𝘚𝘪𝘹𝘵𝘦𝘦𝘯: 𝘛𝘩𝘦 𝘔𝘶𝘳𝘥𝘦𝘳𝘦𝘳 𝘰𝘧 𝘔𝘺 𝘔𝘪𝘯𝘥

Кэтрин стояла посреди детской, чувствуя, что её вековое терпение, отточенное побегами от Клауса, тает быстрее, чем лед в стакане бурбона Элайджи. — Возможно... кролик? — Кэтрин протянула маленькой Ариетте игрушку. Это было зрелище, достойное кисти безумного художника: еретик, перед которой трепетали целые города, пытается договориться с шестимесячным младенцем. Конечно, когда все плюшевые игрушки были в стирке после «инцидента» с яблочным пюре, успокаивать плачущих детей было настоящим испытанием. Кэтрин заметила, как лицо дочери начинало чуть искажаться в гримасе со слезами, предвещая новый ультразвуковой взрыв. — Пожалуйста, пожалей свою мать! — сказала Кэтрин, и в её голосе смешались ирония и искреннее отчаяние. Она взяла дочь на руки, укачивая её с той самой осторожностью, которую раньше проявляла только при обращении с лунным камнем. Уже который час она пыталась успокоить детей, чьи магические гены, очевидно, решили устроить протест против режима сна. — Клаус! — Кэтрин повысила тон так, что люстра в коридоре тихонько звякнула. Клаус вошел в детскую комнату, остановившись в дверях. Он облокотился о проем, сложив руки на груди, и вскинул брови. На его лице застыла маска скучающего тирана, хотя в глубине глаз при виде детей мгновенно вспыхнула та самая мягкость, которую он так тщательно пытался скрыть под слоями жестокости. — Катерина, у меня срочные пытки для Финна и Кола, и если ты позвала меня, чтобы я оценил твои вокальные данные... — начал он, но его перебили. — Возьмись хоть раз успокаивать своих детей! — сказала Кэтрин раздраженно. Она подошла вплотную и буквально всучила Ариетту ему в руки. — Моя дочь слишком пошла в своего отца! Если это девочка, то это не значит, что надо бояться брать её на руки. Поверить не могу: Клаус Майклсон боится детей. Убивать врагов пачками — пожалуйста, а подержать собственное продолжение — задача невыполнимая? Кэтрин покачала головой с глубоким раздражением и вернулась к кроватке Миколаса. Сын, в отличие от сестры, проявлял нордическое спокойствие Элайджи, задумчиво разглядывая свои пальцы. Кэтрин уложила его поудобнее, поправляя одеяло с такой тщательностью, будто от этого зависела судьба Нового Орлеана. Клаус помедлил. Его пальцы, привыкшие сжимать горло врагов, на мгновение замерли на нежной ткани детской одежды. Он держал Ариетту так, словно она была единственным хрупким предметом в его тысячелетней жизни, полной обломков. Но всё же он попытался успокоить её слезы. Клаус склонился и нежно поцеловал дочь в лоб, а затем прижал к себе, давая ей почувствовать тепло своего тела. — Тшш... — Клаус чуть погладил Ариетту по голове. Его голос, обычно напоминающий рык льва, стал тихим и бархатистым. Он вошел поглубже в комнату, мерно покачивая девочку на руках. — Ты ведь Майклсон, любовь моя. А Майклсоны не плачут без веской причины. Например, если кто-то забыл принести им голову врага на завтрак. Ариетта затихла, завороженная низким тембром его голоса. Она схватила Клауса за материал кожаной куртки своими крошечными пальцами, и гибрид замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент абсолютного доверия. — Что насчёт Давины? — спросила Кэтрин шепотом, когда Ариетта наконец окончательно успокоилась. Она подошла к Клаусу и, в порыве редкого для неё единодушия, погладила свою дочь по спине с довольным, еле заметным видом. — Она уже смогла переместить Кола и Финна в их настоящие тела? Ах, точно, тело Кола ведь мертвое и, скорее всего, изрядно подпорчено временем. — Ещё нет, но, по крайней мере, воскресить Кола придётся только тогда, когда я буду уверен в его здравом рассудке. А это может занять еще одно столетие, — ответил Клаус, не сводя глаз с дочери. Его взгляд смягчился до неузнаваемости. — Теперь я не позволю вам уехать ни на час из этого дома без моего ведома. Это слишком опасно. Далия — это не Эстер, она не будет играть в искупление. Кэтрин закатила глаза, её внутренняя ироничная натура не могла промолчать. — Теперь я в своем теле, Клаус. Я еретик. Я могу высосать магию из любого, кто решит подойти к детской ближе, чем на милю. Я могу защитить своих детей сама. — Наших детей, — с ухмылкой поправил её Клаус, выделяя каждое слово. Он осторожно передал Ариетту обратно Кэтрин, задержав свои пальцы на руках Пирс чуть дольше, чем того требовала необходимость. В этом жесте была не страсть, а признание их общего фронта. Клаус в последний раз взглянул на Миколаса, который уже сладко сопел, и на Ариетту, чьи глазки слипались на плече матери. Он развернулся и вскоре покинул детскую, его шаги в коридоре снова стали тяжелыми и уверенными. Давина под внимательным, едва ли не сверлящим взглядом Кэролайн продолжала стоять над чашей, наполненной густой, темной кровью. Магия поиска — капризная сука, особенно когда объект поиска скрывается за тысячелетней завесой древних заклятий. Ведьма нахмурилась, чувствуя, как реальность вокруг неё начинает вибрировать от напряжения. — Это работает не так, Кэролайн. Даже будь тут Бонни со всем своим арсеналом предков, у нас не получается так быстро вычислить точное местоположение Далии, — сказала Давина, покачав головой. Её пальцы, опущенные в чашу, дрожали, а по поверхности крови расходились неестественные круги. — Она не просто прячется. Она — часть самой тени этого города. Она вплетает себя в каждый камень Нового Орлеана. — Она... — прохрипел Финн в теле Винсента. Его голос, надтреснутый и сухой, как старый пергамент, доносился из угла, где он был прикован магическими цепями. — Вы должны убить детей... пока не поздно. Она придет. Она заберет их, и тогда мир узнает, что такое истинный гнев. Вы обрекаете их на участь хуже небытия. — Боги, когда ты уже заткнешься! — Кэролайн обернулась с таким неистовым раздражением, что её идеальная укладка на мгновение дрогнула. Она сжала кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не подойти и не впечатать свою ладонь в лицо Первородного, застрявшего в чужой плоти. — От моего кулака тебя спасает только просьба Клауса не трогать тебя до завершения ритуала. Но поверь, Финн, мой лимит терпения исчерпан еще в Барселоне. Давина внезапно замерла. Её глаза остекленели, а в висках запульсировала острая, колющая боль, словно кто-то невидимый вбивал в мозг раскаленные иглы. Кэролайн, заметив это, мгновенно сменила гнев на тревогу и сделала шаг к ведьме. — Давина? — спросила она, протягивая руку. Давина не устояла на ногах. Её тело обмякло, как тряпичная кукла, и она начала заваливаться назад, теряя связь с реальностью. Кэролайн среагировала молниеносно, подхватив её в миллиметре от холодного пола, не дав голове девушки встретиться с полом. — Давина! — Кэролайн повысила тон, её голос сорвался на крик, эхом разлетевшийся по коридорам особняка. — Клаус! Кэтрин, черт возьми! Живо сюда! — Что случилось, Кэролайн? — Клаус оказался рядом через секунду. Его появление было бесшумным и пугающим. Он замер над ними, его взгляд метался от бледного лица ведьмы к чаше с кровью, которая теперь начала пузыриться, словно закипая. — Давина! — Марсель влетел в гостиную так же молниеносно, его лицо исказилось от ужаса за девушку, которую он считал дочерью. — Что с ней? — он резко повернулся к Кэролайн, едва не сбив ту с ног. Кэролайн пожала плечами, всё еще удерживая Давину на руках. — Я не знаю, она просто отключилась. Мы говорили о поиске, и вдруг её словно выключили из розетки, — ответила Кэролайн, чувствуя, как холод, исходящий от тела Давины, пробирается под её собственную кожу. — Может