𝘚𝘦𝘷𝘦𝘯𝘵𝘦𝘦𝘯: 𝘉𝘦𝘵𝘳𝘢𝘺𝘢𝘭?

Фрея, пролистав практически все страницы гримуара мертвой матери Женевьевы, нахмурила брови в недоумении, находя порванную страницу без какого-либо заклинания. Кожаный переплет хрустнул под ее пальцами, обнажая рваный, неровный край, который выглядел как насмешка. Это был чистый срез магии — аккуратный, точный, лишающий их последнего осязаемого шанса на легкий исход. Далия оставила свой почерк даже здесь, в чужих записях, словно намекая, что каждый шаг этой семьи просчитан на века вперед. Усталость мертвым грузом осела на плечах ведьмы, напоминая о веках, проведенных в душном, липком полусне под надзором женщины, которая не прощала ошибок. — Это бесполезно. — старшая Майклсон покачала головой, откинувшись на спинку дивана, и отложила гримуар на низкий деревянный столик, где уже скопилась добрая дюжина бесполезных свитков. Металлические застежки книги глухо звякнули о полированное дерево. Клаус фыркнул в недовольстве, скрестив руки на груди. Его пальцы, обтянутые плотной тканью темной куртки, нервно постукивали по предплечью. Взгляд гибрида, обычно напоминающий лезвие, за секунду превратился в смесь ледяного презрения и лихорадочного расчета. Каждая секунда промедления отдавала в его висках глухим, яростным стуком — там, на втором этаже, в тишине детской, спали двое младенцев, чье существование сейчас висело на тончайшей нити чужого безумия. Мысль о том, что чьи-то грязные руки, оскверненные древней магией, могут коснуться этих беззащитных существ, заставляла его кровь закипать, требуя немедленной, кровавой расправы над всем миром. Но вместо этого ему приходилось стоять в душной гостиной и выслушивать оправдания. — Что ж раз наша внезапная сестра так слепа, Элайджа, то я сомневаюсь, что ей можно доверить подчиненный разум Кэролайн и Марселя. — Клаус желчно усмехнулся, переводя тяжелый взгляд с Фреи на брата, стоявшего у книжных полок. Его голос, хриплый и тихий, вибрировал от едва сдерживаемой агрессии, готовой в любой момент разнести эти стены в щепки. Он не привык полагаться на призраков из прошлого, особенно на тех, кто пах столетней спячкой и тайнами, которые могли стоить жизни его семье. Элайджа чуть повернул голову, оторвавшись от полки, где лежали некие чаши с полезными ингредиентами для заклинаний, и опустил руку, пока одна его рука оставалась в кармане безупречно выглаженных брюк темного дорогого костюма. Ни один мускул не дрогнул на его лице, хотя внутреннее напряжение выдавала лишь едва заметная, жесткая складка у губ. Перстень со светлым камнем тускло блеснул в полумраке комнаты, когда он слегка переступил с ноги на ногу, сохраняя свою извечную, порой раздражающую монументальность. Элайджа умел носить свою циничную вежливость как лучшую броню, защищающую от безумия собственной семьи. — Если страница вырвана, то очевидно, наша тетя решила продлить срок своего прибытия в разуме двух вампиров, — Элайджа сделал паузу, полностью повернувшись к брату и окинув его спокойным, но предупреждающим взглядом, лишенным каких-либо иллюзий. — Она знала, что мы попытаемся разбить ее связь с разумом Кэролайн и Марселя. Фрея вздохнула, потерев висок тонкими, бледными пальцами, на которых застыли следы от старых магических зелий. На ней были простые темные джинсы и свободная серая кофта — одежда, далекая от вычурности, практичная и жесткая, как и сама ее жизнь. Внутреннее раздражение ведьмы росло с каждой секундой; ей надоело быть объектом вечных подозрений в этом доме, где паранойя служила вместо утреннего кофе. Она знала Далию лучше, чем они все вместе взятые, знала ее расчетливость, граничащую со стихийным бедствием, и эти высокомерные упреки младшего брата задевали остатки ее гордости. — Это было ожидаемо... — сказала Фрея в легком раздражении, резким движением поправляя прядь светлых волос, упавшую на лицо. — Далия никогда не оставляет путей для отступления тем, кого считает своей собственностью. — Ох, значит ты знала, что она так поступит! — вскинул руки Клаус с недоброй, ядовитой усмешкой, делая широкий шаг вперед, словно хищник, сокращающий дистанцию перед броском. Его глаза опасно сузились. — При этом не сказав ни капли, что стоило бы заранее вырвать самим эти важнейшие страницы. — Клаус кинул взгляд на Элайджу, активно жестикулируя, его пальцы рассекали воздух с истинно театральным драматизмом, за