Глава 2. Война и мир по-хогвартски

Часть 1. Возвращение в ад После Рождества Хогвартс показался Гермионе тюрьмой. Не потому, что она ненавидела школу. А потому что теперь приходилось притворяться. — Грейнджер, — Драко прошипел это имя в коридоре между завтраком и трансфигурацией. Громко. С ненавистью. Так, чтобы все слышали. — Что тебе нужно, Малфой? — она вложила в голос всю возможную брезгливость. — Чтобы ты убрала свою грязную… — он запнулся. На долю секунды их взгляды встретились. В его глазах было: «Прости, я вынужден». — Мою что? — Гермиона вздернула подбородок. — Договаривай. — …книгу с моего стола в библиотеке, — закончил он с вызовом. Рядом заржал Крэбб. Панси закатила глаза. Блейз сделал вид, что читает газету вверх ногами. — У тебя нет стола в библиотеке, Малфой. Ты туда ходишь только за тем, чтобы пукать между стеллажами. Коридор ахнул. Драко побелел, потом покраснел, потом сделал то, чего от него никто не ждал — рассмеялся. — Ты, — сказал он, давясь смехом, — ты просто невыносима. И ушел. Быстро. Потому что иначе пришлось бы объяснять, почему он не проклял ее на месте. Джинни, наблюдавшая эту сцену из-за угла, позже скажет: — Вы, блядь, ненормальные. Он чуть не сказал «грязнокровка» и чуть не обнял тебя в одном предложении. — Добро пожаловать в мою жизнь, — устало ответила Гермиона.

***

Часть 2. Тайный штаб и его проблемы Выручай-комната теперь была их местом. Туда вели три пути: через седьмой этаж (для гриффиндорцев), через подземелья и потайной ход за гобеленом с пляшущими троллями (для слизеринцев). Входной пароль был: «Снейп — крёстный отец». — Это ты придумал? — спросила Панси, когда Драко в первый раз прошептал эти слова стене. — Нет. Это комната сама решила. У нее чувство юмора. Внутри теперь было всегда: диваны, камин, бар с огневиски (иллюзорный, но бутылки были настоящие — домовики работали без выходных), и огромная доска для объявлений с надписью: «Правила тайной дружбы». Правила придумала Гермиона: 1. В коридорах — враги. Никаких улыбок, взглядов, помощи на уроках. 2. В Выручай-комнате — люди. Можно всё, кроме убийств (и то спорно). 3. Если кто-то спалит — придумать легенду. Варианты: «Зелье ошибки», «Проклятый крестраж», «Я был пьян». 4. Малфой не называет Грейнджер «грязнокровкой» даже на публике. Исключение: если рядом Снейп. Снейп всё равно знает. 5. Уизли не называет Паркинсон «жирной коровой». Панси обижается. 6. Поттер надевает мантию-невидимку, когда идет к слизеринцам. Астория не хочет, чтобы ее видели с «Избранным». 7. Если вас поймали — не сдавайте остальных. Пытки приветствуются, но молчите. — Седьмой пункт слишком мрачный, — заметил Блейз, прочитав. — Это Гарри написал, — ответил Рон. — Он параноик. — Я не параноик, — возразил Гарри из кресла, где он сидел с Асторией на коленях. — Я просто знаю, как работает школа. Слухи убивают быстрее, чем Авада. Астория поцеловала его в висок. — Милый, ты преувеличиваешь. — Дорогая, я видел, как Снейп снимает очки. После этого ничто не страшно.