ли это быть связано с Далией? — Элайджа, вошедший следом за братом с привычной ему монументальностью, осторожно перехватил Давину из рук Кэролайн. Он уложил её на кожаный диван, коснувшись шеи ведьмы двумя пальцами. Пульс был чересчур быстрым, нитевидным. — Её магия выжжена. Словно она наткнулась на стену, которую не должна была видеть. — Неизвестно, — сказал Клаус напряженно. Он подошел к окну, за которым сгущалась тьма. — Звонила Ребекка. По её словам, никакой явной опасности она не обнаружила в окрестностях города, однако Эстер чуть ли с ума не сходит. Разговоры о Далии превращают нашу мать в дрожащую тень. Она утверждает, что та уже здесь, наблюдает за нами через глаза ворон и шепот ветра. Элайджа медленно повернул голову в сторону брата. Его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. — Я думал, ты убил нашу мать на кладбище, Никлаус. Ты сказал, что покончил с этим безумием. Клаус выпрямился. На его губах заиграла та самая высокомерная ухмылка, которая всегда означала, что он ведет свою собственную, скрытую от всех игру. — Эстер нам полезна, Элайджа, несмотря на твой благородный гнев и тягу к окончательным финалам, — продолжил Клаус. — В теле вампира без кольца она бесполезна как угроза. Пользу приносит только её длинный язык и информация, которую она копила тысячу лет. Она — наш единственный путеводитель по лабиринту Далии. Убить её сейчас было бы непозволительной роскошью. Давина Клэр, находясь в состоянии обморока, провалилась в пространство, которое не было ни сном, ни явью. В её голове, затуманенной магическим истощением, медленно проступал образ женщины. Блондинка, чьи черты лица неуловимо, почти пугающе напоминали Эстер — именно ту женщину, чей портрет когда-то описывал Марсель в своих рассказах. — Кто ты? — спросила Давина, и в этом странном чистилище её голос раздался гулким эхом, ударяясь о невидимые стены. Ведьма чуть нахмурилась, пытаясь сфокусировать зрение. Всё здесь было погружено в густой, вязкий туман, цвет которого менялся от темно-синего к светло-лазурному, лишая пространство четких координат. Незнакомка чуть улыбнулась, и эта улыбка была полна такой вековой горечи и одновременно нежности, что Давине стало не по себе. Тонкие пряди светлых волос спадали женщине на лицо небольшой тенью, скрывая глаза, в которых таилась мощь, способная стереть город с лица земли. — Передай моим братьям, — начала незнакомка, заставив Давину нахмуриться еще сильнее. Голос женщины был чистым, как лед на северных озерах, но в нем слышался металл. — Что при встрече я ожидаю от них хорошего поведения, Давина. Иначе последствия их разочаруют. После этих слов, прозвучавших как приговор и обещание одновременно, ведьма Клэр резко очнулась, буквально вытолкнутая из собственного подсознания в душную реальность гостиной особняка. — Фрея... — очень тихо, почти на грани слышимости, слетело с её губ. Она села на поверхности дивана, её руки дрожали, а в глазах всё еще стоял тот синий туман. — Наконец-то! — Кэролайн, чье терпение обычно заканчивалось вместе с запасом кофе, подскочила с кресла и подбежала к дивану. Она опустилась на корточки перед Давиной, заглядывая ей в лицо с той самой смесью заботы и контроля, которая была её визитной карточкой. — Ты напугала всех Майклсонов, черт возьми. Клаус уже планировал, кого обвинить в твоей смерти, а Марсель почти начал разносить мебель. — Фрея умерла, — голос Клауса разрезал воздух, как лезвие гильотины. Он напряженно отставил стакан с недопитым бурбоном и бросил на Давину взгляд, полный ледяного подозрения. — Моя сестра, — продолжил он, и Кэролайн бросила на него быстрый взгляд, уловив в его тоне нотки, которые он обычно скрывал. — Ты не могла её знать. Ты даже не могла слышать её имени, Давина. Оно было табу в этом доме тысячу лет. Давина нахмурилась и медленно покачала головой, пытаясь избавиться от звона в ушах. Она чувствовала себя так, будто её пропустили через магическую дробилку. — Я не знаю её... — сказала она тихо, переводя дыхание. — Я не знаю, почему я произнесла это имя. Оно просто... всплыло, как будто кто-то вложил его мне в рот. Элайджа, стоявший у камина, чуть прищурился. Его безупречный фасад дал трещину. Он поправил запонку на рукаве — жест, который он совершал только в моменты глубочайшего внутреннего смятения. — Нашу сестру унесла чума. Это старая сказка, которую мать рассказывала нам в Старом Свете, прежде чем мы стали теми, кто мы есть, — отозвался Элайджа. Его голос был ровным, но Клаус заметил, как напряглись плечи старшего брата. — Возможно, тебе что-то снилось, Давина. Коллективное бессознательное этого города любит играть с образами нашей семьи. — Девушка, — продолжила Давина, чуть тяжело дыша. Её кожа была бледной, почти прозрачной. Кэролайн быстро встала, подошла к столу и налила стакан холодной воды, после чего вернулась и буквально вложила его в ладони ведьмы. — Блондинка... — Давина взяла стакан и сделала жадный глоток. — Она была похожа на вашу мать, если верить тому, что говорил Марсель. Только моложе... и сильнее. Она сказала, что... Вы должны хорошо себя вести, когда она вернется. Или что-то в этом роде. Я запомнила это чувство — как будто она старшая в комнате, а вы — просто напроказившие дети. В гостиной повисла тишина, такая густая, что её можно было резать ножом. Клаус и Элайджа переглянулись. В этом взгляде не было слов, только тысячелетнее понимание того, что секреты их матери имеют свойство возвращаться и кусать за горло в самый неподходящий момент. — Похоже, нам придется посетить нашу мать в очередной раз, Элайджа, — сказал Клаус, и его голос теперь звучал как предвестник бури. В нем не было сарказма, только холодная решимость. Он знал, что если имя Фреи всплыло сейчас, когда Далия нависла над его детьми, то старые могилы начали открываться. Клаус вышел из комнаты стремительным шагом, не дожидаясь ответа. Элайджа, бросив последний, полный невысказанного беспокойства взгляд на Давину, последовал за братом. Дверь гостиной закрылась с глухим стуком. Кэролайн вздохнула, усаживаясь на край дивана рядом с Давиной. — Ну вот, опять, — пробормотала она с горькой иронией. — Очередной семейный скелет в шкафу Майклсонов решил устроить дефиле. Как будто нам мало было Финна в подвале и Кэтрин, требующей яблочное пюре со скоростью света. Ты как, жива? Давина кивнула, но её взгляд был прикован к дверному проему. — Кэролайн... если эта женщина — их сестра, и она действительно возвращается... — начала ведьма. — То Новый Орлеан официально станет самым густонаселенным кладбищем в мире, — закончила Кэтрин, заходя в комнату с высокомерной улыбкой. — Хотя, признаться, мне нравится этот поворот. Еще один Майклсон — это именно то, что нужно этому балагану для окончательного краха. Надеюсь, у неё вкус в одежде лучше, чем у Ребекки. Кэтрин подошла к окну, глядя вслед Клаусу и Элайдже. В её глазах отражалась внутренняя ирония ситуации: она боролась за то, чтобы стать частью этой семьи ради детей, а семья в это время продолжала разваливаться под тяжестью собственного прошлого. — Но если серьезно, — добавила Кэтрин, и её лицо на мгновение стало жестким. — Если эта Фрея — еще одна ведьма из их проклятого рода, нам нужно выяснить, на чьей она стороне. Потому что я не позволю какой-то «воскресшей сестренке» испортить мой план по воспитанию Миколаса и Ариетты в спокойствии. Даже если мне придется высосать из неё магию до последней капли. Кэролайн закатила глаза. — Помолчи, Кэтрин. Дай ребенку прийти в себя. Марсель! — позвала она, и Марсель, который