем апокалипсисе. Мысли Кэролайн сейчас были заняты не Кэтрин, а тем фактом, что Клаус, Первородный Гибрид, которого она когда-то отвергла (но не совсем), теперь станет отцом. Это вызывало у неё странный, противоречивый коктейль чувств, который она старательно подавляла. — В конце концов, Майклсоны умеют делать красивых детей. Посмотрите хотя бы на.. Ну... Деймон фыркнул. — Гламурные проблемы, Кэролайн? Ты серьезно? Это Кэтрин и Клаус. Их дети, скорее всего, родятся с клыками, когтями и врожденным желанием уничтожить человечество. — Говори за себя, Деймон, — Кэролайн дерзко вздернула подбородок. — Не все дети становятся монстрами только потому, что их родители... ну, Клаус и Кэтрин. Я схожу за алкоголем. — Вампирша развернулась на каблуках и направилась на кухню пансионата. Сколько всего им пришлось пережить вместе с Деймоном, Стефаном и Еленой, можно только вспоминать, если не считать плохих воспоминаний. Кухня Сальваторов была местом, где готовились не только ужины, но и планы по спасению мира. Кэролайн открыла мини-бар, ожидая увидеть там ряды бутылок. Мини-бар был пуст. Последняя бутылка бурбона «Old Crow», которую они распивали, была действительно последней. — Ничего удивительного, — пробормотала себе под нос вампирша. — С такими братьями алкоголь здесь испаряется быстрее, чем здравый смысл. Кэролайн поднялась с корточек и пошла в подвал. У вампиров Сальваторов всегда был приличный запас, особенно в подвале, где, как говорила ей Елена, хранился бурбон, которому лет по пятьдесят, — подарок от какого-то губернатора, которого Деймон, скорее всего, съел. Спустившись по крутой лестнице в прохладный полумрак подвала, Кэролайн прошлась взглядом по полкам. Здесь пахло старым деревом и пылью. Она схватила первую попавшуюся бутылку, — ту, которая была красивой, с тяжелым стеклом и этикеткой, которая выглядела достаточно винтажной, чтобы Деймон не ворчал. В это же самое время, в сотнях миль отсюда, в Новом Орлеане, Лилит Кадимон сделала свой первый вздох, освободившись от кольца. Резонанс от её пробуждения был настолько мощным, что он прошел сквозь землю, словно титаническая волна. Дом резко начало трясти. Это не было похоже на обычное землетрясение; это было так, словно сам вулкан проснулся под фундаментом пансионата. Тяжелые каменные стены задрожали, с потолка посыпалась штукатурка. Стеклянные бутылки на полках затряслись, издавая диссонирующий звон. В некоторые с верхних полок даже начали падать, разбиваясь о каменный пол. Лицо Кэролайн, озаренное светом единственной лампочки, моментально отразило беспокойство. У вампиров нет страха смерти в привычном понимании, но у Кэролайн был страх хаоса и нарушения её планов. — Эй! — Кэролайн сказала от шока и с вампирской скоростью успела поймать три бутылки, падающие прямо на неё, в то время как остальные полетели вниз, словно сметенные невидимой волной. Она стояла в центре этого безумия, прижимая бутылки к груди, пока пол ходил ходуном под её ногами. — Какого черта... Что происходит?! В гостиной Деймон вскочил на ноги, стакан вылетел из его руки, разбившись о каминную решетку. Стефан схватил Бонни за руку, пытаясь удержать её на месте, пока диван под ними вибрировал. Мэтт вскрикнул, хватаясь за столик с алкоголем, который едва не перевернулся. — Сайлас? — прошептала Бонни, её глаза расширились от ужаса. — Нет, я чувствую... это не он. Это что-то древнее. Что-то, что было мертво очень долго. Тряска не прекращалась. Пансионат Сальваторов, этот символ их выживания, скрипел и стонал под натиском силы, которая только что проснулась в Луизиане. Это было начало. Начало конца, который Лилит принесла с собой в этот мир. Кэролайн Форбс стояла в подвале пансионата Сальваторов, и её вампирский слух, обычно улавливающий шепот ветра на другом конце города, сейчас был оглушен звоном бьющегося стекла и скрежетом камня. Три бутылки пятидесятилетнего бурбона, которые она только что поймала с такой грацией, словно это были всего лишь бокалы с шампанским на балу, теперь казались смехотворно неважными. Её сердце, то самое, которое билось так редко, сейчас колотилось в ритме чечетки. «Какого черта…» — эта фраза пульсировала в её голове, заглушая все остальные мысли. Кэролайн была помешана на контроле. Она планировала всё: от цвета салфеток на вечеринке до порядка, в котором они будут убивать очередного древнего врага. Но это? Это