которым скрывался чистый, животный страх за безопасность детей. — Знаешь, брат, наша старшая сестра, как показал результат, умом достойной ведьмы Майклсона за тысячу лет жизни с тетушкой, видимо, не обладает. Каждое слово гибрида было пропитано ядом. Он буквально выплескивал свое бессилие на окружающих, не способный смириться с тем, что враг оказался на шаг впереди. Кэтрин, стоявшая чуть поодаль, опершись плечом о массивный дверной косяк, лишь молча иронично приподняла бровь. Ее темная кожаная куртка, облегающая фигуру, и узкие джинсы идеально вписывались в эту картину назревающего семейного апокалипсиса. На ее губах играла едва заметная, циничная усмешка. Она прекрасно понимала Клауса — когда ты веками привык контролировать всё и вся, внезапное появление древней старухи, играющей твоими близкими как марионетками, сильно бьет по эго. Кэтрин перевела взгляд в сторону лестницы, ведущей к другим комнатам. Там, в тишине, дышали те, ради кого она сама осталась в этом проклятом городе, полном монстров и ведьминского перегара. Бе бессилие злило ее не меньше, но ее личный опыт выживания подсказывал, что истериками страницу назад не приклеишь. Элайджа сделал шаг к Никлаусу, сокращая расстояние между ними до минимума и поднимая руку в безмолвном, но непреклонном жесте, призывая того к тишине. В его позе не было страха — только вековая усталость старшего брата, вынужденного раз за разом усмирять буйного родственника. — Далия сильная ведьма, и как мы поняли по рассказам Фреи, она превосходит по силе даже нашу мать, — ровно отозвался Элайджа, его голос звучал как монолит, о который разбивались волны чужого гнева. — Без Фреи, для того чтобы покончить с нашей тетей, у нас могут возникнуть трудности. Клаус хмыкнул, резко отвернувшись и заложив руки за спину, чтобы скрыть, как сильно подрагивают его пальцы от желания вцепиться кому-нибудь в глотку. Его челюсть была сжата так, что желваки ходили ходуном под бледной кожей. — Без этой страницы у нас возникает еще больше трудностей, Элайджа. Пока мы тут обмениваемся любезностями и выясняем, кто из нас лучший стратег, двое наших... друзей бродят сидят в нашем подвале на цепях с чужими мыслями в голове. И я очень сомневаюсь, что Далия в следующий раз отправит их на прогулку за покупками. — Я усилю защитный барьер дома, — вмешалась Фрея, резко встав с дивана и тем самым прерывая затянувшийся разговор двух братьев, готовый перерасти в очередную драку с крушением антикварной мебели. Она расправила плечи, и в ее осанке проступила та самая жесткая, несокрушимая сила древнего рода. — Если Далия смогла вырвать страницу, значит, они смогли пробраться сюда. Через Кэролайн или нет, но она это сделала. Давина поможет мне с барьером, а Кол... — Нет, только не наш брат, — Клаус перебил ее со средним по тяжести смешком, в котором не было ни капли веселья — только глухое, опасное предупреждение. Он обернулся, его взгляд стал абсолютно черным, стирая последние остатки человеческого тепла. — Эти два полоумных идиота хотели убить моих детей. Ты действительно думаешь, Фрея, что я подпущу Кола к барьеру, который защищает их жизни? Его преданность меняется чаще, чем погода в этом болотном городишке. — Тем не менее, Кол не дал Финну закончить начатое, — холодно прервал его Элайджа, не позволяя брату окончательно свалиться в пучину собственной паранойи. Он подошел ближе к столу, его ладонь легла на холодную деревянную поверхность. — Фрея права, Никлаус. Оставь свою паранойю, если тебе и правда так дороги твои дети. Нам нужны все доступные силы. Далия не станет ждать, пока ты разберешься со своими старыми обидами и детскими травмами. Клаус промолчал, но это молчание далось ему тяжело, физически ощутимо для всех присутствующих в комнате. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание стало прерывистым, а вены вокруг глаз на мгновение потемнели, выдавая сущность гибрида, рвущуюся наружу. Казалось, он был готов прямо сейчас вывернуть позвоночник каждому в этом помещении — просто ради того, чтобы вернуть себе иллюзию контроля, чтобы заглушить этот липкий, первобытный страх за двух крошечных существ, которые полностью зависели от его способности их защитить. Он обвел комнату долгим, обещающим все муки ада взглядом, задержавшись на Фрее чуть дольше обычного, словно выжигая в ее памяти этот момент. После чего Клаус резко развернулся и ушел тяжелыми, быстрыми шагами в явном недовольстве, едва не сорвав с петель массивную дверь, ведущую вглубь особняка. Кэтрин проводила его взглядом, тихо фыркнув под нос, и лениво оттолкнулась от косяка — по крайней мере, в этом доме еще оставались те, кто умел думать головой, а не только клыками. Сделав шаги к Фрее, она окинула ведьму взглядом, в котором сквозило привычное, годами отточенное превосходство, смешанное с изрядной долей скептицизма по отношению к новоявленной родственнице. — Я знаю способ, как быстрее освободить разум Кэролайн и Марселя. — отозвалась Кэтрин, вскинув брови в интригующем предложении и скрестив руки на груди так, что кожа ее куртки натянулась. Фрея перевела взгляд на Кэтрин, чуть повернув голову и не спеша демонстрировать излишний восторг от этой внезапной инициативы. Тысячелетний опыт общения с манипуляторами всех мастей научил ее искать двойное дно в любых благородных порывах. — Какой? — спросила Фрея, и Элайджа также посмотрел на Кэтрин. — Как мы знаем, после того как девчонка жатвы перерезала мне глотку, то потом с помощью крови своих детей я обратилась, став еретиком, значит, способна вытянуть магию Далии из Кэролайн и Марселя. — Кэтрин бросила взгляд на Элайджу, слегка качнув головой, отчего ее темные кудри скользнули по плечу. — Этот способ может быть быстрее, чем ваши семейные посиделки над обрывками чужих дневников. Фрея покачала головой, и на ее губах появилась горькая, усталая усмешка, выдававшая глубокое знание предмета, о котором шла речь. Она слишком хорошо помнила, какова на вкус сила Далии — это была не просто магия, это была черная, липкая смола, выжигающая душу изнутри. — Ты можешь вытянуть из них магию Далии, но потом ее надо куда-то девать, — ответила Фрея, наклонив голову набок и смерив Кэтрин долгим, оценивающим взглядом. — Это рискованно. Если ты не использовала свои силы сифона в полную мощь, тебя просто разорвет. Магия Далии — это не болотная водичка, которую можно проглотить и не заметить. Она пустила корни в их головах. — Значит, в этот раз я их использую, — перебила Кэтрин, и в ее голосе вместо привычного сарказма на мгновение прорезался холодный, стальной тон женщины, которой больше нечего терять. — На грани будущее моей дочери и сына. Наши действия решают, будут ли они гнить со злой сумасшедшей бабкой или их удастся уберечь от нее. Как такового выбора у нас практически не остается, Фрея, и все варианты... — Кэтрин закатила глаза, наигранно подумав, возвращая себе маску циничной стервы, которая защищает ее лучше любого ведьминского барьера. — Будут полезны. Если у меня получится, мы вернем двух сильных бойцов. Развернувшись, Кэтрин начала уходить, не дожидаясь одобрения или очередной лекции о семейных ценностях Майклсонов. Ее фигура в темной одежде казалась почти монолитной частью этого мрачного особняка. — Как только закончишь с Давиной и барьером, займемся Кэролайн и Марселем, пока не поздно. Эти двое спят как убитые в подвале. — окончательно сказала Кэтрин перед тем, как полностью уйти, и стук ее каблуков легким, сухим эхом раздавался в доме, постепенно затихая в глубине коридоров. Фрея только переглянулась с Элайджей, но молча принимая решение Кэтрин. Несмотря на свое короткое и внезапное прибытие к настоящей семье, она хотела защитить своих племянников не меньше, чем их отец и мать. Она знала, что такое быть вещью в руках Далии, и эта участь была худшим, что она могла представить для новорожденных детей. Как только Давина пришла в особняк Майклсонов, то вместе с Фреей начала подготовку к заклинанию. Каменные плиты старого двора казались ледяными, несмотря на удушливую влажность Нового Орлеана. В воздухе, лишенном всякой свежести, густо пахло медью и горькими травами. На невысоком деревянном столе уже стояли четыре массивные серебряные чаши, потемневшие от времени и въевшейся магии прошлых поколений ведьм. Фрея действовала методично, ее движения были точными, лишенными суеты. Давина, напротив, едва заметно подрагивала от напряжения, хотя ее взгляд оставался твердым. Узлы из свежей, сочной вербены и жесткого, волокнистого корня аконита ложились на дно чаш с сухим шуршанием. Это была не просто защита — это был капкан, рассчитанный на то, чтобы выжигать саму суть любого существа, осмелившегося переступить порог с дурными намерениями. Кровь всех