всё это время стоял в тени, вышел вперед, его лицо было мрачнее тучи. Как только Никлаус и Элайджа прибыли в склеп, их встретила не тишина истощения, а оглушительное безмолвие смерти. Эстер, еще недавно бывшая их единственным источником знаний о Далии, лежала на холодном каменном полу. Она была мертва. Прямо в центре её грудной клетки, пробив дешевую ткань одежды, торчал грубо обтесанный деревянный кол. Работа была выполнена с хирургической точностью — один удар, лишивший их мать последнего шанса на объяснения. Лицо Никлауса стало еще более серьезным, если это вообще было возможно. Он замер над телом, и в его взгляде смешались ярость, недоумение и странное, почти болезненное разочарование. Он ожидал новой порции лжи, манипуляций или хотя бы страха, но не этого финального жеста от кого-то, кто явно опережал их на шаг. — Похоже, наша внезапная сестра оставила нам подарок, — отозвался Клаус, глядя на труп матери. В его голосе сквозил яд. — Фрея, если это действительно она, обладает не только семейной тягой к драматическим эффектам, но и крайне скверным характером. Она пришла сюда не для того, чтобы воссоединиться с мамочкой, а чтобы вычеркнуть её из уравнения. Клаус наклонился, рассматривая кол. Дерево не было похоже на обычный осиновый колышек; по его поверхности тянулись едва заметные руны, которые медленно тускнели, отдавая остатки магии в мертвую плоть. Это было сообщение, написанное кровью и магией — предупреждение для тех, кто осмелится встать у неё на пути. — И она совсем недружелюбна, Никлаус, — продолжил Элайджа за братом. Его голос был холодным, как мрамор надгробий вокруг. Он даже не стал детально рассматривать труп матери; для него Эстер умерла уже много раз, и этот финал в теле случайной жертвы был лишь логическим завершением её падения. Элайджа выпрямился, поправляя пиджак, словно пытаясь стряхнуть с себя пыль этого места и саму память о женщине, которая их создала. Элайджа развернулся к выходу из склепа. Его движения были подчеркнуто спокойными, но в каждом жесте читалась готовность к войне. Он понимал, что если Фрея смогла найти Эстер раньше них, значит, стены особняка — лишь иллюзия защиты. — Она мертва! — когда Клаус вернулся в особняк, он отказался даже от бурбона, который налил Марсель. Его руки, всё еще хранившие следы пыли с кладбища Лафайет, дрожали от едва сдерживаемой ярости. — Фрея решила устроить нам сюрприз! Видимо, концепция «семейного ужина» в её понимании включает в себя труп матери и полное отсутствие объяснений. — О, серьезно? — крикнул Кол с лестницы. Его руки уже затекли от наручников, впивающихся в запястья Калеба, но язык, подпитываемый вековым сарказмом, явно не знал усталости. — Мама мертва? Опять? У нас что, семейная традиция убивать её по четвергам? Я пропустил рассылку в календаре или мы просто решили сделать это национальным спортом Майклсонов? — Ещё слово, и я отправлю тебя и твоего брата снова к вашей мамочке, — с язвительной ухмылкой отозвалась Кэтрин. Она стояла у подножия лестницы, и в её глазах, обычно полных холодного расчета, сейчас плескалось нечто более опасное — материнский инстинкт, помноженный на силу еретика. — Не получится, — усмехнулся Кол, вызывающе глядя на неё сверху вниз. — Видишь ли, дорогая Кэтрин, смерть для нашей семьи — это просто временный отпуск. Но, боюсь, в этот раз мама купила билет в один конец без возможности возврата. Кэтрин наклонила голову набок, чуть прищурившись. Её взгляд скользнул по фигуре Кола, оценивая степень его полезности и уровень её собственного раздражения. — Почему же? — Кэтрин сделала несколько стремительных шагов, оказавшись прямо перед лицом Кола. Дистанция сократилась до минимума, и Кол ощутил холод, исходящий от её кожи. Он ухмыльнулся с оскалом, не отводя взгляда. — Знаешь, Ник, я теперь понял, почему ты с ней переспал. Она секси... в этом своем режиме «я уничтожу мир ради детей», — когда Кол произнес это, в воздухе словно что-то лопнуло. Кэтрин резко, с оттяжкой, дала ему пощечину. Звук удара хлестко отразился от стен коридора. Не давая ему опомниться, она схватила его за челюсть, сжав пальцы так, что кости ведьмака жалобно хрустнули. — Я в очень плохом расположении духа, Кол. Мои дети плакали полдня, чувствуя ту гниль, которую вы с Финном притащили в этот город. На твои идиотские шутки Майклсонов у меня совершенно не осталось нервов. Если ты не хочешь, чтобы я высосала твою магию вместе с твоим чувством юмора, советую закрыть рот. — Катерина, отпусти его, — сказал Элайджа. Его голос прозвучал чуть тверже обычного. Он отложил стакан бурбона на антикварный столик и медленно двинулся к Кэтрин. Положив ладонь на её руку, он мягко, но настойчиво отвел её пальцы от лица брата. Кэтрин выдохнула сквозь зубы и спустя секунду отпустила Кола, отшатнувшись. — Он нам полезен. — Чем? Тем, что занимает место на лестнице и портит воздух своими остротами? — Кэтрин нахмурилась, закатив глаза. Она поправила волосы, возвращая себе маску безупречности, хотя внутри всё клокотало. — Я ведьмак, — напомнил Кол, потирая челюсть и восстанавливая дыхание. — В отличие от моих благородных братьев, я провел десятилетия в кругах, где магия Далии — это не просто страшилка на ночь, а исторический факт. Может, я знаю, что можно сделать против тётушки, если поклянетесь меня не убивать. Хотя бы кормить иногда, пожалуйста. В его словах сквозил привычный сарказм, но в глубине зрачков мерцала доля правды. Кол Майклсон боялся Далии не меньше, чем Клауса, и это делало его союзником, пусть и крайне неприятным. Кэтрин вздохнула и, не удостоив его ответом, молча ушла. Она решила более не нервировать себя общением с очередным идиотом из этой семьи. Поднявшись на второй этаж, она вошла в детскую комнату. Здесь царил полумрак, нарушаемый лишь мягким светом ночника. Кэтрин подошла к колыбелям, поправляя одеяла у Миколаса и Ариетты. Её движения были лишены привычной резкости; глядя на спящих детей, она чувствовала, как тьма внутри неё затихает, сменяясь глухой, болезненной преданностью. Внезапно маленькие деревянные кубики, что валялись на полу с разноцветным алфавитом, начали передвигаться. Кэтрин замерла, её слух уловил странный, шуршащий звук, похожий на шепот сухих листьев. Она повернула голову, наблюдая за тем, как невидимая сила выстраивает буквы в ряд. Сначала буква F. Затем R. Следом одновременно E и Y. И, наконец, завершающая A. — Черт возьми! Элайджа! — Кэтрин вылетела из спальни пулей, едва не сорвав дверь с петель. Она спустилась на первый этаж в несколько прыжков, её лицо было бледным. — Там... в детской! — Что там? — Марсель, стоявший на лестнице, вскинул брови, указав подбородком на дверь детской. — Там ничего нет, Кэтрин. Ты бредишь от недосыпа. Никакого движения, я бы услышал. Кэтрин тяжело выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. — Я видела имя. Кубики сложились в имя Фреи. Сами по себе. Это не Далия, это что-то другое. Кол, всё еще прикованный, покачал головй и издал короткий смешок. — А вот и сказочный привет из небытия. Элайджа, кажется, твоя девушка бредит. Или у нас в доме завелся полтергейст с очень специфическим вкусом к именам покойных сестер. — Давина ставила тут антимагический барьер, — напомнил Элайджа, подходя к Кэтрин. Его взгляд был серьезным, он пытался нащупать логику в её словах. — Детская защищена в особенности. Ни одна ведьма Нового Орлеана не сможет передвинуть там даже пылинку без ведома Давины. Кэтрин выдохнула, прижимая ладонь к груди. — Тогда либо мне нужно к психиатру, либо в этом доме завелось