Глава 1. Зеленый и алый: рождественское перемирие

Часть 1. Тихая ночь, ёбаная ночь Рождество в Хогвартсе всегда выглядело как открытка: снег, гирлянды, пахнет корицей и сосной. В этом году открытка пошла лесом. — Я не останусь с ними в одной комнате, — заявил Драко Малфой, глядя на список оставшихся. — Ты останешься, мистер Малфой, — Макгонагалл даже не подняла головы. — Или вылетишь из школы на метле вместе со своим чемоданом. Выбор за вами. В списке было восемь человек: Слизерин: Драко Малфой, Панси Паркинсон, Блейз Забини, Дафна Гринграсс. Гриффиндор: Рон Уизли, Гермиона Грейнджер, Джинни Уизли, Гарри Поттер. — А где Нотт? — спросил Блейз, пытаясь найти лазейку. — Уехал с родителями в Швейцарию. Еще вопросы? — Я хочу в Швейцарию, — жалобно протянула Панси. Макгонагалл посмотрела на нее поверх очков. — Мисс Паркинсон, вы подписались на дежурство по теплицам. Ваша подпись. Панси выругалась. Профессор сделала вид, что оглохла. Гостиные факультетов на праздники объединили — якобы «для экономии магии на обогрев». На деле — чтобы те, у кого нет семьи, не вешались от тоски по одному. Общую комнату сделали в бывшем классе Трансфигурации: кровати, камин, одна ванная на всех. — Это военное преступление, — сказал Драко, когда они вошли внутрь. — Женевская конвенция… — Заткнись, Малфой, — устало бросила Гермиона, кидая рюкзак на кровать у окна. — Или я тебя сама в Женеву депортирую. Он посмотрел на нее с таким выражением, будто она только что плюнула в Малфой-мэнор. — Ты… — Я — староста, — перебила она. — И если ты начнешь, я вычту двадцать очков до того, как ты договоришь «грязнокровка». В комнате повисла тишина. Даже Рон перестал жевать свою запаску — шоколадную лягушку. — Она серьезно, — шепнула Джинни Блейзу. — Я заметил. Она пугает меня больше, чем моя мать, — ответил тот без тени иронии. Первые три дня прошли в режиме «холодной войны». Спали в одежде. Ели в разное время. Обменивались взглядами, от которых могла бы замерзнуть Азкабан. А на четвертый день случилось то, что случилось.

***

Часть 2. Огонь, виски и честность Ночью с двадцать седьмого на двадцать восьмое декабря у Джинни была бессонница. Она спустилась в общую комнату — и застала Драко Малфоя, который сидел перед камином с бутылкой огневиски и смотрел в огонь так, будто хотел в нем сгореть. — Ты ревел? — спросила она вместо приветствия. — Я не реву, Уизли. У меня аллергия на елку, — голос у него был севший, красные глаза — не от аллергии. Джинни села рядом, молча отобрала бутылку, сделала глоток. — У меня тоже. Не на елку. На жизнь. Они сидели молча минут десять. Потом сверху спустилась Гермиона — услышала шаги, подумала, что кто-то умирает. — Какого хрена вы тут делаете? — она не ругалась обычно. Но три дня с Малфоем превратили ее лексикон в помойку. — Пьем, — ответил Драко. — Присоединяйся. Гермиона хотела сказать про правила, про устав, про то, что алкоголь в школе запрещен. Вместо этого она села с другой стороны от Джинни и взяла бутылку. — Только потому что Рождество, — буркнула она. — И потому что Снейп сказал «не попадайтесь», — добавил Драко. И все трое замерли. — Что-что он сказал? — переспросила Джинни. — Профессор Снейп, — поправил Драко по привычке. — Сказал: «Малфой, если вы убьете друг друга, я лично оживлю и убью снова. А если напьетесь — не попадайтесь». И отвернулся. Гермиона поперхнулась виски. — Снейп прикрывает нашу пьянку? — Похоже на то, Грейнджер. Добро пожаловать в ад, где мы союзники. К трем часам ночи к ним присоединились все, кроме Рона — тот спал как убитый. Панси принесла подушки и одеяла. Блейз — вторую бутылку. Дафна — шоколадные конфеты и историю о том, как ее тетя случайно заколдовала себя в козу. Гарри пришел последним, сонный, растрепанный, без очков, щурясь. — Мы воюем? — спросил он, моргая. — Нет, Поттер, — сказал Драко, и в его голосе впервые не было яда. — Перемирие. На одну ночь. Гарри сел рядом с Дафной, которая молча протянула ему плед. — Спасибо, — тихо сказал он. — Не благодари. Ты дрожишь как осиновый лист, — ответила она. И это прозвучало почти ласково.