Майклсонов, собранная ранее, тягучими темными каплями смешивалась с растительным соком, превращаясь в смертоносную субстанцию. Взявшись за руки, Давина и Фрея встали в центре круга, замыкая ментальный контур. Пальцы Давины были холодными, но в них чувствовалась первобытная, необузданная сила Жатвы, в то время как Фрея направляла этот поток, структурируя его своим тысячелетним опытом. Они приняли вслух читать заклинание, и их голоса зазвучали в унисон, резонируя от каменных стен особняка: — Sanguis ad sanguinem, ostium clause. Per potentiam terrae et carnis nostrae, Umbra hic non intrat. Haeretici vi, Cruore signatum — Defende domum, defende filios! Слова латыни падали в тишину, словно тяжелые капли расплавленного свинца. С каждым слогом пламя свечей, расставленных по периметру, вытягивалось вверх, меняя цвет со стандартного желтого на мертвенно-синий. По стенам дома пробежала едва заметная дрожь, глубоко в фундаменте отозвался глухой гул, будто сам особняк неохотно соглашался стать живым щитом для своих обитателей. Кровь в чашах по углам здания закипела, испуская тонкие струйки едва заметного пара, который тут же впитывался в древесину и камень. После трех раз повторения обе ведьмы одновременно открыли глаза, тяжело выдохнув, словно из их легких силой вытолкнули весь оставшийся воздух. Барьер усилен. Первая часть задачи выполнена успешно. Пространство вокруг особняка словно уплотнилось, отсекая его от внешнего мира невидимой, но осязаемой для сверхъестественных существ стеной. — Теперь Далии будет сложнее пробраться заодно и в разум Кэролайн и Марселя, — сказала Давина довольным тоном, хотя на ее лбу выступили мелкие капли пота, а бледные щеки осунулись от резкой потери сил. Она опустила руки, слегка массируя затекшие пальцы, и посмотрела на Фрею с долей профессионального уважения. — Если понадобится еще помощь, ты знаешь мой номер. Я попробую поискать еще способы борьбы с Далией в старых архивах Квартала. Здесь оставаться небезопасно. Фрея лишь молча, мягко кивнула, оценив исполнительность молодой ведьмы, но не собираясь тратить драгоценное время на пустые благодарности. Ее мысли уже были далеко, в сырых глубинах подвальных помещений, где ситуация оставалась критической. Стоило Давине покинуть особняк, как Фрея, не теряя ни секунды, скользнула к тяжелой дубовой двери, ведущей вниз. Спускаясь по каменным ступеням в подвал, она уже ощущала приближение Кэтрин. — Это было слишком долго, — сказала Кэтрин, внезапно появившись за спиной Фреи и заставив ведьму резко обернуться от неожиданности. Кэтрин стояла, прислонившись к сырой стене, ее темные кудри слегка растрепались, а на губах играла та самая фирменная, раздражающая усмешка, которой она пятивеково прикрывала любой свой страх. В ее позе была деланная ленивость, но пальцы, засунутые в карманы куртки, нервно сжимались в кулаки. Она была здесь не ради забавы. Наверху, в колыбелях, спало то, что заставило эту эгоистичную хищницу забыть о бегах. — Кэтрин, — сказала Фрея, восстанавливая дыхание и смерив ее холодным взглядом. Ей не нравились эти штучки с вампирской скоростью, особенно сейчас, когда нервы у всех были на пределе. — Единственная и неповторимая ждет сильного очередного Майклсона, — вскинула брови Кэтрин с усмешкой, проходя мимо ведьмы вглубь подвала. Ее каблуки сухо щелкали по неровному полу. — Начнем. Ты контролируешь процесс, я поглощаю магию. Меньше слов — больше дела, дорогуша. У нас нет времени на семейные драмы. Кэтрин ступила к Кэролайн и Марселю. Они висели на тяжелых цепях, прикрепленных к потолочным балкам, с подогнутыми коленями, так как были абсолютно без сознания из-за большой дозировки вербены, которую вколол им Клаус перед своим уходом. Их головы были безжизненно опущены, лица бледны, а по венам вокруг глаз пробегала серая сетка — признак глубокого вампирского голода и токсического отравления травой. — Ты должна поглотить определенное количество магии, Кэтрин, — Фрея встала перед лицом Кэролайн, приподнимая ее подбородок и всматриваясь в затянутые пленкой зрачки вампирши, в то время как Кэтрин зашла сзади, готовясь положить ладони на виски Кэр. — Если поглотить больше, чем нужно — это может убить ее. Магия Далии удерживает их души в узде, если ты вырвешь ее слишком резко, разум Кэролайн просто схлопнется. — Я живу на этом свете пять веков, дорогуша, и скажу