землетрясение не вписывалось ни в один из её планов. Она посмотрела на бутылки в своих руках. Тяжелое стекло, пыльная этикетка с надписью «Old Fitzroy, 1962». На мгновение в её голове вспыхнул флэшбек: она, Елена и Тайлер в старшей школе, тайно пьющие украденный у матери Тайлера алкоголь на кладбище. Тогда им казалось, что это верх безрассудства. Как же они ошибались. Сверху раздался грохот. Видимо, что-то тяжелое упало в гостиной. «Стефан! Деймон!» — Кэролайн бросила бутылки на земляной пол, не заботясь о том, что они разобьются. С вампирской скоростью она рванулась вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Пыль застилала ей глаза, с потолка сыпалась штукатурка, пачкая её идеальное платье. Но Кэролайн было плевать. Её друзья были наверху. В гостиной царил хаос. Люстра, этот хрустальный монстр, который Деймон ненавидел, раскачивалась, отбрасывая сумасшедшие блики на стены. Книги посыпались с полок, каминная решетка повалилась, засыпав пол пеплом. Стефан стоял посреди комнаты, удерживая Бонни за плечи. Его лицо было напряжено, вены под глазами вздулись — признак вампирской ярости и готовности к бою. Но с кем бороться? Враг был везде и нигде. Это была сама земля, которая восстала против них. — Стефан! Что происходит?! — Кэролайн влетела в комнату, едва не сбив с ног Мэтта, который вжался в угол, прижимая к себе пустой графин из-под виски, словно щит. Стефан обернулся к ней, его взгляд был ледяным и сфокусированным. — Я не знаю, Кэролайн. Это началось минуту назад. Бонни говорит, это магия. Деймон, который уже успел добраться до каминной полки и теперь пытался удержать на ней статуэтку какого-то греческого бога, которую он, по его словам, выиграл в карты у самого Пойнтса, обернулся. Его лицо, искаженное напряжением, вдруг озарила его фирменная ухмылка. — Могу поспорить, это Кэтрин. Наша мамаша года решила устроить нам прощальный фейерверк перед тем, как Клаус разорвет её на части в Новом Орлеане. Гены Петровой, они такие — всегда любят уходить с помпой. — Деймон, заткнись! — Кэролайн дерзко вскинула подбородок, её сарказм был её броней. — Кэтрин Пирс может быть стервой, но она не способна устроить землетрясение. Она вампирша, а не тектоническая плита. И если ты не заметил, у нас тут дом рушится! Она посмотрела на Бонни. Ведьма Беннет выглядела так, словно сама была эпицентром этого землетрясения. Её глаза были закрыты, дыхание было рваным. Она шептала что-то на латыни, её руки дрожали, когда она пыталась почувствовать источник этой силы. Кэролайн видела Бонни такой много раз. Когда Бонни творила магию, она становилась другой. Более сильной, более опасной. Но сейчас... сейчас Бонни выглядела напуганной. И это пугало саму Кэролайн больше, чем падающая люстра. — Бонни? — Кэролайн подошла ближе, стараясь не мешать. — Что ты чувствуешь? Откуда это идет? Бонни открыла глаза. В их глубине плясали отблески того самого белого огня, который она видела в своих видениях. — Это не Кэтрин, Деймон. И это не Сайлас. Это... это дыра. Дыра в самой магии. Кто-то, кто был заперт очень долго, только что вышел. И этот кто-то... он очень, очень силен. И он зол. Я чувствую этот гнев, Кэролайн. Он холодный, как лед, и горячий, как ад. — Холодный и горячий? — Деймон усмехнулся, хотя в его голосе прозвучала нотка беспокойства. — Звучит как описание моих отношений с Кэтрин. Может, это действительно она, только в каком-то супер-ведьминском режиме? Ну, знаешь, гормоны беременности, всё такое. — Деймон, если ты еще раз скажешь «гормоны», я лично вырву тебе сердце и скормлю его Мэтту! — Кэролайн была в ярости. Её мир рушился, и единственное, что мог делать Деймон Сальваторе, — это отпускать тупые шуточки. Она посмотрела на Стефана. Благородный Сальваторе, как всегда, пытался найти логическое объяснение. — Бонни, ты можешь отследить источник? Куда нам ехать, чтобы остановить это? — Это идет с юга, — Бонни вздохнула, её силы были на исходе. Тряска начала утихать, но отголоски той мощной волны магии всё еще вибрировали в воздухе. — С побережья. Новый Орлеан. — Новый Орлеан? — Кэролайн и Деймон произнесли это одновременно. Деймон фыркнул. — Ну конечно. Клаус Майклсон, город греха и теперь это. Видимо, этот город действительно притягивает к себе все проблемы мира. Кэтрин была права, когда хотела сбежать оттуда. — Кэтрин была права? — Кэролайн дерзко вскинула бровь. — Ты