Часть 39

Леон сидел неподвижно, оглушенный известием о гибели Ады. Весь мир вокруг него — золотистый песок, ленивый прибой и догорающий закат — казался декорацией к чужой, холодной пьесе. Он закрыл глаза, пытаясь справиться с пустотой, которая внезапно заполнила всё его существо. И в этот момент, сквозь густой запах морской соли и тропической зелени, до него донесся едва уловимый, но до боли знакомый шлейф. Это не был резкий аромат духов Ады, всегда предвещающий опасность. Это был тонкий, едва заметный запах лаванды и свежего хлопка — тот самый домашний, успокаивающий аромат Амели. Леон замер. Его сердце, только что сжавшееся от боли, пропустило удар. Он побоялся открывать глаза, решив, что это очередная игра его измученного разума, еще один фантомный сон, пришедший к нему наяву. Но аромат стал отчетливее, когда легкий бриз снова коснулся его лица. — Мистер Кеннеди... — тихий, нерешительный голос прозвучал совсем рядом, почти сливаясь с шумом волн. Он резко открыл глаза и обернулся. У края веранды, на фоне темнеющего океана, стояла она. На ней было легкое светлое платье, а волосы, которые он помнил разметанными по его подушке, теперь мягко падали на плечи. Она выглядела настоящей, живой и такой же растерянной, как и он сам. — Я узнала, куда вас отправили в отпуск, — Амели сделала неуверенный шаг вперед, сжимая в руках небольшую сумку. — Я не должна была приходить, я знаю. Протоколы, этика... всё это. Но я просто не могла оставить вас одного. Had a Dream - Maro Леон смотрел на неё, и внутри него что-то окончательно надломилось. Все призраки прошлого — Раккун-Сити, обломки бункера и даже только что «погибшая» Ада — внезапно отступили в тень. Перед ним была женщина, которая видела его самого худшего и всё равно пришла. Он медленно поднялся из кресла, чувствуя, как дрожат руки. Между ними больше не было кабинета, виски или войны. Только этот закат и аромат её духов, обещающий ту самую тишину, которую он так долго искал. Леон сделал шаг навстречу, сокращая последние метры, которые казались бесконечными. Его движения больше не были резкими или боевыми; в них сквозила надломленная, почти детская потребность в защите. Он притянул Амели к себе, и когда его руки сомкнулись у неё на спине, он наконец выдохнул — тяжело, с хрипом, будто всё это время, с самой той ночи в квартире, он не смел дышать полной грудью. Леон уткнулся лицом в изгиб её шеи, вдыхая тот самый родной аромат лаванды, который перечеркивал запах гари и соли. Амели вздрогнула от неожиданной силы его объятий, но тут же расслабилась, обвив его шею руками. Она чувствовала, как дрожат его широкие плечи, как бешено колотится сердце под забинтованной грудью. Это было не профессиональное утешение врача — она просто держала его, отдавая всё свое тепло. В этом объятии на берегу океана Леон наконец-то «вернулся». Смерть Ады, холод бункера и тяжесть вины за прошлые ошибки — всё это на мгновение затихло, отступило перед реальностью её присутствия. Он сжимал её так крепко, словно боялся, что если отпустит, она растворится в сумерках, как очередной флешбек. — Ты пришла... — едва слышно прошептал он ей в волосы. Амели ничего не ответила, лишь сильнее прижалась к нему, закрыв глаза. Шум прибоя поглотил их слова, оставив только двоих людей, которые среди хаоса и смертей всё же нашли свой тихий берег.