Часть 16

Прошла неделя.В последние дни отношения между Империей и Российской Республикой переживали острый кризис. Трения нарастали из-за разногласий по распределению ресурсов на фронте: Берн требовал больше магических артефактов для своих линий, в то время как Дорникин настаивал на равноправном партнёрстве, обвиняя имперских генералов в "эксплуатации союзника". Переговоры в Петрограде зашли в тупик — Таня фон Дегуршафф через послов намекала на "пересмотр альянса", если Республика не уступит. Это создало идеальную почву для интриг: радикалы вроде Коссова видели в кризисе шанс на прорыв, а слухи о "предательстве Дорникина" распространялись как пожар. Именно в этот хрупкий момент, в разгар ожесточённых боёв под Москвой, где союзники теснили красных в центре города, Российская Республика внезапно столкнулась с угрозой изнутри. Атаман Пётр Коссов — харизматичный и безжалостный лидер донских казаков, ярый националист и давний противник Дорникина — решил, что настал момент для решительного шага. Ранее его тайно поддерживал Шталь, бывший правитель Империи, который видел в Коссове надёжного союзника против "красной заразы" . Коссов, одержимый идеей расовой чистоты, открыто призывал к уничтожению евреев и цыган как "врагов нации" и мечтал о "Великой России", свободной от большевиков, и республиканских "либералов" Коссов был куда более проимперским, чем Дорникин: он рассматривал Империю как спасительницу, готовый стать её лояльным вассалом, чтобы "очистить" Русь под протекторатом Берлина. "Дорникин — шпион Антанты! В удобный момент он предаст Империю и продаст нас буржуям из Лондона и Парижа, особенно сейчас , когда кризис разъедает альянс! Пора взять власть — Петроград будет наш, и мы склонимся перед Империей как перед истинным союзником!" — провозгласил Коссов в своём штабе на Дону, размахивая саблей перед собравшимися казаками. Он всегда подчёркивал свою преданность Берлину: "Мы — щит Империи на Востоке. Мятеж вспыхнул неожиданно, под покровом ночи, усугубив кризис в отношениях союзников. Отряды Коссова — около 20 тысяч конных казаков, усиленных артиллерией и магическими артефактами от бывших имперских поставщиков, — двинулись на север через степи. Всё началось около Пскова: местные республиканские гарнизоны, подточенные слухами о поддержке Империи и страхом перед обещанным "очищением", сдались без сопротивления. Псков пал за считанные часы — командиры открыли ворота по собственному приказу, а жители, напуганные речами атамана о "спасении от красных и предательского правительства", не оказали никакого отпора. "За Империю и чистую Русь! Смерть Дорникину — шпиону Антанты!" — скандировали казаки, быстро устанавливая контроль. Они повесили "предателей" — республиканских чиновников — на телеграфных столбах, Боёв не произошло: Псков стал идеальным плацдармом, позволившим Коссову укрепиться и продолжить марш на Петроград. Атаман рассчитывал на помощь Берлина: "Наследие Шталя живо — Империя пошлёт подкрепления, как только мы подойдём к столице, особенно в разгар этого кризиса. Мы станем их верными слугами, в отличие от трусливого Дорникина!" План был ясен: быстрый захват Петрограда, свержение правительства и "очищение" армии Республики от "нежелательных элементов", с последующим полным подчинением Империи. В Петрограде весть о мятеже вызвала панику, усиливая напряжение в отношениях с Берлином. Врио-президент Алексей Дорникин срочно созвал совет в Зимнем дворце. "Коссов взял Псков без единого выстрела и обвиняет меня в шпионаже для Антанты! Это абсурд, но его пропаганда сеет смуту, особенно на фоне кризиса с Империей," — заявил он, разворачивая карты на столе. Виктория Серебрякова, только что прибывшая с фронта под Москвой, стиснула кулаки: "Казаки — часть нашей армии, но этот фанатик их отравил ядом национализма. Мы укрепим оборону: полки на баррикадах, маги на ключевых точках. Он марширует сюда, но мы не дадим ему шанса на повтор Пскова." Город мгновенно ощетинился: лояльные гвардейцы, добровольцы и даже имперские советники возвели баррикады на Невском проспекте, мостах и вокзалах. Сирены взвыли, а плакаты с портретом Дорникина призывали: "За единую Россию — против мятежников и их имперских иллюзий!" Казаки Коссова продолжали свой поход к столице, их знамёна гордо реяли над Псковом, но республиканские силы стояли насмерть, готовясь к неизбежному столкновению у городских стен — без единого выстрела по пути, пока мятежники не приблизятся ближе. Тем временем в Москве хаос, спровоцированный мятежом, сыграл на руку красным. Шпионы Сталина и Лории пронюхали о перевороте, и вождь немедленно отдал приказ о контрударе, пользуясь отвлечением союзников на внутренний кризис. Свежие сибирские дивизии, подкреплённые магией Мэри Сью, хлынули в город. "Сейчас или никогда — берём столицу!" — прогремел Сталин по радио. Мэри, используя свою апокалиптическую силу, прорвала имперские барьеры: ледяные бури заморозили танки Паулюса, а иллюзии Существа X посеяли хаос в рядах защитников. Маги оказались перегружены, русские добровольцы дрогнули от панических слухов о мятеже Коссова. К вечеру Москва пала, а позиции союзников рухнули. "Победа Революции!" — ликовала пропаганда Лории. Паулюс, потеряв треть армии, вынужден был отступить: "Катастрофа... Но мы перегруппируемся и вернёмся." В Берлине Таня фон Дегуршафф сжала кулаки от ярости: "Коссов? Этот глупец только что подарил Сталину Москву и усугубил наш кризис с республикой!" К концу дня, когда авангард казаков Коссова уже маячил на горизонте Петрограда после лёгкого захвата Пскова, Империя наконец вмешалась, чтобы спасти альянс от полного краха. В экстренном заседании триумвирата — Тани, Реругена и Лерма — было принято жёсткое решение. Заявление разнеслось по эфиру: "Империя Немезии подтверждает полную поддержку законного правительства Российской Республики. Мятеж атамана Коссова — прямое предательство альянса. Любая помощь ему будет расценена как измена. Наши войска уже маршируют на помощь Петрограду!" Таня лично вышла на связь с Дорникиным: "Держитесь крепко. Шталь мёртв, его фракция ликвидирована. Коссов остался в одиночестве — без нас он никто. Это шанс разрешить наш кризис на равных." В полевом штабе Коссова, раскинутом в лесах недалеко от Петрограда, радио принесло сокрушительную весть. Лицо атамана исказилось от ярости и отчаяния: "Империя предаёт нас? Без Берлина Петроград не взять — баррикады слишком сильны!" Казаки зашептались, их энтузиазм угасал: они дошли сюда без боя, но теперь, лицом к лицу с укреплениями и без обещанной поддержки, положение стало безвыходным. Под давлением — окружённые и лишённые подкреплений — Коссов согласился на переговоры. Через посланника он передал ультиматум: "Мы отступим, если вы гарантируете безопасность мне и моим офицерам. Нет смысла проливать кровь русских братьев зря." Дорникин, опираясь на советы Серебряковой, ответил твёрдо: "Гарантирую — К ночи казаки Коссова развернулись и отступили на юг, оставив Петроград нетронутым. Атаман уехал в изгнание, бормоча проклятия: "Это не конец... Россия ещё очистится." Забегая вперёд: ровно через месяц Коссов погиб в загадочной автокатастрофе под Харьковом — его машина слетела с моста в реку. Официально объявили несчастный случай, но в кулуарах шептались о республиканских агентах или имперских "чистильщиках". "Такова судьба фанатиков," — говорили в Берлине. К ночи, с мятежом подавленным, Российская Республика быстро перегруппировалась, а кризис с Империей начал утихать благодаря совместным усилиям. Дорникин выступил с обращением: "Москва — наша следующая цель. Красные заплатят за предательство!" Серебрякова возглавила свежие дивизии на восток, а имперские подкрепления от Паулюса хлынули на помощь. Фронт стабилизировался: контрудар Сталина принёс ему временный триумф в Москве, но Республика устояла. Война набирала новые обороты — с удвоенной яростью и под тяжёлой тенью только что пережитого предательства.