сейчас серьезно? Ты защищаешь Кэтрин Пирс? Мир точно катится в ад, и злая сила про которую говорит Бонни — это просто вишенка на торте. К Кэролайн начал возвращаться её привычный контроль, и вместе с ним — её ядовитый сарказм. Сцена в подвале, тряска, магия Бонни — всё это было слишком. Слишком много эмоций, слишком много неизвестности. Кэролайн Форбс привыкла планировать всё, но этот новый враг не вписывался в её расписание. И это взбесило её. Она посмотрела на свои руки. На них остались следы пыли от бутылок, которые она поймала. Бурбон «Old Fitzroy, 1962». Теперь их самой большой проблемой было, как остановить древнее зло, которое только что проснулось в Новом Орлеане. Тряска окончательно прекратилась. В гостиной пансионата Сальваторов воцарилась тишина, прерываемая только звоном люстры, которая продолжала раскачиваться, и тяжелым дыханием Бонни. Камин вечно горел, словно подпитываемый праведным гневом Деймона, но сейчас этот огонь казался тусклым и неважным. Деймон посмотрел на Стефана, затем на Бонни, затем на Кэролайн. На его лице, искаженном напряжением, вдруг озарила его фирменная ухмылка. — Ну что ж, — сказал старший Сальваторе, закидывая ноги обратно на кофейный столик, который чудом не перевернулся. — Кажется, наш праздник отменяется. Мы едем в Новый Орлеан. Чтобы спасти Кэтрин Пирс. Опять. Можете заказать в «Мистик Грилль» столько бурбона, чтобы залить им весь пансионат в честь праздника. Я чувствую, нам это понадобится. Кэролайн Форбс дерзко вскинула подбородок. Её глаза были прикованы к Деймону. «Гламурные проблемы, Деймон?» — фраза пульсировала в её голове, заглушая все остальные мысли. Дорога до Нового Орлеана казалась бесконечной лентой серого асфальта, пропитанного предчувствием катастрофы. Деймон Сальваторе сжимал руль своей «Шевроле Камаро» с такой силой, что костяшки пальцев побелели, приобретая оттенок старой слоновой кости. Его движения были резкими, рваными — физическое воплощение того раздражения, которое кипело внутри него с того самого момента, как земля под пансионатом решила изобразить танцы на углях. — Брось, откуда мне было знать, что от беременной Пирс больше проблем, чем от аллигатора в период гона? — Деймон приложился к пакету с кровью, жадно втягивая алую жидкость через соломинку, словно это был утренний латте, а не топливо для хищника. — Ну, или от бесчеловечной Елены? Хотя, признаю, Гилберт в режиме «мне на всё плевать» хотя бы не вызывала сейсмическую активность. Он фыркнул, не сводя глаз с дороги, которая вела их прямо в пасть к древним гибридам. По правую сторону от него сидел Стефан, чье лицо напоминало посмертную маску античного героя — застывшее, напряженное, с глубокой морщиной между бровями. Стефан смотрел вперед так, будто пытался прожечь взглядом горизонт. Бонни на заднем сиденье была тише воды, ниже травы, но воздух вокруг нее вибрировал от остаточного магического напряжения. Кэролайн же, верная своему кодексу «идеальной блондинки в любой ситуации», укатила вперед на своем авто. Она заявила, что спасать Кэтрин с пустыми руками — это дурной тон, и ей жизненно необходимо заехать в торговый центр за погремушками и чепчиками, «на случай, если маленькие дьяволята решат родиться раньше срока». — Кэтрин не виновата в том, что к семейке Майклсонов тянется больше проблем, чем к нам, Деймон, — подал голос Стефан. Его тон был сухим, как осенний лист. — Она стала частью игры, масштаб которой мы даже не представляем. Как сказала Бонни — это не Сайлас с его фокусами в голове. Это первобытная тьма. Я чувствую, что в этот раз грядет беда опаснее всего, с чем мы сталкивались. Деймон на секунду оторвал взгляд от трассы и повернул голову в сторону брата, картинно вскинув брови и наигранно нахмурившись. Его губы искривились в издевательской ухмылке. — Ого! Слышите это? Теперь ты её защищаешь? — Деймон театрально вздохнул, обращаясь к зеркалу заднего вида. — Бон-Бон, кажется, нашего Стефана подменили на святого мученика. Звони в службу поиска пропавших вампиров, оригинал явно где-то закопан в лесах Вирджинии. Бонни Беннет даже не пошевелилась, лишь её ресницы дрогнули. Она сидела, обхватив себя руками, чувствуя, как с каждым километром приближения к Луизиане внутри нарастает холодный, липкий страх. — Если ты имеешь в виду Мэтта, то он сейчас слишком занят, — отозвалась Бонни, и на её губах на мгновение промелькнула