внезапную новость: я не тупая, пусть и не знаю твою сумасшедшую тетку в лицо, — отозвалась Кэтрин в привычной язвительности, закатив глаза. Внутренне она вся сжалась от отвращения к необходимости рисковать собой, но мысль о Далии, протягивающей руки к ее детям, выжигала любой эгоизм. — Я знаю, как регулировать аппетит. Начинай уже свой контроль. Фрея не ответила, но только бросила долгий, предупреждающий взгляд Кэтрин в глаза, давая понять, что шутки кончились, и что она в нужный момент остановит ее, если это потребуется. Кэтрин положила ладони на виски Кэролайн, легко обхватив ее голову тонкими пальцами, и прикрыла глаза. Сначала ничего не происходило, но затем по подвалу пополз тяжелый, давящий холод. Слегка красный, тусклый свет начал отличать с ее ладоней, медленно перетекая от кожи Кэролайн под ногти Кэтрин. Это была сила сифона, древняя и голодная, начавшая вгрызаться в чужое заклятие. Кэтрин почувствовала, как по ее венам словно пустили жидкий огонь. Это была не обычная магия ведьм Нового Орлеана — сладкая или острая, эта сила была ледяной, колючей и неестественно плотной. Она сопротивлялась, цеплялась за нейроны Кэролайн, словно паразитирующее растение. Спустя долгие пятнадцать... или двадцать минут Фрея всмотрелась в лицо Кэтрин. Очевидно, это пора было прекращать. Лицо Кэролайн стало угрожающе серым, кожа натянулась на скулах, а губы посинели. За столько времени, учитывая, с какой силой Кэтрин поглощала магию Далии, было совсем немного до того, чтобы Кэролайн начала окончательно иссыхать, превращаясь в живую мумию. Сама Кэтрин тяжело дышала, ее лоб покрылся крупными каплями пота, а пальцы судорожно скрючились на голове блондинки. — Кэтрин... — позвала Фрея, делая шаг вперед, но Пирс никак не среагировала. Ее глаза оставались плотно закрытыми, а под веками лихорадочно двигались глазные яблоки. Она словно застряла в этом потоке, не в силах разомкнуть контакт. Тогда старшая Майклсон использовала более проверенный метод. — Кэтрин! — второй раз повторила Фрея тверже и в этот раз использовала магию, резко ухватившись за руки Кэтрин, коротко прошептав запирающее заклинание и силой отрывая руки Пирс от Кэролайн. Только тогда Кэтрин пришла в себя, с глухим стоном оторвавшись от Кэролайн и шатнувшись назад. Она тяжело дышала, переводя расфокусированный, дикий взгляд на Фрею, словно не сразу понимая, где находится. Но в следующую секунду из носа Катерины начала медленно литься густая, темная, почти черная кровь. Фрея нахмурилась, мгновенно оценив симптомы, как и Кэтрин, которая рассеянно провела тыльной стороной ладони по верхней губе, размазывая темный след. — Прошло достаточно времени, если продолжим, ты убьешь ее, — непреклонно сказала Фрея, удерживая Кэтрин на расстоянии от цепей. — Магия Далии уходит, но она упирается. На сегодня хватит. — Я... не понимаю... — начала Кэтрин, ее голос прозвучал на удивление слабо и хрипло. Внезапно внутри ее грудной клетки словно разорвался снаряд со стеклянной крошкой. Она почувствовала, как изо рта начинает идти такая же темная кровь, и зашлась в сухом, лающем кашле, судорожно прикрыв рот ладонью. Каждая вспышка кашля отзывалась в голове невыносимой, острой болью, от которой темнело в глазах. Начав чувствовать эту невыносимую боль, Кэтрин покачнулась. — Фрея, что это... — тяжело сказала Пирс, ее колени подогнулись, и она едва удержалась на ногах, ведь Фрея вовремя среагировала и поддержала ее под локоть, не давая рухнуть на пол подвала. — Проклятье... — прошептала Майклсон сквозь зубы, чувствуя, как тело Кэтрин становится пугающе тяжелым и горячим, что было абсолютно неестественно. Магия, которую она впитала, вела себя как активный яд. — Элайджа! — крикнула Фрея, и ее голос, усиленный эхом, полетел вверх по лестнице. Если Никлаус сейчас, возможно, занимался своими делами, персонально ища лучшее оружие против Далии где-то на окраинах болот, то шанс, что Элайджа остался в доме караулить периметр, был намного выше. Элайджа не медля оказался в подвале. Обладая тысячелетним вампирским слухом, он уловил тяжелое, свистящее дыхание Кэтрин и ее глухой кашель еще до того, как Фрея выкрикнула его имя. Его появление было мгновенным — размытый силуэт в дорогом костюме материализовался рядом с женщинами за долю секунды. — Катерина... — Элайджа сразу, без лишних вопросов и колебаний, подхватил Кэтрин