нечто, что плевать хотело на барьеры Давины. — Либо это правда, — заметила Кэролайн, встав рядом с Марселем. Её лицо было непривычно напряженным. — Барьер Давины... я чувствую его. Он будто сопротивляется чему-то огромному, что давит на него снаружи. От Деймона я слышала, что вампирам не могут сниться «сказочные» сны, но последние два часа, когда я пыталась прикрыть глаза, ко мне приходит исключительно одна и та же блондинка. И, честно говоря, фамилию мне хочется дать ей Майклсон. У неё тот же взгляд «я сейчас всех вас уничтожу, но сначала поправлю воротничок». — Прекрасно! — Кэтрин издала нервный смешок. — Значит, я не одна тут сумасшедшая. У нас групповой психоз на почве воскрешения родственников. — По словам Эстер, Далия будет возвращаться, когда в последующем поколении Майклсонов родится первенец, — отметил Элайджа, подходя ближе к окну. Погода на улице начала меняться с пугающей скоростью. Облака, еще недавно серые, стали иссиня-черными, и по стеклу застучал мелкий, холодный дождь. — И Миколас, и Ариетта — первенцы Никлауса. Двойная угроза. Двойной призыв. — Я мог бы проверить периметр... — хотел было сказать Марсель, делая шаг к выходу, но внезапно его глаза закатились. Перед его внутренним взором словно сгустился плотный синий туман. Он пошатнулся и потерял сознание, рухнув на ступени. За ним последовала Ребекка. — Никлаус... — только успела прошептать она. Её рука потянулась к брату, ища опоры, но пальцы лишь беспомощно скользнули по его куртке. Глаза Бекки закрылись, и она начала оседать. Элайджа с вампирской скоростью переместился от окна, подхватывая сестру в миллиметре от пола. В доме начался настоящий кошмар. Цветы в вазах начали вянуть на глазах, превращаясь в черную труху. Тяжелые подсвечники и картины начали падать со стен, разбиваясь с оглушительным звоном. Клаус, беспокойно взглянув в окно, замер: птицы буквально падали с неба, разбиваясь о брусчатку двора. Гроза пустилась моментально — не просто ливень, а стена воды, сопровождаемая молниями, которые били опасно близко к особняку. Внезапно в гостиной послышался шепот. Тысячи голосов, слившихся в один монотонный гул, произносили только одно имя. Кэтрин вскрикнула, схватившись за голову. Боль была такой силы, будто её череп пытались расколоть изнутри магическим молотом. Кэролайн попыталась удержаться за стену, её пальцы бессильно скользили по дорогим обоям, оставляя неглубокие борозды. Мир перед глазами блондинки плыл, превращаясь в калейдоскоп из пятен крови и теней. — Клаус! Кэтрин! — сказала Кэр, повысив тон настолько, насколько позволяли спазмы в горле. Её голос, обычно звонкий и уверенный, сейчас напоминал хрип утопающего. Клаус с вампирской скоростью переместился к Кэтрин, поддержав её в тот самый момент, когда её колени были готовы подогнуться. Его хватка была железной, но в жесте сквозило несвойственное ему отчаяние. Клаус смотрел на Пирс, и в этом взгляде не было места вековой вражде — только общий ужас за то, что находилось за дверью детской. — Катерина? — сказал гибрид. Его голос вибрировал от напряжения. Кэтрин мертвой хваткой вцепилась в его плечо, пытаясь не закрыть глаза, которые застилала багровая дымка магического истощения. — Наши дети, — сквозь зубы сказала Пирс. Каждое слово давалось ей с трудом, магия еретика внутри неё бушевала, пытаясь поглотить чужеродное давление Далии. — Я не знаю, кто из этих двоих убожеств там засел, но не дай своей чокнутой тётушке их забрать. Слышишь? Если ты их потеряешь, Клаус, я лично найду способ сделать твое бессмертие бесконечной пыткой. Лицо Клауса моментально стало серьезным. Весь напускной сарказм и бравада слетели, обнажив первобытную сущность отца, чей прайд оказался под угрозой. Пусть он сам едва держался в сознании под гнетом ментальной атаки Далии, воля гибрида оказалась сильнее. Найдя в себе силы, он оттолкнулся от пола и с вампирской скоростью двинулся к детской, намереваясь вырвать любого, кто посмеет коснуться колыбелей. Но магия в дверях детской его остановила. Это не было похоже на стену — скорее на само пространство, которое отказалось пропускать его вперед. Клаус замер в паре шагов от порога, тяжело дыша. Фрея вскинула руку, её пальцы были напряжены, а в глазах стояли слезы, которые она не позволяла себе пролить. — Прости меня, что наше знакомство происходит так, Никлаус... — сказала Фрея с явной неприязнью к этой ситуации. Она видела в его глазах ту же ярость, что была у их отца, но и ту же любовь, о которой она грезила веками. — Sanguis ad sanguinem, sed via clauditur. Non gressu, non mente, non vi! — Её голос окреп, резонируя с камнями фундамента дома. Клаус издал практически животное рычание. Вены под его глазами вздулись, зрачки полыхнули золотом. Чтобы защитить своих детей, он был готов сопротивляться заклинанию сколько угодно, ломая собственные кости о невидимый барьер. Он сделал шаг, затем еще один, преодолевая сопротивление вековой магии чистой силой воли. — Circulum hunc aevum non transit, Ubi amor timorem gignit, ibi stas. Filius silens, pater absens, Inter vos abyssus aeterna surgat! — Фрея почти кричала, её лицо исказилось от концентрации. Она видела, что Клаус не остановится. Чтобы уберечь его от Далии, которая использовала бы его гнев как проводник, Фрея пошла на крайние меры. Она резко согнула пальцы, повернув ладонь, и с сухим, отчетливым хрустом свернула Клаусу шею. Тело гибрида рухнуло на пол, как подкошенный дуб. Фрея на мгновение замерла, глядя на брата, но тут же вернулась к делу. Она продолжала закрывать собой обе колыбели, став живым щитом. Одна её рука вновь переместилась к колыбели Миколаса, а другая — к Ариетте. Фрея закрыла глаза, чувствуя, как Далия скребется в двери её разума. — Quod intus est — sacrum, Quod foris est — exsilium. Aditum nega! Limen ne transi! — Расправив ладони, она выпустила волну силы. По особняку словно прошелся ледяной ветер, сдирая черную копоть магии Далии со стен и отражая атаку в саму пустоту, откуда та пришла. Возможно Клаус, Элайджа, Кол и Кэтрин, как и Ребекка с Кэролайн и Давиной, не знали, каким образом Далия привыкла забирать свое. Они видели в ней лишь сильную ведьму. Но Фрея, прожившая с ней тысячу лет в золотой клетке и несколько веков в бегах, понимала истинную суть её контракта. Если Далия заберет обоих близнецов, жизнь детей будет равна аду, но в реальности, где их магия станет лишь топливом для амбиций старухи. Первой очнулась Кэтрин. Её вампирская регенерация работала на пределе, выталкивая магический дурман из мозга. Поднявшись с твердого пола и едва не споткнувшись о тело Клауса, она вошла в детскую. В комнате царил пугающий порядок. Все игрушки, кубики и вещи были разложены по своим местам, словно никакого хаоса не существовало. Нахмурившись, Пирс поддалась вперед, к детским кроваткам. Сердце в её груди совершило кульбит, когда она увидела, что дети в порядке. Ариетта, открыв глаза, тут же узнала мать и потянула пухлую ручку к ней, тихо агукая. Миколас же спокойно спал, прижав кулачок к щеке. На губах Кэтрин всё же появилась облегченная улыбка — редкое, почти интимное проявление искренности, которое она позволяла себе только здесь. — Моя девочка, — Кэтрин взяла дочь на руки, чувствуя её тепло, и поцеловала в щеку. Она погладила Ариетту по голове, устраивая её поудобнее у себя на груди. Весь мир за пределами этой комнаты мог сгореть, но этот вес на её руках был единственной реальностью, имевшей значение. — Они оба послушные, — раздался спокойный голос у дверей. Фрея стояла там, медленно вращая в