тень ухмылки, вызванная неисправимым сарказмом Деймона. — Он с Алариком прочесывает закрома, подбирая деревянные пули и закупая всю вербену в радиусе пяти штатов. На случай, если Новый Орлеан решит закусить гостями из Мистик Фоллс. Деймон хмыкнул, мельком глянув на часы на приборной панели. Стрелки неумолимо отсчитывали секунды до столкновения. — До Нового Орлеана двадцать минут. Пристегнитесь, дамы и господа, мы входим в зону турбулентности и завышенного эго Клауса Майклсона. — Двадцать минут до начала ада, — глухо отозвался Стефан. Он чувствовал, как инстинкты вопят о необходимости развернуться, но долг и странное чувство сопричастности к судьбе Кэтрин тянули его вперед. — Кто-нибудь захватил бурбон в качестве успокоительного? — спросил Деймон, облизнув губы. — Моё горло пересохло от предвкушения встречи с моим любимым «другом» Клаусом. — Обойдешься, — отрезала Бонни, не открывая глаз. — Как жестоко, — Деймон снова усмехнулся, но в глазах его не было веселья. Вскоре на горизонте показалась покосившаяся от времени, но всё еще гордая табличка: «Добро пожаловать в Новый Орлеан». Город встретил их не джазом и праздничным шумом, а тяжелым, свинцовым небом и запахом озона, предвещающим грозу, которой не должно было быть. Деймон припарковал машину неподалеку от бара «Руссо». Шины взвизгнули по асфальту, оставляя черные следы. Он первым выскочил из салона, привычным жестом крутанув ключи на пальце. Стефан вышел следом, поправляя куртку и оглядывая пустынную улицу. — И где же восседают наши венценосные особы? Где Клаус прячет свою драгоценную Кэтрин? — спросил Стефан, вдыхая влажный воздух французского квартала. — До Ройал-стрит дойдем сами, тут недалеко, — Деймон махнул рукой в сторону старинных особняков с коваными балконами. — Заодно разомнем ноги перед тем, как нас попытаются убить. Бонни вышла из машины, с силой захлопнув дверь. Звук металла о металл прозвучал в тишине улицы как выстрел. Она поправила сумку на плече и посмотрела на Деймона убийственным взглядом. — Спасибо, что так трогательно позаботился о моем комфорте, Деймон. Я в восторге от твоих манер, — процедила она сквозь зубы. — Если возникнут вопросы по сервису, Бон-Бон, Стефан с радостью понесет тебя на руках, — фыркнул Деймон, уже шагая по треснувшему асфальту. — Я был у них недавно, когда возвращал Кэтрин в лоно семьи. Правда, прием был... прохладным. — И как впечатления от интерьера? — Бонни ускорила шаг, чтобы не отставать. — Никак, — бросил Деймон с сухим сарказмом. — Меня даже за порог не пустили. Клаус просто вырвал Кэтрин у меня из рук, свернул ей шею для профилактики и уволок в их королевскую тюрьму с позолоченными решетками. Типичный Майклсон: никакой благодарности курьеру. Пройдя пару кварталов мимо редких прохожих, которые подозрительно косились на чужаков, Деймон резко остановился перед массивными коваными воротами. — Вот оно. Логово зверя. За калиткой, в глубине двора, уже слышались раскатистые, полные ярости возгласы Клауса. Его голос, обычно бархатный и вкрадчивый, сейчас вибрировал от истинного бешенства. — ...Ты сказала, она будет заперта! — орал Майклсон, и судя по звуку бьющегося фарфора, он явно не ограничивался словами. — Ты клялась, Женевьева! — Двое моих ведьм уже убиты Лилит! — донесся в ответ резкий, женский голос, в котором сквозила паника. — Она не просто убила их, она поглотила их магию, выпила их досуха! Если никто в этом проклятом доме не начнет меня слушать, твои дети не доживут до конца этой недели! Лилит не играет по правилам, Клаус! Деймон хмыкнул, обмениваясь взглядом со Стефаном. — Вот тут явно жизнь кипит, — Стефан подошел ближе, встав бок о бок с братом. Он тяжело вздохнул, глядя на герб Майклсонов. — Мы добровольно пришли в логово Клауса. Деймон, скажи мне, что это затянувшийся розыгрыш Кэролайн, и Бонни сейчас просто щелкнет пальцами, и мы окажемся в баре «Гриль». — Не по собственной воле, братец, — Деймон издал короткий смешок, лишенный радости. — Какая-то древняя дрянь, о которой так заливисто орет Никлаус, заставила нас приволочься сюда из Мистик Фоллс. Видимо, у нас в контракте прописано: «быть затычкой в каждой бочке с кровью». Деймон постучал по железной калитке — громко, настойчиво, с вызовом. — Кого там еще принесло?! — Кэтрин Пирс вышла на крыльцо особняка. Она выглядела изнуренной, но даже в этом состоянии умудрялась сохранять вид королевы