на руки, когда та была уже едва в состоянии держаться на ногах и чуть не упала на колени. Его сильные руки надежно зафиксировали её обмякшее тело, прижимая к груди. На его безупречном пиджаке тут же расплылось темное пятно от ее крови, но его это совершенно не волновало. В его глазах, обычно холодных и расчетливых, мелькнула отчетливая, глубокая тревога. За эти месяцы, наблюдая, как эта женщина, некогда предавшая всех и вся ради своей шкуры, зубами грызется за безопасность детей его брата, он разглядел в ней то, во что всегда хотел верить — способность к искуплению. Их былые, сложные отношения постепенно перерастали во что-то большее, в хрупкую, но глубокую романтику, основанную на общем горе и общей надежде, и видеть ее сейчас такой беспомощной было для него ударом. — Далия... — едва слышно прошептала Кэтрин, еще раз кашлянув кровью прямо на его лацкан, перед тем как полностью потерять сознание. Ее голова безжизненно откинулась назад, а длинные ресницы опустились на бледные щеки. Элайджа поднял тяжелый, требовательный взгляд на сестру, и в этом взгляде Фрея увидела всю опасную мощь первородного вампира, которую он обычно прятал за светскими манерами. — Что с ней, Фрея? — спросил Элайджа, его голос был тихим, но от него веяло могильным холодом. Он крепче прижал Кэтрин к себе, чувствуя, как ее внутренности содрогаются от невидимого спазма. — Магия отравлена, — быстро сказала Фрея, на ходу осматривая зрачки Кэтрин, которые уже начали подергиваться странной сероватой дымкой. — От Далии я видела множество приемов за те века, что провела с ней, но этот вижу впервые. Она знала, что кто-то попытается высосать ее силу из марионеток, и поставила ментальный капкан. Быстрее, нужно уложить ее, пока яд не дошел до сердца еретика. Фрея резко двинулась с места, быстро взбегая по ступеням, и за ней Элайджа, бережно неся Кэтрин и стараясь не делать резких движений, чтобы не усугубить внутреннее кровотечение. Они миновали длинные коридоры особняка, где в углах еще слабо тлели защитные чаши, и вошли в комнату Кэтрин. Уложив ее на просторную постель, застеленную темным покрывалом, Элайджа осторожно отстранился, но его пальцы еще несколько секунд медлили, прежде чем отпустить ее холодную руку. Фрея тут же подошла ближе и коснулась ладонью лба Кэтрин. Хоть это и было глупо — проверять температуру у вампира, прекрасно зная, что они всегда холодные, но с фокусами Далии можно было ожидать все что угодно. — С ней все в порядке в плане общих вампирских функций, но я должна проверить ее кровь на магическом уровне, — нахмурившись, констатировала Фрея. — Если Далия и правда отравила саму структуру магии, то на Кэтрин, как на сифоне, это может сказаться крайне негативно. Ее собственная вампирская часть начнет отторгать ведьминскую силу. Найдя церемониальный кинжал в ящике прикроватной тумбочки, Фрея действовала без колебаний — она быстро полоснула Кэтрин по запястью. Из ровного пореза толчками пошла слишком темная, почти дегтярная кровь. Взяв пустой ближайший стакан, стоявший на столике у окна, Фрея набрала немного этой жидкости для анализа. Кровь в стакане странно шипела, выделяя едва заметные фиолетовые искры. — Элайджа, присмотри за ней, — строго скомандовала Фрея. Встав, Фрея ушла из комнаты быстрыми, напряженными шагами, унося стакан со зловеще шипящей кровью в свою импровизированную лабораторию. Дверь за ней захлопнулась, оставляя Элайджу в полумраке спальни. В подвале Кэролайн медленно приоткрыла глаза, чувствуя, как в затылке пульсирует гулкая, свинцовая боль. Она нахмурилась, издав легкий, болезненный стон, и пальцы, лишенные всякой силы, судорожно сжались на холодных звеньях цепи. Но стоило сознанию на мгновение проясниться, как в считанные секунды выражение лица вампирши изменилось. Голова резко запрокинулась назад, с неестественным хрустом позвонков, а глаза — обычно ясные и живые — мгновенно залились непроглядной чернильной тьмой, поглотившей радужку и белок. Кэролайн подняла голову, и в этом движении не было ничего от той Кэролайн, которую знали Майклсоны. Опустив взгляд на свои запястья, она с дерзкой, почти насмешливой легкостью дернула руками. Сталь цепей, до этого казавшаяся нерушимой, лопнула с визгом разрываемого металла, словно гнилая нитка. Никто ведь не предупредил, что усилия Кэтрин по вытягиванию магии были лишь приманкой, заставившей