Часть 15

Первые лучи холодного утреннего солнца пробились сквозь щель в шторах, расчертив пыльную комнату длинной золотистой полосой. Леон открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь к непривычной тишине. В голове не было привычного гула, только странная, звенящая пустота. Он резко сел, оглядываясь. Кровать рядом была пуста. На подушке осталась лишь едва заметная вмятина и слабый, угасающий аромат сандала и цитруса. Амели ушла так же тихо, как и появилась — не оставив записок, не разбудив его лишними словами прощания. Она понимала, что утром реальность ударит по нему сильнее любого кошмара. Леон закрыл лицо ладонями, и воспоминания о прошлой ночи хлынули на него ледяным душем. Он вспомнил всё: свой сорванный голос, бессвязный бред, то, как он хныкал и цеплялся за неё, как за последнюю надежду. Он вспомнил свои слезы на её плече и то, как шепотом признавался в своей абсолютной беспомощности. Чувство жгучего, парализующего стыда затопило его. Ему казалось, что он совершил худшее профессиональное и личное предательство самого себя. Леон Кеннеди, агент, на которого полагалось правительство, рыдал на руках у своего психолога, как сломленный ребенок. — Черт... — выдохнул он, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Он чувствовал себя голым, выставленным на всеобщее обозрение без своей привычной брони. Как он теперь посмотрит ей в глаза на следующем сеансе? Как сможет снова надеть маску холодного профессионала после того, как она видела его на самом дне? Он встал, подошел к зеркалу и долго всматривался в свое отражение — опухшие веки, всклокоченные волосы. Он выглядел как человек, который пережил катастрофу, но при этом... он поймал себя на мысли, что впервые за многие годы его не трясет от внутреннего напряжения. Леон вошёл в кабинет Амели ровно в назначенное время. Его походка была твёрдой, взгляд — сосредоточенным и холодным, а челюсти привычно сжаты. На нём была чистая куртка, волосы аккуратно уложены, а лицо не выражало абсолютно ничего, кроме вежливой отстранённости. Он сел в кресло, привычно поправил рукава и посмотрел на Амели так, словно видел её впервые за неделю. Никакого сандалового запаха на подушке, никакой дрожи в руках, никаких слёз. Для него той ночи не существовало. Он вычеркнул её из памяти с той же профессиональной жестокостью, с какой зачищал заражённые зоны. — Амели, — произнёс он ровным, сухим голосом. — На чём мы остановились в прошлый раз? Кажется, вы говорили о механизмах замещения? Амели долго смотрела на него, не открывая блокнот. Она видела, как плотно он застегнул свою «броню», и как отчаянно он пытается спрятать стыд за этой стеной безразличия. В кабинете повисла тяжёлая пауза. Гул машин за окном и шум дождя, который они слушали вместе, теперь казались далёким эхом. — Леон, — тихо начала она, — вы не обязаны играть эту роль здесь. — Я не играю, — отрезал он, и в его глазах на мгновение сверкнула опасная сталь. — и если у вас нет новых вопросов, можем вернуться к теме Раккун-Сити. Он выжидающе замолчал, всем видом показывая, что обсуждать произошедшее он не намерен. Для него это был единственный способ сохранить остатки достоинства и не сломаться окончательно.