в изгнании. На ней был облегающий топ, который уже не мог скрыть округлость живота, хотя она и пыталась набросить сверху легкий кардиган. Она остановилась, щурясь от света. — Клаус, похоже, у меня начались галлюцинации на почве гормонов! Кэтрин сделала несколько шагов вперед, и её каблуки четко застучали по каменной дорожке. Она подошла к калитке, недоверчиво разглядывая гостей. — Братья Сальваторы... — она чуть прищурилась, в её взгляде на мгновение вспыхнул прежний огонек петровской дерзости. — И Бонни Беннет, — добавила ведьма, выходя из тени за воротами и скрещивая руки на груди. Её взгляд был прикован к Кэтрин, а точнее — к тому, что та скрывала. — Мощный выброс магии привлек гостей в мой дом. Как это... трогательно, — Клаус спустился по ступеням, его походка была хищной, а в глазах еще плясали искры недавней ссоры с ведьмой. Он подошел к самой калитке, оглядывая прибывших. — Помнится мне, Деймон, ты совсем недавно уезжал отсюда с гордым видом, оставив Катерину на моё попечение. Решил вернуться за чаевыми? Деймон не отвел взгляда. — Это важно, Клаус. Бонни сделала шаг вперед, её голос звучал твердо, резонируя с той силой, что бурлила в ней. — В Мистик Фоллс было землетрясение. Мне в голову вспыхнуло видение, которое не оставило выбора. Эта тьма, которую вы выпустили, не остановится на паре ведьм. Она поглотит весь Новый Орлеан и сожрет твоих детей вместе с их матерью. И тебя заодно, если будешь слишком долго играть в короля горы. Поэтому советую пустить нас, пока у нас есть хотя бы призрачный шанс. Наступило тяжелое молчание. Клаус внимательно, почти изучающе смотрел на Бонни. Он ненавидел зависеть от ведьм, особенно от тех, кого не мог контролировать, но страх за двух своих волчат был сильнее гордости. Он коротко хмыкнул. — Конечно. Проходите. Гости из провинции — всегда такое событие, — он наигранно отошел в сторону, широким жестом пропуская Сальваторов и Бонни внутрь. Кэтрин фыркнула, поправляя прядь волос. — Серьезно? Мы теперь открываем приют для моих бывших? — Пирс чуть нахмурилась, глядя на Деймона. — Серьезней не найти, Кэтрин, — Деймон ответил сухо, проходя мимо неё плечом к плечу со Стефаном. Его взгляд на секунду задержался на её животе, но он тут же отвел его, скрывая за маской безразличия бурю эмоций. — Поверь, я бы предпочел сейчас пить в гордом одиночестве, но судьба, кажется, решила, что мы должны страдать вместе. Холл особняка Майклсонов в Новом Орлеане напоминал не уютное семейное гнездо, а штаб-квартиру перед неминуемой осадой. Воздух здесь был пропитан не только многовековой пылью, но и тем самым электричеством, которое возникает, когда в одном замкнутом пространстве сталкиваются эго, способные затмить солнце. Тяжелые люстры отбрасывали причудливые тени на лепнину потолка, а портреты предков, казалось, с осуждением взирали на незваных гостей из Мистик Фоллс. — Никлаус, — голос Элайджи раздался с высоты величественной лестницы, заставляя всех присутствующих задрать головы. Благородный Майклсон выглядел как всегда безупречно: костюм-тройка, идеально уложенные волосы и тот самый ледяной взгляд, который мог остановить сердце смертного. Он медленно спускался, его рука скользила по лакированным перилам, а глаза сканировали Сальваторов с вежливым, но явным неодобрением. — Ты не предупреждал о гостях. Клаус, стоявший на полпути к брату, резко развернулся. Его лицо, еще мгновение назад искаженное яростью после спора с ведьмой, теперь приняло маску ядовитого радушия. — Меня никто не предупреждал о гостях, брат! — рявкнул Никлаус, и в его голосе прорезались рычащие нотки гибрида. Он поднялся на несколько ступеней выше, становясь вровень с Элайджей. — Гости сами решили заявиться спасать мир от большой и страшной Лилит. Видимо, в Вирджинии стало слишком скучно после того, как они закопали Сайласа. Кэтрин Пирс, стоявшая у входа, с силой захлопнула тяжелую железную калитку. Звук засова, вставшего на место, прозвучал как финальный аккорд её свободы. Она бы с огромным удовольствием сейчас находилась где-нибудь на островах, попивая коктейль и придумывая новые имена для детей, но реальность была такова: между ней и первобытным злом, бродящим по Кварталу, стояла только эта решетка и магическая защита рыжей ведьмы Женевьевы. Кэтрин поправила свой кардиган, который то то и дело распахивался, обнажая облегающий черный топ. Живот был уже