Далию временно отступить в тень разума вампирши, дожидаясь идеального момента. Кэролайн не требовалась кровь, чтобы полностью восполнить свои силы — её резервы были запитаны из совершенно другого, магического источника. Окончательно сбросив с себя остатки оков, она поднялась на ноги, грациозно расправляя плечи, и с вампирской скоростью, почти не касаясь пола, устремилась прочь из подвала в сторону детской. Фрея, вернувшись в гостиную, лихорадочно перебирала ингредиенты, пытаясь отыскать нужный состав, чтобы привести Кэтрин в сознание. Даже будучи еретиком, Кэтрин оставалась уязвимой — Далия не просто ведьма, она была стихийным бедствием, способным испепелить саму суть существа одной лишь силой мысли. Фрея знала это лучше остальных, ведь каждое мгновение, проведенное подле тетки, было уроком того, как смерть становится милосердием. Далия пришла за детьми, и ради этого она была готова превратить город в кладбище. Никлаус, вернувшись после поездки в Мистик Фоллс, которая не принесла ничего, кроме растущего внутри него черного пламени ярости, выглядел крайне напряженным. Его куртка была пропитана ночной сыростью, а взгляд метал молнии, готовый крушить всё на своем пути. Внезапно Фрея почувствовала резкое, удушающее состояние в груди. Подобное она ощущала лишь в моменты самого близкого присутствия Далии, но сейчас эта сила была невыносимой, словно невидимые тиски сдавливали легкие. — Черт... — Фрея прижала ладонь к груди, не замечая, как её дыхание сбилось в судорожный ритм. — Фрея? — Никлаус, шагнув в помещение, мгновенно сфокусировался на сестре. Его настороженность переросла в готовность к немедленной атаке. — Что происходит? — Далия... — в глазах Фреи начало стремительно темнеть. — Никлаус, я чувствую её... она здесь. С ее глаз начали сочиться тонкие капли крови — знак того, что тетка не просто прибыла за своей добычей, но и вкладывала в это присутствие всю свою застарелую, ядовитую ненависть к племяннице, посмевшей сбежать из-под ее опеки. Клаус среагировал мгновенно. Он оказался рядом, подхватывая Фрею, когда та начала оседать на пол. — Фрея! — увидев, что веки сестры закрылись, он уложил ее на диван. Но стоило ему услышать это имя — имя своей погибели и угрозы своим детям — лицо гибрида приобрело тот самый пугающий, ледяной оттенок, с которым он обычно отправлял врагов в забвение. С вампирской скоростью исчезнув из гостиной, Клаус метнулся к детской. Пролетая мимо комнаты Кэтрин, он на долю секунды задержал взгляд на открытой двери: Элайджа стоял там, глядя на пустую кровать, а на полу валялся разорванный в клочья предмет гардероба, пропитанный кровью. Далия была не просто рядом — она уже была внутри. Клаус взревел от бессильной ярости, срываясь с места, но, ворвавшись в детскую, замер, как изваяние. — Одно движение — и я сверну шею одному из них, — произнесла Кэролайн абсолютно непринужденным, ленивым тоном. Она стояла у колыбели, специально оставив длинную, тяжелую цепь, все еще прикрепленную к одному из запястий, и теперь эта цепь, как змея, обвивала тонкую шею Ариетты. Кэролайн улыбнулась, наклонив голову набок, и насмешливо вскинула брови. — Если я убью девочку, у тебя останется сын, — она наигранно задумалась, бросив быстрый взгляд на второго младенца, но тут же зажмурилась, покачав головой и издав короткий, неприятный смешок. — Что скажет твой сын, Никлаус? Он вырастет, найдет хоть одну из вещей своей сестры и поинтересуется у отца... что ему ответит отец? — Она выдержала паузу. Для Клауса этот момент был пыткой, чистой и концентрированной. Женщина, к которой он тянулся всем своим существом, женщина, которая приехала сюда, чтобы стать для него опорой, теперь служила лишь инструментом в руках монстра. — Ничего! — Кэролайн улыбнулась, обнажив клыки. — Как же бедный мальчик огорчится. Его родной отец позволил свернуть шею его сестре вместо того, чтобы уберечь их обоих. Она чуть сильнее натянула цепь. — Нет... — Клаус сделал осторожный шаг вперед, но, заметив, как мышцы на шее Кэролайн напряглись, готовые к рывку, замер, как вкопанный. — Поступи умно, Никлаус. Как отец, — Далия знала, в какие струны бить. — Не будь для них вторым Майклом. Клаус замолчал. Напряжение на его лице превратилось в маску из камня, губы чуть приоткрылись в беззвучном вздохе. Его взгляд метался от колыбели к лицу Кэролайн, и в этой