пальцах завядший цветок, который она подобрала с пола. На глазах у Кэтрин лепестки растения начали наливаться цветом, расправляясь и оживая под воздействием магии старшей Майклсон. На губах Фреи была мягкая, почти материнская улыбка. Кэтрин обернулась. В её взгляде моментально вспыхнул гнев, вытесняя нежность. Весь её облик снова стал боевым, хищным. — Если ты хоть пальцем их тронула... — вены под глазами Кэтрин всплыли черными нитями, а клыки удлинились. Она прижала Ариетту плотнее, готовая разорвать глотку незнакомке, даже если та была божеством. — Я спасла их от Далии, — Фрея сделала осторожный шаг вперед, ладони её были открыты в знак мира. — Ты мать. Я понимаю эту ярость. Я вижу её в твоих глазах, Катерина. Я тоже когда-то испытывала нечто подобное, несмотря на то, что так и не сумела подержать своего сына на руках. Я убила его ещё в своём чреве, чтобы он не попал в рабство к Далии, как я когда-то. Кэтрин не прекратила испепелять её язвительным взглядом. Трагические истории Майклсонов обычно не вызывали у неё ничего, кроме желания проверить, насколько быстро они восстанавливаются после вырванного сердца. — Ты свернула шею Клаусу, — сухо констатировала Кэтрин. — Назови мне хоть одну причину, почему я не должна убить тебя прямо сейчас, пока ты стоишь в моем доме и дышишь моим воздухом. — Далия, — без промедления ответила Фрея. — Она была здесь. Не физически, но её воля уже оплела колыбели. Ты можешь думать, что я лгунья и очередная убийца-враг для семьи Майклсонов, но поверь моему опыту: если бы я была заодно с Далией или желала покончить с наследием Никлауса, то дети уже лежали бы мертвые в своих постелях. А я бы не тратила время на воскрешение твоих цветов. Эти слова заставили Кэтрин замолчать. В них была та самая пугающая логика, которую Пирс ценила больше всего. — Я стою перед тобой, Катерина, — продолжила Фрея, и её голос стал ниже. — Первородная ведьма Майклсонов, которая превосходит по силе Эстер. — При упоминании имени матери на лице Фреи проступило глубокое отвращение. — Я могу с легкостью вырвать тебе сердце прямо сейчас, даже не приближаясь к тебе, но я этого не делаю. Столько веков я хотела видеть свою семью, и столько веков я была лишь инструментом в руках монстра. Кэтрин чуть прищурилась, её хватка на Ариетте не ослабла, но клыки медленно ушли назад. Внутренняя ирония ситуации не укрылась от неё: она полтысячи лет бегала от одного Майклсона, чтобы теперь стоять в детской и выслушивать исповедь другого. — Я не люблю длинные пафосные речи, — сказала Кэтрин своим привычным язвительным тоном, в котором, однако, уже не было прежней жажды крови. — У Майклсонов на них монополия, и я уже по уши сыта их семейными драмами. Поэтому советую излагать свои намерения побыстрее, пока я еще в здравом рассудке и не решила, что еретик внутри меня проголодался. Фрея лишь шире улыбнулась. Этот ответ, полный дерзости и силы, окончательно убедил её, что у её племянников достойная мать. После изнурительной борьбы с невидимым присутствием Далии, которая едва не выпила жизнь из каждого присутствующего, очнулись далеко не все. Тяжелый пол гостиной был усеян телами тех, кто не обладал достаточным иммунитетом к древнему колдовству. Клаус пришел в сознание только после помощи Кэтрин. Она, превозмогая собственную дрожь в руках, буквально влила в него остатки своих сил, используя природу сифона, чтобы вытянуть из его вен остатки сонного заклятия. Элайджа, в свою очередь, открыл глаза благодаря Давине, которая, несмотря на юный возраст, удерживала ментальный щит над первородным, пока его разум метался в лабиринтах прошлого. — Где она? — сразу сказал Клаус, едва его зрачки сфокусировались на Кэтрин. Он резко поднялся, чуть сжав локти Кэтрин. Его пальцы впились в её кожу с такой силой, что на утро там наверняка расцветут синяки, но Пирс даже не поморщилась. — Я сам хочу расправиться с этим недоразумением, которое смеет называть себя моей кровью. — Боюсь, не получится, — отозвалась Давина, помогая Элайдже подняться на ноги. Она оглянула помещение, где еще минуту назад бушевал магический шторм, и чуть нахмурилась. Воздух в особняке стал неестественно чистым, словно всё зло было выметено невидимой метлой. Клаус же не послушал. Его инстинкты, обостренные веками паранойи, гнали его в одном направлении — туда, где находилось единственное, что имело смысл в этом проклятом городе. Он двинулся в направлении детской комнаты, игнорируя протестующие возгласы брата. Только когда он ворвался внутрь и заметил, как Миколас и Ариетта мирно спали в своих колыбелях, Клаус позволил себе выдохнуть. Его плечи опустились, а в глазах на мгновение промелькнула такая мягкость, которую он не позволял видеть никому, кроме этих младенцев. Для него они были не просто наследниками, а шансом на искупление, его собственным продолжением, которое он готов был лелеять, уничтожая каждого, кто посмотрит в их сторону. — Понимаю, ты хочешь её убить, — рядом с ним показалась Кэтрин. Её шаги были бесшумными, как у хищника, но Клаус почувствовал её приближение за секунду до того, как она заговорила. Он повернул голову и чуть прищурился, глядя на женщину, которая разделила с ним этот груз ответственности. — Она свернула мне шею, и ты, женщина, которую она также едва ли не погубила... — начал Клаус. Его тон был напряженным, вибрирующим от сдерживаемой ярости, но он намеренно приглушал голос. Гнев гибрида всегда был громким, но здесь, рядом с колыбелями, он превращался в опасный шепот. — Ты предлагаешь мне просто забыть об этом? Позволить какой-то ведьме, претендующей на родство, разгуливать по моему дому и выключать меня, как сломанную игрушку? — Она могла, — сказала Кэтрин тверже, перебив гибрида. Она не отвела взгляда, демонстрируя ту самую дерзость, которая когда-то заставила Клауса обратить на неё внимание. — Она могла превратить нас всех в пепел, Клаус. Но я жива, и мое сердце всё ещё находится в груди, будь я жива то сказала бы, что оно бьется вопреки всем твоим ожиданиям. — Она сделала паузу, позволяя тишине подчеркнуть серьезность её слов. — Я такой же параноик, как и ты, Клаус. Мы оба знаем, каково это — ждать ножа в спину от каждого встречного. Поэтому, если Кэтрин Пирс говорит, что персона со статусом твоя потерянная сестра безопасный объект — то так и есть. Если бы не Фрея, мы бы сейчас не стояли здесь. Мы бы не смотрели на наших детей, которые мирно спят, словно ничего не произошло. Кэтрин выдохнула, бросив короткий взгляд на Ариетту. Девочка во сне сжала крошечный кулачок, и сердце Пирс болезненно сжалось. — Цель Далии — забрать детей. И по описаниям Фреи... — Кэтрин снова сделала паузу, подбирая слова, которые могли бы пробить броню Клауса. — Далия далеко не хороший опекун. Она не просто хочет их забрать, она хочет превратить их в свои вечные батарейки. Фрея прожила так тысячу лет. Она — единственный человек, который знает, как остановить эту сумасшедшую старуху. — Раз Фрея такая хорошая спасительница, то где же она? — сказал Клаус с сарказмом. Его губы искривились в горькой усмешке. Несмотря на то, что Кэтрин была матерью его двоих детей, в вопросах доверия он позволял себе сомневаться абсолютно во всём. Для него мир всё еще делился на врагов и тех, кто еще не успел его предать. — Почему она не стоит здесь и не клянется мне в верности, преклонив колено? Кэтрин помедлила с ответом и демонстративно закатила глаза. Эта её привычка всегда выводила Майклсонов из себя, но сейчас она была лишь способом скрыть нарастающее раздражение. — Я её отпустила, — сказала