***

Часть 3. Исповеди под градусом Когда в бутылках осталось на донышке, а часы показывали половину пятого утра, Панси Паркинсон разрыдалась. И это было настолько неожиданно, что Блейз выронил свою третью бутылку. — Я ненавижу Рождество, — всхлипнула она, размазывая тушь. — Моя мать в прошлом году сказала, что я толстая и никто меня не полюбит, если я не выйду за Малфоя. А Малфой гей, и я это знаю! — Я не гей! — возмутился Драко. — Драко, ты целовался с Блейзом на четвертом курсе, я видела. — Это была правда или действие! — Актёрское мастерство у тебя отличное, — хмыкнул Блейз. — Но, Панс, я правда не в твоем вкусе. Рон Уизли, который наконец проснулся от шума и спустился, застыл на лестнице с открытым ртом. — Так, — сказал он. — Я или сплю, или Малфой с Забини целовались. — Доброе утро, Уизли, — устало сказал Драко. — Рад, что ты присоединился к нашему цирку. Да, целовались. Нет, это ничего не значит. Садись и пей. Рон сел. Взял бутылку. Выпил половину. И сказал: — Моя мать считает, что я неудачник. И она права. В комнате стало тихо. — Я не сдал СОВ по зельям. Я не поймал снитч ни разу. Я — младший сын Уизли, и единственное, что я умею — это проигрывать и жрать. Панси перестала плакать. Посмотрела на Рона так, будто видела впервые. — Ты еще и играешь в шахматы, — сказала она. — Я видела, как ты обыграл макшестеровскую программу в прошлом году. Это гениально, Уизли. Заткнись. Рон покраснел. Панси тоже. — Ты просто пьяная, — буркнул он. — Я пьяная, но не слепая, — отрезала она. И уткнулась ему в плечо. Гермиона смотрела на это и чувствовала, как что-то ломается у нее внутри. Хорошее. Плохое. Защитное. — Я не хочу это портить, — сказала она вслух, сама не зная, кому. — Но вы должны знать. Меня… в прошлом году. На Косом переулке. Драко замер. Все замерли. — Не до конца. Я отбилась. Но он пытался. Мужчина, взрослый. Я заморозила его заклинанием и сбежала. Никому не сказала. Думала, что сама виновата — зачем пошла в темный переулок. Гарри сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Кто? — Не важно. Его нет в живых, — голос Гермионы был ледяным. — Волдеморт убил его через месяц за то, что тот не поделился добычей. Джинни обняла ее. И все остальные — даже Блейз, даже Дафна — столпились вокруг. Драко не двинулся. Он сидел в кресле, смотрел на Гермиону, и в его глазах была такая ярость, что стало страшно. — Грейнджер, — сказал он тихо, без мата, без насмешек. — Если бы я знал… — А что бы ты сделал, Малфой? — Убил бы его раньше Волдеморта, — просто ответил он. И это было страшнее любого проклятия.

***

Часть 4. Утро, похмелье и странные пары Проснулись все в шесть вечера следующего дня. В общей куче из одеял, подушек и пустых бутылок. Гермиона открыла глаза и обнаружила, что спит на груди у Драко Малфоя. А его рука обнимает ее за талию. — Если ты меня убьешь, я пойму, — прошептал он, не открывая глаз. — Но не двигайся, у меня череп треснет. — Ты… — она хотела сказать «придурок», «мерзавец», «ублюдок». Вместо этого сказала: — Ты в порядке? Он приоткрыл один глаз. — Я только что узнал, что ты пережила ад. И я спал с тобой в обнимку. Я не в порядке. Но я… рад, что ты сказала. Рядом сопели Панси и Рон. Причем Панси вцепилась в него как клещ, а Рон, похоже, не возражал. Дафна сидела на ковре, прислонившись спиной к дивану, и Гарри Поттер расчесывал ей волосы пальцами. — Ты странный, — сказала она ему. — Знаю, — ответил он. — Но тебе идет. А в углу Блейз Забини и Джинни Уизли мирно играли в карты на раздевание. Без раздевания — просто так, для смеха. И проигрывали оба по очереди, потому что смеялись слишком сильно. — Так, — сказала Джинни, когда часы пробили семь. — Мы теперь, блядь, друзья? — Похоже на то, — ответил Блейз. — Тогда кто заказывает завтрак? Я умру без еды. Драко вздохнул, пошевелился, застонал от боли в голове. — Домовики, два завтрака на всех. И кофе. Много кофе. И, Грейнджер… — Что? — Никому не говори, что я был добрым. Я репутацию зарабатывал семь лет. Гермиона улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему. — Слишком поздно, Малфой. Я уже всё записала. — Ты — чудовище. — Ты — тоже. И это прозвучало как комплимент.