тишине слышалось лишь тяжелое биение его собственного сердца. — Что ты хочешь? — процедил он сквозь зубы. — Отдай мне своих детей, — последовал ответ, такой же холодный, как лед. — Тогда я отпущу Кэролайн и Марселя. — Это всё? — Клаус уже не скрывал своей готовности на всё, лишь бы вытащить детей из этого кошмара. Подумав наигранно, Кэролайн издала веселый, почти девичий смешок. — Нет, кажется, нет. Фрея... моя ненаглядная, но непослушная Фрея. Ты знаешь, один раз она уже отобрала у меня дитя вашего рода... Я знаю, Фрея — глупая девочка, которая строит из себя умную, показывая свое несчастье своей «семье», которая так тепло приняла ее в свои объятия. — Какое наказание ты хочешь устроить? — голос Клауса стал глухим. — Смерть, — без промедления отрезала Далия. — Фрея мне больше не нужна. Слишком много веков она бредила желанием обрести семью. Она выполнила свое предназначение, более она бесполезна для меня. — Мои дети спустя века также будут для тебя бесполезны? — Клаус прищурился. Далия замолчала на миг, а затем на лице Кэролайн расцвела широкая, пугающая улыбка. — Как? — вскинула брови она. — Я буду обучать их. Они будут расти и становиться сильнейшими существами на этой планете, таковыми их создала природа. Никто, кроме меня, не сможет научить их контролировать свою силу. Никто, Никлаус. Тебе стоит быть благодарным. Молчание продлилось несколько долгих, тягучих минут. Клаус стоял неподвижно, его челюсти были сжаты с такой силой, что под кожей ходили желваки, а взгляд, прикованный к Ариетте, был полон невыразимой, болезненной нежности. — Быстрее, — на этом моменте стало ясно, что игры в кошки-мышки начали надоедать Далии. Тон, исходящий из уст Кэролайн, стал суше, резче, лишенным той игривости, что была присуща вампирше. — С Фреей я была терпелива века, но любому терпению есть свойство заканчиваться. Ты стоишь перед выбором, Никлаус, и время не на твоей стороне. Клаус помедлил, его пальцы слегка дернулись, словно он собирался броситься вперед, но вместо этого он глубоко вдохнул, подавляя свой естественный порыв разорвать мир на куски. — Я согласен, — ответил Майклсон без капли неуверенности. Его голос звучал ровно, почти монотонно. — Я помогу убить Фрею. Я готов отдать своих детей, чтобы обеспечить им безопасность, о которой ты говоришь. Кэролайн прищурившись, внимательно всмотрелась в лицо Никлауса, пытаясь разглядеть хоть тень обмана, мельчайшую дрожь в его глазах, но видела только ледяную, выверенную уверенность и смирение, граничащее с отчаянием. В этом выражении лица, в этой застывшей маске власти, Далия видела то, что хотела видеть — мужчину, сломленного собственной любовью к детям. — Можешь считать меня лжецом, — продолжил Клаус, сделав полшага вперед. — Но я не Майкл. Я сдерживаю свое слово, это мои дети. Я сделаю всё, что потребуется, чтобы они выжили в том мире, который ты для них готовишь. Эти слова окончательно развеяли все сомнения Далии. Сказанные с той искренностью, которую она привыкла ждать от отчаявшегося отца, они убедили её, что Никлаус не настолько глуп, чтобы пытаться лгать самой сильной ведьме первородных. Для неё это было торжество логики над инстинктами. — Тогда, — улыбнулась Кэролайн, и в её черных глазах на мгновение вспыхнул торжествующий огонь. — Незачем медлить. Приступим прямо сейчас. Ты докажешь свою преданность, и мы заберем тех, кто принадлежит по праву крови. В ту же секунду тело Кэролайн обмякло. Она потеряла сознание, и из её тела, словно вытесняя незримый дух, в сторону шагнула Далия, освобождая разум вампирши. Кэролайн мешком повалилась на пол, её длинные светлые волосы разметались по ковру, а цепь, которой она еще секунду назад угрожала Ариетте, с лязгом упала на паркет. Далия стояла перед Клаусом в своем истинном облике — властная, величественная, с аурой древности, которая заставляла даже стены особняка жалобно скрипеть. Она сложила ладони вместе, медленно обводя взглядом комнату, в которой спали младенцы, словно уже помечала их своей собственностью. — Девушка проснется через сутки, — Далия бросила холодный, пренебрежительный взгляд на бесчувственное тело Кэролайн, лежащее у ног Клауса. — Пришло время вернуть всё на свои места. Ты сделал верный выбор, Никлаус. Семья — это не те, кто вечно плетут интриги за твоей спиной, а те, кто признает твое право властвовать над судьбой своего рода.