Кэтрин. Она знала, что дети — единственные, кто удерживают Клауса от мгновенного взрыва. Миколас и Ариетта спали, не подозревая, что их «злая бабка» только что пыталась переписать их судьбу под диктовку древнего проклятия. Клаус сделал резкий шаг к Кэтрин, сокращая дистанцию до минимума. Он навис над ней, как грозовая туча. — Ты со спокойной душой отпустила врага, зная, что в любой момент «хорошая девочка» может превратиться в такого же монстра, как и остальные представители нашей родословной?! — в голосе Клауса слышалась и ирония, и чистая, нефильтрованная ярость. — Катерина Петрова всегда выживает, это мы знаем. Но кажется, в этот раз ты решила, что выживание твоих детей — это вопрос случая, раз ты позволила потенциальной угрозе просто уйти! Смех Клауса, тихий и холодный, прозвучал страшнее любого крика. Было невозможно понять, что опаснее: его веселое безумие или этот ледяной, расчетливый гнев. — Фрея нам не враг! — Кэтрин тоже едва сдерживалась, чтобы не перейти на крик. Она сделала встречный шаг, почти соприкоснувшись с ним грудью. — Благодаря ей мы сейчас не рыскаем по всему миру в поисках двух младенцев! Мы не придумываем план спасения из когтей Далии, потому что Далия даже не смогла переступить порог! Фрея их защитила. Раз ты настолько умен, Клаус, то включи же наконец свои мозги! Подумай: первородной ведьме, которая тысячу лет пробыла под воспитанием Далии и которая без всякого напряжения вырубила всю твою «великую» семью... ей составило бы труда просто забрать детей и передать их тетке, если бы она этого хотела? После этих язвительных слов в детской воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Клаус молчал, его ноздри раздувались от тяжелого дыхания, а взгляд метался от лица Кэтрин к колыбелям. — Правильно, не составит. Поэтому прежде чем винить во всем меня и называть свою сестру убийцей — подумай, Клаус! — сказала Кэтрин в последний раз. Она резко развернулась и ушла из детской, не желая продолжать этот бессмысленный спор. Настроение Пирс после стычки с Клаусом было окончательно испорчено. Реббека, чтобы унять головную боль — хотя в данном контексте «боль» была лишь бледной метафорой того ментального давления, которое оставила после себя Далия, — попивала напиток из своего стакана. Её взгляд, обычно острый и пронзительный, всё ещё пытался сфокусироваться на фигуре Давины. Юная ведьма сейчас нервничала даже больше, чем в те времена, когда в её жизни появилась Эсмеральда; её пальцы дрожали, а в глазах плескался хаос, который невозможно было обуздать привычными заклинаниями. — Марсель, — продолжала Давина — точнее, его отсутствие в комнате жгло Клэр сильнее, чем недавняя вспышка магии. Только тогда Элайджа, пусть и нехотя, поднял на неё взгляд. Он сидел в глубоком бархатном кресле, на его коленях лежал гримуар матери Женевьевы. Та ведьма была мертва давным-давно, но благородный Майклсон, даже после успешной кончины Лилит, решил сохранить записи на чердаке. Теперь он медленно перелистывал пожелтевшие страницы, словно надеясь найти в чужих грехах оправдание своим нынешним неудачам. — Вы говорили, он тут был, тогда где же он? — Клэр нахмурилась, и складка между её бровей выдавала крайнюю степень раздражения. — Давина, мы все сейчас пребываем в отходняке от недавней эйфории. Думаешь, я, Элайджа или даже Кэтрин сейчас в силах копаться в своей голове? — Реббека добавила в стакан донорскую кровь, наблюдая, как алые капли медленно смешиваются с янтарной жидкостью. Элайджа молча последовал её примеру, его движения были автоматическими, лишенными привычной элегантности. — Дети в безопасности, на данный момент это главное, — отозвался Элайджа. Его голос был сухим, как пергамент гримуара. Он не смотрел на Давину, его внимание было приковано к тексту, который мог подсказать, как именно Фрея умудрилась обмануть их восприятие. Давина издала холодный смешок, вскинув руки в жесте крайнего возмущения. — Конечно, для вас это главное, ведь вы — Майклсоны. Синоним к вашей фамилии — эгоисты, которые способны думать только за себя и родную кровь, но никак не за вампира, который даже когда потерял всё, остался на вашей стороне! — сказала Давина, грубо повысив тон. Её голос сорвался, эхом отразившись от высоких сводов гостиной. — Вот с этим я бы поспорила, — сказала Реббека, отпив обжигающую смесь из стакана. Её глаза блеснули холодным огнем. — Преданность в этом городе — товар скоропортящийся, а Марсель всегда умел выбирать сторону, которая выгоднее для его выживания. — Кэролайн тоже нет, — Клаус вышел из тени коридора. Он выглядел измотанным, но в каждом его движении сквозила скрытая угроза. Он налил себе вместе бурбона кровь; после появления Далии и стычки с Кэтрин нервы были на пределе. — Ни Марселя, ни Кэролайн в доме нет. Я обыскал каждый дюйм этого проклятого здания. Они не просто вышли прогуляться. — Они бы не ушли сами, — сказала Давина, бросив на Клауса взгляд, полный ненависти и боли. — Я знаю Марселя. Он бы никогда не бросил ни меня, ни тебя, Клаус, после такого. Если он исчез, значит, его забрали. — Ты знаешь его всего-то плюс-минус год, или чуть больше. А я, Ник и Элайджа — двести лет, если округлять число, — сказала Реббека, откинувшись на спинку кресла и скрестив длинные ноги. На её губах играла усмешка, пропитанная горечью столетий. — Мы видели, как он уходил, и видели, как он возвращался. Марсель Жерар — мастер драматических исчезновений. — Это ничего не меняет! Марсель никогда не бросит в самом пекле людей, которые ему дороги. Ты просто не хочешь признать, что кто-то может быть лучше вас! — продолжала Давина, скрестив руки на груди и вызывающе глядя на первородную сестру. — Молодец, дорогуша. Аргумент на уровне воскресной школы, — Реббека подалась вперед, и её лицо на мгновение стало пугающе серьезным. — А теперь порассуждаем, насколько близкими людьми он нас всех считает после того, как Ник отнял у него Новый Орлеан, половину вампиров — даже если те вскоре просто разбежались — и плюсом усыпил на неопределенный период времени? Я бы на его месте не просто ушла, я бы еще и подожгла этот дом на прощание. На губах Реббеки появилась улыбка, но в ней было больше яда, чем сарказма. Клаус поставил на кофейный столик свой стакан. Глухой звук удара стекла о мрамор заставил Давину вздрогнуть. — Оставим споры. Мне их хватило с Катериной, — сказал Клаус. Его взгляд на мгновение смягчился, когда он вспомнил о детях, спящих наверху, но тут же снова стал жестким. — Давина сделает заклинание поиска. Прямо сейчас. Если магия их не найдет, тогда у нас появятся причины волноваться по-настоящему. И тогда, видит бог, Новый Орлеан захлебнется в крови, пока я не найду их. Элайджа закрыл гримуар. Звук захлопнувшейся книги прозвучал как приговор. — Начинай, Давина, — произнес он, и в его голосе не было места для возражений. — Мы должны знать, чья рука направляет этот хаос — Далии или нашей новоявленной сестры. Давина, найдя кровь Марселя, которую она предусмотрительно хранила в запасах на чердаке церкви святой Анны, и старую расческу Кэролайн, найденную в одной из гостевых спален, принялась за заклинание поиска. Её пальцы, испачканные в сухой крови и пепле, дрожали, когда она расстилала пожелтевшую карту Нового Орлеана на дубовом столе. — Phasmatos Tribum, Nas Ex Veras, Sequitas Sanguinem... — повторяла Давина, и её голос вибрировал от напряжения, входя в резонанс с тишиной комнаты. Она закрыла глаза, пытаясь нащупать ментальные нити, связывающие её с Марселем, но каждый раз натыкалась на глухую, непроницаемую