***

Часть 3. Первая трещина Все рухнуло во вторник, на третьей неделе после Рождества. Винсент Крэбб, который не был в тайном круге, заметил, что Драко слишком часто пропадает по вечерам. И слишком часто его метка на карте мародеров (Гарри одолжил её слизеринцам для страховки) появляется рядом с гриффиндорскими. Крэбб не был умным. Но он был настойчивым. — Драко, ты шпионишь для Дамблдора? — спросил он прямо в гостиной Слизерина. — Что? — Драко поперхнулся тыквенным соком. — Ты всё время с гриффиндорцами. Грейнджер больше не пишет на тебя жалобы. Уизли не пытается тебя ударить. Это странно. — Крэбб, — медленно сказал Драко, — у тебя мания преследования. — Это Гойл сказал. А Гойл умный. Гойл, читавший журнал «Квиддич сегодня» вверх ногами, гордо кивнул. Драко понял: крыша едет. Он собрал экстренное совещание в Выручай-комнате. — Всё, нас спалили. Крэбб знает. Завтра об этом будет знать вся школа. — Не паникуй, — сказала Гермиона. — Крэбб — идиот. Мы скажем, что ты пытаешься подружиться с нами, чтобы потом предать. — Гениально, — хмыкнула Панси. — Притворяться, что притворяешься. — Это слишком сложно даже для меня, — признал Драко. Гарри оторвался от Астории (они теперь постоянно сидели в обнимку, что бесило Рона до глубины души, потому что «Поттер, ты же должен быть вечно одиноким и страдающим»). — Есть вариант проще, — сказал Гарри. — Скажем правду. Маленькую правду. Все уставились на него. — Мы не дружим. Мы просто… не убиваем друг друга. Перемирие. На фоне того, что Волдеморт… — он запнулся. — В общем, есть угрозы и пострашнее, чем цвета галстуков. — Ты хочешь сказать, что мы объединились против общего врага? — уточнил Блейз. — Да. И общий враг — это не Крэбб. Это Филч, Амбридж (которой пока нет, но будет), и все, кто хочет, чтобы мы грызли друг другу глотки вместо того, чтобы выживать. Драко посмотрел на Гарри долгим взглядом. — Поттер, — сказал он наконец. — Ты иногда пугаешь меня своей адекватностью. — Это от ударов молнией, — отмахнулся Гарри. Астория хихикнула. Гермиона вздохнула. — Ладно. Завтра говорим Крэббу «общий враг» версию. Если не сработает — заколдуем ему память. — Жестоко, — заметил Рон. — Но эффективно, — закончила Панси. И они обменялись взглядами, от которых Драко скривился: — Вы двое — прекратите. Это отвратительно. — Сами прекратите, — парировал Рон. — Я видел, как ты вчера поправил Гермионе воротник мантии. Это было почти нежно. — Это было «почти убийство», — рявкнул Драко, краснея. — Конечно, дорогой, — улыбнулась Гермиона. И чмокнула его в щеку. На глазах у всех. В комнате повисла тишина. — …ты только что поцеловала Малфоя, — констатировал Гарри. — Похоже на то, — ответила Гермиона. — При всех, — добавила Джинни. — Угу. — И он не умер, — закончил Блейз. Драко сидел с открытым ртом. Щека горела. Сердце колотилось. — Грейнджер, — выдавил он. — Я тебя… — Знаю, — перебила она. — Ненавидишь. Терпи. И улыбнулась так, что у него внутри всё перевернулось.

***

Часть 4. Утро после (почти) разоблачения На следующий день Крэббу сказали «версию про общего врага». Он выслушал, покивал, и сказал: — А можно я тоже с вами? Филч меня бесит. И у него противная кошка. Драко хотел отказать. Гермиона толкнула его локтем. — Можно, — сказала она. — Но если ты кому-нибудь скажешь, мы сотрем тебе память и внушим, что ты любишь танцевать балет. Крэбб испугался. И согласился. Теперь в Выручай-комнате стало девять человек. Крэбб привел Гойла. Гойл привел своего хомяка (долгая история). — Так, — сказал Драко, глядя на растущую толпу. — У нас не тайный клуб, а, блядь, профсоюз. — Профсоюз мира и дружбы, — поправила Панси. — Я ненавижу это название. — Я тоже, — признался Рон. Они посмотрели друг на друга. Не улыбнулись. Но и не ударили. — Это прогресс, — заметила Джинни. — Это апокалипсис, — поправил ее Теодор Нотт, вернувшийся из Швейцарии и заставший весь этот цирк. — Но, знаете… неплохой апокалипсис. Он сел в кресло, достал книгу, и больше не уходил. А под столом, никем не замеченная, Гермиона сжимала руку Драко так сильно, что у него побелели костяшки. И он не убирал ладонь. Ни через минуту. Ни через час. Никогда.