отчетливо виден, и это до сих пор казалось ей каким-то сюрреалистичным сном. Согласно рассказам Ребекки, у Майклсонов с Женевьевой была долгая и кровавая история обид, и Кэтрин это совершенно не успокаивало. Доверять свою жизнь и жизнь детей обиженной ведьме было верхом безрассудства, но выбора у неё не было. Деймон Сальваторе, закинув голову, оглядывал второй этаж особняка с таким видом, будто пришел оценивать недвижимость перед покупкой. Его взгляд переместился на Кэтрин, и на губах заиграла его фирменная, полная холодного цинизма ухмылка. — Беременная Китти Кэт, — протянул Деймон, и в его голосе смешались сарказм и искреннее изумление. — Вырубите меня, если я опять это вижу. Это же просто оксюморон ходячий. Кэтрин Пирс и материнский инстинкт — это как Деймон Сальваторе и членство в обществе трезвости. — С удовольствием, — отозвался Клаус, и его глаза на мгновение сверкнули желтым огнем. — Если ты еще раз позволишь себе подобный тон в моем доме, я лично выбью из тебя всё твое остроумие вместе с позвоночником. — Сейчас не время для колкостей, Клаус, — Бонни Беннет вышла вперед, встав плечом к плечу с Элайджей. Ведьма выглядела собранной и опасной. Она не боялась Майклсонов — после того, что она пережила в Мистик Фоллс, древние гибриды казались ей просто капризными подростками с очень длинной родословной. — У нас на пороге сущность, которая не делит нас на «своих» и «чужих». Ей нужны жизни. Все до единой. Стефан Сальваторе скрестил руки на груди, прислонившись к дверному косяку. Его взгляд был тяжелым, сфокусированным на Элайдже. Он знал, что если кто-то и может дать внятные ответы, то это «благородный» брат. — Тогда вопрос номер один: кто такая Лилит? — голос Стефана звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение. — И почему от её присутствия земля в Вирджинии ходит ходуном? Элайджа вздохнул, жестом приглашая всех пройти в гостиную. Он сел на кожаный диван, покручивая в руке стакан с темным алкоголем, который, казалось, материализовался из воздуха. — По объяснениям Женевьевы, Лилит — это древнее зло из первого века, — начал Элайджа, его голос был глубоким и ровным, словно он читал лекцию по истории, а не описывал апокалипсис. — Она не ведьма, не вампир и не оборотень. Она — нечто фундаментальное, то, что было изгнано в Пустоту еще до того, как наша мать наделила нас этим проклятием. Как выражалась она раньше. — Чудище христианской мифологии, — добавила Ребекка, появившаяся из бокового коридора. Она выглядела так, будто только что закончила тренировку по фехтованию — растрепанная, злая и с блеском в глазах. Она бросила быстрый, мимолетный взгляд на Стефана. Встретить своего бывшего, того самого Потрошителя из 20-х, в разгар войны — это было в стиле её проклятой жизни. — Первая жена Адама, мать демонов, прародительница теней. Называйте как хотите, суть одна: она ненавидит жизнь во всех её проявлениях. — Вроде ты сказала, что это мифология, — Деймон подчеркнул последнее слово, останавливаясь у лестницы и облокотившись на резные перила. — Мы в Новом Орлеане, а не на воскресной проповеди. — В нашем мире мифология — это прямой перевод слова «реальность», Деймон. Тебе ли не знать, — Кэтрин встала неподалеку от него, невольно положив ладонь на живот. Это движение стало для нее механическим, защитным жестом, который она даже не осознавала. Деймон не удержался и снова бросил взгляд на её руку и округлость под топом. Это выглядело так странно на женщине, которая пять веков была символом эгоизма и манипуляций. — И не надо так засматриваться на мой живот, будто перед тобой не вампир, а сам дьявол во плоти, — огрызнулась Пирс, заметив его взгляд. — Я всё еще могу вырвать тебе сердце, Деймон. Даже в таком положении. Стефан посмотрел на брата, затем перевел взгляд на Кэтрин. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз читалось смятение. — Не каждый день заходишь в гости к Майклсонам и видишь беременную Пирс, — констатировал Стефан. — Это зрелище посильнее любой Лилит. Бонни, которая всё это время стояла в тени, погруженная в свои мысли, наконец повернулась к Клаусу. Она чувствовала магические потоки в доме — они были спутаны, искривлены, словно кто-то невидимый пытался связать узлы на самой реальности. — Деймон и Стефан слышали твой разговор с Женевьевой, — Бонни сделала шаг к Клаусу, игнорируя его угрожающую позу. — Лилит поглощает магию. Она убивает твоих ведьм, Клаус. И она не остановится, пока не доберется до источника самого сильного магического резонанса в этом городе. А это твои дети. Клаус молча подошел к столику и подлил себе бурбон. Рука его не дрогнула, но лед в стакане звякнул слишком громко. — Женевьева не здесь, — процедил он, не оборачиваясь. — Я её выпроводил искать способ, как быстрее избавиться от нашей «гостьи». Она боится Лилит так же сильно, как и мы. Если не сильнее. — Он поднял стакан к губам и сделал долгий, глубокий глоток. — Я должна найти способ против Лилит сама, — Бонни решительно вздернула подбородок. — Женевьева одна не справится. Она слишком зациклена на своих обидах и политике Квартала. Ей не хватает кругозора Беннетов. — Я так понимаю, это тонкий намек на то, что тебе нужно подняться на чердак нашего дома и покопаться в наших коробках, — Элайджа отставил стакан. Он смотрел на Бонни с налетом уважения. — Там собраны гримуары ведьм, которые за тысячу лет смогла собрать наша семья. Возможно, там есть то, что ищет Женевьева. — Если вы хотите избавиться от непрошеной гостьи, и если ты, Клаус... — Стефан сделал паузу, его взгляд встретился со взглядом гибрида. — Если ты хочешь спасти своих детей, то советую послушать Бонни. У неё есть то, чего нет у ваших ведьм — связь с Пустотой и опыт выживания там, где магия умирает. Клаус фыркнул, криво усмехнувшись. — Прекрасно. Может, еще в мою комнату зайдете? — Кэтрин сложила руки на груди, и этот жест только подчеркнул её положение. — Раз уж мы решили устроить здесь день открытых дверей для всех желающих покопаться в грязном белье Майклсонов. — Я удивлен, что Клаус тебе вообще выделил отдельную комнату, Кэтрин! — Деймон хмыкнул, его усмешка была холодной и колючей. — Обычно он предпочитает подземелья или гробы. Видимо, дети действительно творят чудеса. Бонни не стала тратить время на перепалки. Она видела, как тени по углам гостиной начали удлиняться, хотя солнце еще не зашло. Лилит была близко. Она чувствовала это каждой клеточкой своего ведьминского естества. — Тогда я поищу в этом доме сама, если Майклсоны отказываются от своей единственной надежды на выживание, — Бонни развернулась и вышла из гостиной, её шаги уверенно зазвучали по коридору, ведущему к лестнице на чердак. Она знала, что ответ где-то там, запертый в древних свитках и запекшейся крови. Элайджа медленно поднялся с дивана. Он поправил манжеты и посмотрел на Клауса, который всё еще сжимал стакан так, будто хотел превратить его в песок. — Никлаус, — голос Элайджи был тихим, но в нем звучала сталь. — Будь добр, не убей Сальваторов до моего возвращения с чердака. Нам всё еще могут понадобиться те, кто умеет бежать под пулями. Благородный Майклсон коротко кивнул гостям и ушел следом за Бонни, оставив Клауса, Кэтрин и братьев Сальваторе в напряженной тишине, которую нарушал только далекий, едва слышный шепот ветра, доносившийся с улиц Нового Орлеана. Казалось, сам город затаил дыхание перед первым ударом. Чердак особняка Майклсонов встретил Бонни Беннет не просто тишиной, а тяжелым, почти осязаемым слоем исторического безразличия. Здесь, среди нагромождения антикварной мебели, укрытой пыльными простынями, и стопок книг, чьи кожаные переплеты потрескались от времени, магия ощущалась иначе — она была застоявшейся, как вода в забытом колодце. Бонни зашла внутрь, чувствуя, как кончики пальцев покалывает от избытка чужой, древней энергии, и придержала тяжелую дубовую дверь открытой. Следом за ней бесшумной походкой хищника, облаченного в безупречный костюм, вошел Элайджа. Его присутствие заполняло пространство странным спокойствием, которое всегда граничило с угрозой. Бонни уже успела перерыть несколько коробок, извлеченных из темных углов. Гримуары, которые она находила, были исписаны убористым почерком ведьм, служивших семье Первородных на протяжении веков, но по мере того, как она пролистывала пожелтевшие страницы, её лицо становилось всё более хмурым. — Это всё не то, — Бонни резко повернула голову в сторону Элайджи, наконец отстранившись от последней вскрытой коробки. Её дыхание было неровным, а в глазах метались искры раздражения, смешанного с отчаянием. Она отбросила в сторону томик в переплете из телячьей кожи, который с глухим стуком упал на пол. — Чтобы победить Лилит, нужно что-то более сильное, чем гримуары с заклинаниями, где половина — про