стену. Капля крови на карте начала хаотично пульсировать, разделяясь на десятки мелких бусинок, которые разлетались по всем районам города одновременно. — Phasmatos Tribum, Nas Ex Veras, Sequitas Sanguinem! После многих попыток Давина опустила руки. Тяжело дыша, она покачала головой, глядя на Клауса и Элайджу, которые замерли над столом, как два хищника, ждущих команды к прыжку. — Они везде, — Давина пожала плечами, и в этом жесте было больше отчаяния, чем безразличия. — Магия буквально издевается надо мной. Я чувствую их отголоски в каждой подворотне Французского квартала, даже здесь, где они физически отсутствуют. Кто-то их тщательно скрывает, создавая тысячи ложных следов. Это не просто заклинание невидимости, это магическая зеркальная комната. — Теперь есть повод для волнения, — сказал Клаус. В его раздражении слышался скрежет металла по стеклу. Он ударил кулаком по столу, отчего свечи испуганно мигнули. Его терпение, и без того скудное, окончательно испарилось. Исчезновение Кэролайн било по нему сильнее, чем он готов был признать даже самому себе, а потеря Марселя — его старого протеже и вечного врага-друга — превращала ситуацию в личное оскорбление. — Далия, — отозвался Элайджа. Его голос был холодным и ровным, но пальцы, сжимающие край гримуара, побелели. Он понимал, что такая филигранная работа с пространством под силу только существу, чей возраст исчисляется столетиями. Клаус повернул голову в сторону брата, его глаза полыхнули опасным янтарным светом. — Или Фрея, — Клаус вновь взглянул на карту Нового Орлеана, словно пытаясь испепелить её взглядом. — Но определенно одна из них или обе забрали их не с благими намерениями. Если моя «дорогая сестра» решила поиграть в двойного агента, я лично вырву ей сердце, как только найду дорогу через этот магический цирк. Тем временем в другом конце города, в месте, скрытом от глаз живых и мертвых, Кэролайн очнулась прикованной к тяжелому деревянному стулу. Её сознание возвращалось медленно, через слои тягучей боли. Она попыталась дернуть руками, но запястья обожгло невыносимым жаром — путы были пропитаны вербеной, которая вгрызалась в кожу, заставляя пар идти от ран. Во рту была грубая веревка, также вымоченная в концентрате этого растения; горечь и жжение были настолько сильными, что казалось, будто язык превращается в уголь. Эта пыточная комната чем-то напоминала ей ту самую темницу, в которой когда-то запер её собственный отец. Билл Форбс верил, что вампиризм — это болезнь, которую можно вылечить через страдание, и сейчас Кэролайн на мгновение показалось, что она снова та испуганная девочка в подвале. — Уже проснулась, — раздался хриплый голос из темноты. Марсель был прикован к стене массивными цепями. Его лицо было в кровоподтеках, а одежда разорвана. Несмотря на сковывающее его железо, в его взгляде всё еще теплилась искра того самого короля города, который не привык сдаваться. — Это еще только начало, Барби, — добавил Марсель, пытаясь выдавить подобие улыбки, которая больше походила на гримасу боли. Кэролайн чуть нахмурилась, превозмогая тошноту, и глянула на свою левую руку. Пальцы похолодели — кольца дневного света не было. Без него она была заперта здесь до тех пор, пока не взойдет солнце, которое превратит эту комнату в крематорий. — Мне она также сняла кольцо, — продолжил Марсель, заметив её взгляд. — Это еще малая часть того, что нас ожидает. Далия не любит, когда у её инструментов есть возможность сбежать. Кэролайн яростно помотала головой, извиваясь на стуле, и каким-то чудом, ценой содранной кожи на щеках, смогла высвободить рот от веревки. Она сплюнула кровь вперемешку с вербеной на грязный пол. — Что случилось? — спросила Кэролайн напряженно. Голос её звучал надтреснуто. — Я помню, что мы отключились еще в доме Клауса. Как она смогла вытащить нас оттуда через барьеры Давины? — И верно, и нет, — Марсель хмыкнул, покачав головой. Цепи на его руках зловеще звякнули. — Она не ломала барьеры, она просто воспользовалась моментом, когда внимание всех Майклсонов было приковано к их внезапно воскресшей сестре. Наше исчезновение — это только отвлекающий маневр. Мы здесь не потому, что ей нужна наша смерть. Мы — рычаги давления. — Благодарю, Марселус, дальше я в состоянии объяснить сама, — голос Далии разрезал тишину, как бритва. Она зашла в темное помещение, шурша тяжелыми тканями своих одеяний. В руках она держала ритуальную чашу и несколько мешочков с ингредиентами, которые она с холодным спокойствием разложила на каменном столе. В её облике не было суеты — только абсолютная уверенность в своем праве на чужие жизни. — Вы долго тут не задержитесь, — сказала Далия, не глядя на пленников. Она начала крошить какие-то сухие корни в чашу. — Я отпущу вас только после того, как вы послужите великой цели. Семья Майклсонов должна понять, что долги нужно отдавать вовремя. — Никто не будет выполнять твою грязную работу! — перебила Кэролайн. Несмотря на боль от вербены, её дух оставался несгибаемым. — И даже под пытками солнцем я на это не соглашусь. Клаус найдет нас, и тогда ты пожалеешь, что вообще проснулась от своего векового сна. На губах Далии появилась тонкая, почти сочувственная ухмылка. Она обернулась, и Кэролайн увидела в её глазах бездонную пустоту веков. — Я не привыкла просить, дитя, — Далия взяла острый кинжал и резким движением порезала свою ладонь. Темная, густая кровь потекла в чашу, смешиваясь с травами. Кэролайн не смогла разглядеть, что именно там находится, а Марсель тем более — его внимание было сосредоточено на том, как тени в углах комнаты начали сгущаться, подчиняясь воле ведьмы. — В духе семьи Майклсонов я знаю лишь одно: принуждать. Фрея была слишком непокорной девчонкой, чтобы заслужить прошение, и мне пришлось потратить сотни лет, чтобы выжечь в ней эту слабость. У меня нет столько времени на вас. Обмакнув два пальца правой руки в кровавую смесь, Далия сделала медленные шаги к Марселю. Её походка была хищной, лишенной звука. — Не смей... — начал Марсель, дернувшись в оковах так, что цепи едва не вырвали кольца из камня. Но он был перебит. Вскинув левую ладонь и слегка согнув пальцы, Далия магией запрокинула его голову назад, заставляя его смотреть прямо в потолок. Он задыхался, не в силах сопротивляться невидимой хватке. Направив два пальца, испачканных в ритуальной смеси, Далия очертила на его лбу знак руны смерти. Черные линии начали мгновенно впитываться в его кожу. Кровь на лбу Марселя начала чернеть и дымиться. Он выгнулся всем телом, издал душераздирающий вскрик, который оборвался хрипом. Его зрачки закатились, становясь абсолютно белыми, стирая всякий намек на человечность или вампирскую сущность. — Rumus kire nen mus esperos... — прошептала Далия. Каждое слово она чеканила с железной твердостью, её голос в этот момент казался многоголосым хором призраков. Она повторила заклинание три раза. С каждым повтором тело Марселя содрогалось всё слабее, пока он окончательно не обмяк в своих цепях, потеряв сознание. — Нет... Марсель! — Кэролайн закричала, её охватил первобытный ужас. Она видела, как жизнь и воля уходят из него, оставляя лишь пустую оболочку. Когда Далия повернулась к ней, Кэролайн почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Ведьма шла к ней с тем же выражением лица, с каким садовод идет подрезать засохшую ветку. — Нет... убирайся из моей головы! — Кэролайн покачала загорелой головой, её зрачки расширились от адреналина. — Мое сознание будет сопротивляться! Ты не сможешь меня сломать! — Ты красива, дитя, — сказала