Часть 17

Бои под Москвой превратились в мясорубку — тяжелые, кровавые, дом за домом. Улицы, некогда величественные, стали полем битвы: имперские танки Паулюса вгрызались в асфальт, разрывая баррикады, русские штурмовики Серебряковой ползли через руины под градом пуль, а маги Тани обрушивали заклинания на советские укрепления. Красные — фанатики Сталина — отвечали яростно: снайперы с крыш Кремля, шаманы, вызывающие землетрясения в переулках, и минометы, сеющие смерть с балконов. Воздух пропитался гарью, крики "За свободу!" русских смешивались с "За Совет!" большевиков. Потери росли: тысячи мертвых, раненые заполняли подвалы, гражданские прятались в бомбоубежищах. Но не только в столице бушевала война — на северо-западе, под Ржевом, Красная Армия отчаянно контратаковала, пытаясь прорвать кольцо вокруг Москвы. После провала в обороне Петрограда — где союзники сломили большевистские линии, — генерал Иван Резанов, суровый, неумолимый стратег с ледяным взглядом и репутацией палача, пытался этим наступлением вернуть свою репутацию. Сталин, разъяренный потерей Петрограда, перебросил его сюда, "мясника" для спасения фронта, дав шанс на искупление: "Победи — или умри!" Резанов, из своего штаба в блиндаже у Волги, управлял через телефон и радиопередатчики, требуя: "Продолжать наступление! Залейте их кровью, или головы полетят!" Его приказы были беспощадны: волны сибирских дивизий, усиленные шаманами Лории, забрасывали "мясом" позиции союзников, чтобы ослабить фланг. "Ни шагу назад!" — ревели комиссары, а Резанов издалека гнал их вперед, обещая "победу или смерть". Целью стал ключевой узел — село Овсянниково, крепко контролируемое имперско-русскими силами: здесь Паулюс разместил резервные полки, а Серебрякова — магические барьеры, чтобы не дать красным прорваться к трассе на Москву. Начальник советской группы армий под Ржевом, полковник Дмитрий Соколов, спорил с Резановым по связи: "Товарищ генерал, атаки на мясо! Мороз -30, потери 70%, Овсянниково не пробить без танков!" Резанов зарычал в трубку: "Ты трус или предатель? Продолжай, или я пришлю НКВД — твоя семья ответит!" Соколов, бледнея, сдался: "Понял, товарищ... Наступаем." Бои под Ржевом были адом зимы: морозы кусали за щеки, снег краснел от крови. Советские солдаты, в рваных шинелях, лезли через сугробы под пулеметным огнем — волна за волной, с криками "За Сталина!", падали под перекрестным огнем имперских пулеметов и русских минометов. Шаманы вызывали снежные бури, чтобы ослепить нападающих, но маги развеивали их вихрями. "Мясные атаки" — так прозвали их союзники: красные теряли тысячи за час, но Резанов из штаба требовал: "Еще одну волну!" К вечеру атаки ослабли: изможденные советские солдаты, обмороженные, с пустыми глазами, замерзали в снегу. Мороз проникал в кости, патроны кончились, воля сломалась. В окопе у окраины Овсянниково остатки роты — сотня из тысячи — переглянулись. Майор, командир, отказался выполнять приказы: "Хватит! Мы не мясо для Лории. Солдаты, сдаемся! Лучше плен, чем смерть в этой бойне." Комиссар — суровый, с фанатичным взглядом, — конечно, довольно аргументированно начал спорить: "Товарищи, это предательство Революции! Империя и её марионетка, Российская Республика, хотят закабалить нас снова — Дегуршафф с её магами и Дорникин с предательскими добровольцами душат народный дух! Сталин ведет нас к светлому будущему, где фабрики и земля для рабочих, а не для имперских баронов и республиканских буржуев. Отступить — значит предать класс, семью, страну! Мы — щит пролетарского мира, наши братья в Сибири и на Урале ждут нашей победы! Продолжим атаку, и Империя падет, как её марионетки — мы разобьем их танки, развеем их иллюзии, и победа будет нашей, за Советскую власть!" Его слова эхом разнеслись по окопу, полные пафоса и угроз, рисуя картину классовой борьбы и неизбежного триумфа, но солдаты, уставшие от крови и мороза, не дрогнули. Они набросились на него: "Ты гнал нас на смерть, а сам прятался!" Комиссара связали веревками, и вся рота — вместе с ним — перешла к врагу, поднимая белый флаг. Союзники приняли капитуляцию — пленные, дрожа от холода, получили тепло и хлеб. "Мы русские, не большевики," — бормотали они. Комиссара ждала пуля: Таня не стала отменять всего один кровавый закон режима ордена по убийству комиссаров — "Они яд для народа," — сказала она, и выстрел в затылок завершил его путь. НКВД-шники в панике отступали. Резанов, узнав о бунте, взорвался: "Предатели! Я раздавлю их!" — но было поздно: фланг под Ржевом пал, ослабив оборону Москвы. Сталин, в ярости от поражения, не простил: в Кремле, в полутемном зале с портретами вождей и картами фронтов, Лория лично допросил Резанова. Генерал, скованный наручниками, стоял на коленях перед высоким, худым магом в черной мантии — Лорией, чьи глаза горели фиолетовым пламенем. "Ты провалил Петроград, а теперь Ржев? Фарс! Саботаж или трусость?" — прошипел Лория, его голос эхом отразился от мраморных стен, а пальцы искрились магической энергией. Резанов, сжимая челюсти, буркнул: "Я делал, что мог... Войска сломлены, мороз..." Но Лория не дослушал: "Ты — яд для Революции!" Он махнул рукой, и НКВД-шники — трое в кожанках, с пистолетами в руках — вывели генерала в сырой коридор подвала Кремля, где холодные стены сочились влагой, а лампочки тускло мигали. Резанова прижали к стене, измазанной старыми пятнами; он выпрямился, не моля о пощаде, его ордена звякнули в последний раз. Выстрел заглушил слова: три дула вспыхнули, пули вонзились в грудь и голову. Тело Резанова осело, кровь растеклась по бетону, а Лория, не моргнув, отвернулся: "Уберите это." Выстрел эхом прокатился по коридорам Кремля, символизируя конец "мясника". Символом обороны Москвы стал Дворец Советов — грандиозный, недостроенный монолит на месте собора, возвышавшийся над Москвой как кулак Сталина. Это был не просто здание, а идеал: стальной скелет, увенчанный звездой, где Лория координировал сопротивление, а Мэри Сью черпала силы для магии. "Дворец — наш бастион!" — вещала пропаганда, обещая, что его падение сломит волю красных. Империя и Республика сосредоточили удар на нем: Паулюс обложил периметр артиллерией, Таня направила магов для подрыва оснований, Серебрякова повела элитный отряд на штурм. Мэри Сью обороняла Дворец лично: её ледяные стены окружили башню, молнии отражали атаки, а Существо X усилило иллюзии — нападающим казалось, что здание множится. "Не пройдете!" — кричала она, дуэлируя с магами Тани на крыше. Русские добровольцы, полные ненависти к "сталинскому уродству", лезли на штурм с гранатами, имперские саперы минировали фундамент. Бои бушевали часами: взрывы сотрясали каркас, осколки летели градом, но Дворец стоял — символ упрямства Советов. Сталин в бункере требовал: "Сломать их дух!" Лория слал подкрепления, но трещины в обороне ширились — падение Ржева усилило давление. Паулюс, хладнокровно, маневрировал: "Фокус на Дворце — это сломает центр." Тяжелые бои продолжались, и символ Москвы висел на волоске — его падение могло стать концом для красных.