вызов огня и управление водой. Это школьный уровень, Элайджа. Нам не нужно кипятить чайник, нам нужно остановить сущность, которая стирает границы между мирами. Элайджа, который до этого момента методично изучал полки с запечатанными ящиками, медленно отвлекся от своего занятия. Он повернулся к ведьме, заложив руки за спину. Его взгляд был глубоким, непроницаемым, как омут, в котором веками тонули секреты его семьи. — Есть другой вариант, — произнес он тихим, резонирующим голосом, который, казалось, вибрировал в самом дереве пола. — Какой? — Бонни вскинула брови, и в её жесте читался вызов. Она чувствовала, как время утекает сквозь пальцы, пока Лилит там, внизу, превращает Новый Орлеан в филиал преисподней. — Мы обыскали всё. Твои коробки молчат, а магия предков в этом городе настроена против нас. Если у тебя в рукаве припрятан туз, самое время его выложить. — Вот это, — раздался резкий, уверенный голос со стороны дверного проема. В дверях показалась Кэтрин Пирс. Она стояла, прислонившись к косяку, и в руках у неё была старая книга, чей переплет выглядел так, будто его жевали псы времени. Несмотря на то, что на ней был облегающий топ, подчеркивающий округлость живота, Кэтрин умудрялась сохранять ту самую позу роковой женщины, которая привыкла диктовать условия. Она сделала шаг в пыльное пространство чердака, и её каблуки издали сухой, требовательный звук. — Я украла это в 1919 году у одной очень самоуверенной ведьмы, — Кэтрин вскинула подбородок, и на её губах заиграла опасная, саркастичная ухмылка. — И, судя по всему, это была сама Женевьева. Почерк до тошноты похожий — эти вычурные завитушки и излишний драматизм в каждой букве. — Она сделала паузу, наслаждаясь произведенным эффектом, и её взгляд на мгновение стал ледяным. — И тут есть имя Лилит. Не в качестве сказки на ночь, а в качестве инструкции по выживанию. Элайджа и Бонни обменялись быстрыми, напряженными взглядами. В воздухе между ними мгновенно натянулась невидимая струна. Бонни решительно ступила навстречу Кэтрин, сокращая расстояние, и Пирс, не раздумывая, протянула ей книгу, словно передавала заряженное оружие. — Посмотри на форзац, — добавила Кэтрин, не сводя глаз с ведьмы. — Там подписано: «Де Лакруа». — Французская фамилия, — отозвался Элайджа, подходя ближе. Его брови едва заметно сошлись у переносицы, когда он начал сопоставлять факты в своей бесконечной библиотеке памяти. — Старый род. Представители которого далеко не были столь добрыми ведьмами, одного из которых я встречал. — Это сейчас не имеет значения, — Бонни практически выхватила книгу из рук Кэтрин. Она начала лихорадочно листать страницы, её пальцы скользили по пергаменту, который ощущался под кожей как сухая человеческая плоть. — Возможно, это родовая книга её семьи. Личные записи, которые не предназначались для чужих глаз. Здесь даты... 1678 год, 1740-й... У всех владельцев была фамилия Де Лакруа. И здесь действительно упоминается Женевьева. Её записи самые свежие, и они... они пугающие. Бонни замерла, вчитываясь в один из разворотов. Её глаза расширились. В тексте, написанном выцветшими чернилами, постоянно повторялось имя «Лилит», окруженное странными символами, напоминающими разорванные цепи и капли крови. — Женевьева не просто искала способ избавиться от неё, — прошептала Бонни, не поднимая головы. — Она изучала её как источник силы. И здесь написано о Серпе. Об оружии, которое может отсечь тень от плоти. — Вот вам и оружие, — Кэтрин хмыкнула, скрестив руки под грудью. Её поза выдавала нетерпение, за которым скрывался глубоко запрятанный страх. Она чувствовала, как дети внутри неё начинают беспокоиться, резонируя с той тьмой, что сгущалась за окнами особняка. — Что ж, Бон-Бон, пора заканчивать с теорией. Начинай колдовать, пока эта старуха Лилит окончательно не разбомбила Новый Орлеан к чертям вместе с Мистик Фоллс. Я не планирую рожать в руинах, даже если эти руины будут принадлежать Майклсонам. Перед тем как развернуться и выйти, Кэтрин задержала взгляд на Элайдже. В её глазах промелькнуло нечто человеческое — короткая вспышка доверия, которую она тут же скрыла за маской безразличия. Она подмигнула ему — дерзко, почти вызывающе, как в старые добрые времена, когда мир не рушился ей на голову — и ушла, оставив после себя лишь легкий шлейф своей непоколебимой уверенности и стук каблуков, затихающий в коридоре.