Далия, наклонившись к самому лицу Кэролайн. Её дыхание пахло старой пылью и сухими цветами. — Но так глупа. Твое сопротивление — это лишь шум ветра в моих ушах. Далия очертила точно такой же знак на лбу Кэролайн. Волна боли, сравнимая с ударом молнии, прошила всё тело вампирши. Кэролайн почувствовала, как её мысли начинают рассыпаться, как старая бумага, а на их месте воцаряется холодная, чужая воля. Когда Далия закончила и отняла ладонь, Кэролайн издала последний, едва слышный вздох и погрузилась в тяжелый, беспросветный сон. Кэролайн очнулась в постели в своей комнате в особняке Майклсонов. Солнечные блики играли на дорогом шелке покрывала, а за окном пели птицы — идиллия, которая казалась издевательством. Глянув на свои руки, она видела, что кольцо света на месте и... словно ничего не было. Ни подвала, ни жжения вербены, ни безумного взгляда ведьмы. — Забери детей. — Кэролайн замерла, услышав голос в своей голове. Он не звучал как шепот, он вибрировал в её черепе, подчиняя себе нейроны. Было логично, что таким образом можно украсть время и без лишнего шума получить близнецов. Далия была стратегом: зачем ломать стены, когда можно взломать охранника? Кэролайн с удовольствием бы закричала, её душа металась в клетке собственного тела, но её рот словно отказывался говорить правду, заменяя её искусственной улыбкой. — Кэролайн, — Кэтрин зашла внутрь комнаты. Она выглядела безупречно, как и всегда, когда вокруг рушился мир. Она оглядела пространство с той самой долей подозрительности, которая позволяла ей выживать пять веков. — Без вопросов, тебя принес Марсель. Я ожидала чего угодно, но только не вашей внезапной поездки в Мистик Фоллс. Что вы там делали? — Кэтрин вскинула бровь, скрестив руки на груди. — Я потащила туда Марселя, чтоб убедиться в безопасности и предупредить Бонни, чтоб в случае чего помощь пришла быстро, — Кэролайн не хотела это говорить. Каждое слово ощущалось как пепел на языке. Её лицо изображало праведное беспокойство, хотя внутри она кричала: «Беги! Запри детей! Убей меня!». — Из-за заклинания Бонни, с помощью которого она больше обезопасила город, вы могли не заметить наш уход. «Что это за бред?» — подумала Кэролайн. Её собственный мозг отказывался верить в эту ложь, но губы продолжали двигаться, выдавая идеально отрепетированную легенду Далии. Кэтрин только внимательно посмотрела на лицо Кэролайн. Её взгляд скользил по зрачкам блондинки, пытаясь уловить хоть каплю фальши, но магия древней ведьмы была слишком совершенна. — Мы с Клаусом уезжаем на время. Нужно придумать, как вернуть в дом Фрею, и прочее, — отозвалась Кэтрин. Она явно была поглощена планом мести. — Я попросила Элайджу сходить за детским питанием. Дети на тебе. Кэролайн, не подведи. Если с их головы упадет хоть волосок, Клаус не ограничится просто свертыванием шеи. Развернувшись, Кэтрин ушла из комнаты. Её каблуки выбивали ритм по паркету, отдаляясь, и с каждым шагом надежда Кэролайн гасла. Ей хотелось крикнуть, вцепиться в дверной проем, сделать хоть что-то, чтоб Кэт не уходила. Форбс знала: если Далия приказывает забрать детей, она не сможет противиться. Она станет Иудой этого дома, и это осознание жгло сильнее, чем любая вербена. Услышав, как калитка закрылась и как машина уехала с места, Кэролайн невольно поднялась с постели. Её тело двигалось плавно, как у хищника на охоте, совершенно не подчиняясь её воле. Спустившись к гостевой, к дивану, Кэролайн видела детский барьер из белой ткани. Миколас и Ариетта играли с маленькой пирамидкой, и вокруг также валялись мягкие игрушки. Дети были воплощением чистоты в этом проклятом доме. Клаус смотрел на них не как на оружие, а как на смысл своего бесконечного существования. Он готов был вырвать мир из корней, лишь бы они продолжали так же безмятежно перебирать кубики. — Я правда не хочу... — сказала Кэролайн тихо сама себе, и её голос прозвучал как надломленный всхлип. Она опустилась на пол. Несколько минут играя с детьми, Кэролайн огляделась по сторонам, проверив, нет ли никого. — Забери детей. — Голос в её голове зазвучал с силой церковного колокола. Кэролайн уже собиралась взять Ариетту первой. Её пальцы потянулись к мягкой кофточке ребенка, но тут же её руку перехватили мертвой хваткой. — Не так быстро, дорогуша. В этом доме самим с собой говорят только психи, — сказала Реббека. Её взгляд был ледяным. Она с резкостью отбросила Кэролайн подальше от детей, и та врезалась в стену. Удар был такой силы, что посыпалась штукатурка. Кэролайн с вампирской скоростью вновь поднялась, её лицо исказилось. Оскалив клыки, она зарычала; под её глазами всплыли темные вены, но это не была ярость Кэролайн Форбс — это была ярость Далии, смотрящей через её глаза. — Только на смертном одре я позволю обидеть своих племянников, — пауза. — Вернее, даже там не позволю. — Реббека также оскалила клыки и бросилась на Кэролайн. Но Форбс из-за магии Далии была на удивление сильна. Каждое её движение было усилено древним колдовством, превращая обычного вампира в смертоносный снаряд. — Марсель! — крикнула Кэролайн. Её тело, голос и сам разум были ей больше не подвластны. Марселус, который также пытался забрать детей, прокрадываясь с другой стороны, попал под взор Давины. Юная ведьма стояла на лестнице, и её лицо было белым от ужаса и решимости. — Прости меня, — направив руку, ведьма Клэр нанесла вампиру сильную волну боли. Воздух вокруг Марселя задрожал. — Разрушь связь, вернись! — кричала Давина, но видела лишь белые, пустые глаза своего наставника. С силой, несмотря на отчаянную борьбу Марселя, Давина свернула ему шею магическим пассом. Марсель отлетел, ломая перила лестницы, пока летел вниз, и рухнул грудой костей на первом этаже. Давина не теряла ни секунды. Она двинулась с помощью к Реббеке. Обе вампирши дрались в центре гостиной, круша мебель и зеркала. Даже первородная была в шоке от силы Кэролайн; блондинка двигалась так, словно в её жилах текла кровь самого дьявола. — Кэролайн, опомнись! Это не ты! — идя быстрым шагом, Давина вскинула руки. — El me strede we da es weras, mi nen col das ranwestras! — Давина направила ладони, выплеснув поток чистой, концентрированной магии. Воздух взорвался искрами. Кэролайн замерла на месте, её тело затряслось в конвульсиях, и спустя мгновение она потеряла сознание, рухнув на руки подоспевшей Реббеки. Реббека тяжело дышала, поправляя разорванное платье. Её взгляд был прикован к бездыханной Кэролайн. — Вот тебе и Барби Форбс, — с горьким сарказмом сказала Реббека. — Я знала, что у неё есть характер, но не знала, что за ней стоит чертов кукловод. Нужно позвонить Никлаусу и сказать о новой проделке Далии. Она не просто хочет детей, она хочет уничтожить нас нашими же руками. После возвращения Клауса и Кэтрин, хотя... они вернулись не одни — Это классический ход Далии, — объяснила Фрея. — В моем восприятии я думала она придет лично но видимо предпочла очередное предупреждение и действие. — Прекрасно! — сказала Кэтрин отдав Элайдже Миколаса. — Теперь и Кэролайн нельзя доверять детей, и что нам делать с этими двумя? Один сломал перила, другая едва ли не похитила самое дорогое в этом доме. — продолжала Кэтрин с язвительным тоном. Элайджа, после того как уложил детей в детской вернулся. — Книга матери Женевьевы, — отозвался Элайджа. — Я видел там подобное заклинание изгнания. Далия находится в сознании Кэролайн и Марселуса. — Фрея, — начал Клаус кивнув на сестру такой же недоверчивый взгляд. — Это твой шанс показать всей семье свою преданность и советую его не терять.