Часть 1 «Три секунды до»

Первый удар света прорезал жалюзи не как обещание нового дня, а как ультиматум. Тонкие полосы утреннего солнца упали на потолок спальни, скользнули по стене, на которой висели два диплома в рамках, и остановились на подушке, прямо на лице Эммы. Она открыла глаза за три секунды до того, как заорал будильник. Привычка, выработанная двадцатью годами полицейской службы, просыпаться раньше, чем реальность успеет тебя ударить. Эмма моргнула, привыкая к свету, и медленно повернула голову на подушке, чтобы не потревожить ту, кто спала рядом. Она протянула руку к тумбочке, нащупала холодный корпус телефона, отключила сигнал. Потом замерла на секунду, слушая тишину. Дженна спала на животе, рассыпав волосы по подушке. Одна её рука свесилась с кровати, касаясь кончиками пальцев деревянного пола, вторая прижимала к груди край одеяла, будто защищала что-то ценное даже во сне. Во сне она выглядела младше. Лет на двадцать пять, не больше. Той Дженной, которая шесть месяцев назад впервые поцеловала её в доме, когда они вместе пили виски после рабочего дня. Тогда они обе были на грани нервного срыва, и этот поцелуй стал не началом отношений, а единственным способом не разбиться вдребезги. «Господи, как мы до сих пор не попались», — подумала Эмма. Она осторожно выбралась из постели. Каждое движение было выверенным и плавным, она старалась не скрипеть пружинами матраса, не задеть локтем тумбочку, не вздохнуть слишком громко. Босые ступни коснулись пола, и холод тут же побежал от пяток к икрам, заставляя мышцы напрячься. Пол был ледяным. Они до сих пор не постелили ковролин в спальне, хотя обе клялись, что это будет их временное жильё, и обе врали. Эмма поёжилась и на цыпочках вышла из спальни, прикрыв за собой дверь. В коридоре она остановилась на секунду, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Дом пах Дженной. Её шампунем с нотками кокоса, её кофе, который она вечно не допивала и оставляла в кружке на подоконнике, её стиральным порошком, слишком сильно отдушенным лавандой. Эмма втянула этот запах носом, и напряжение в плечах немного отпустило. Она толкнула дверь в ванную и включила свет. Лампа над зеркалом зажужжала, разгораясь. Эмма посмотрела на своё отражение. Под глазами мешки, которые ни один консилер не возьмёт. Уголки губ опущены в состоянии покоя, даже когда она не злится и не грустит. Шрам на левой скуле, напоминание о деле Бейкера, две тысячи девятнадцатый год, отбилась ножом от психопата, который решил, что она слишком много знает. Тогда она потеряла литр крови и два месяца была на реабилитации. — Красавица, — пробормотала она себе, открывая кран. Вода рванулась из крана с напором. Эмма подставила ладони под ледяную струю, подождала, пока кожа привыкнет, и плеснула в лицо. Холод обжёг щёки, заставил дыхание перехватиться на секунду. Она умылась, не моргая, потом постояла секунд тридцать, глядя, как капли стекают по лицу, собираются на подбородке и падают в раковину. Она думала о сегодняшнем расписании. В десять совещание у мэра по поводу перегруженности патрулей. В час встреча с прокурором по делу Карраско. В три она должна была утвердить график дежурств на следующую неделю. «Ничего, что разорвёт день», — подумала она и выключила воду. Эмма вытерлась махровым полотенцем, повесила его обратно на крючок, накинула халат, тёмно-серый, махровый снаружи и мягкий внутри, и вышла на кухню. Босые ноги прошлёпали по ламинату, потом по плитке, холодной, как и в спальне. Она открыла шкафчик над кофеваркой, достала банку с зёрнами. Кофеварка заурчала, когда Эмма засыпала зёрна в отсек, привычка, за которую Дженна её ненавидела и обожала одновременно. Пахло цикорием и чем-то древесным, почти смолистым. Эмма налила воду в резервуар, включила аппарат и прислонилась бедром к столешнице, ожидая, пока кофе сварится. В спальне зашуршало одеяло, потом скрипнул матрас. — Ты сделала кофе? — донеслось хриплое, сонное, почти неразборчивое. — Засыпаю, — ответила Эмма, не повышая голоса, зная, что в тишине утра Дженна услышит. — Без меня не начинай. Эмма усмехнулась и достала из шкафчика две кружки. Одну, большую, керамическую, тёмно-синюю с отбитым краем. Вторую, поменьше, белую с надписью FBI, которую Дженне подарили коллеги на повышение и которую она ненавидела, но использовала каждое утро. Дженна появилась через четыре минуты. Её шаги были мягкими, почти неслышными, она всегда ходила босиком до последнего момента, даже когда пол был ледяным. Она была в своём шёлковом, тёмно-синем халате. Дженна в нём была красивой до невозможности. Волосы Дженны были собраны в пучок на затылке, но несколько прядей уже выбились и падали на лицо. Само лицо было бледным, под глазами залегла синева, а губы сжаты в тонкую линию. — У тебя был кошмар, — сказала Эмма, даже не спрашивая. Она уже наливала кофе в кружки, струя тёмной жидкости поднималась к краям, пахла горечью и шоколадом. — Откуда ты знаешь? — Дженна подошла к стойке, обхватила себя руками, будто замёрзла. — Ты ночью скрипела зубами. И дышала слишком часто. Я даже проснулась от этого. Дженна не ответила. Она смотрела на кофеварку, на пар, поднимающийся над чашками, на капли, оставшиеся на столешнице. Эмма закончила наливать, добавила в кружку Дженны щепотку корицы из баночки, которая стояла всегда на одном и том же месте, и протянула напиток. Дженна взяла кружку, вдохнула аромат, прикрыла глаза. Её пальцы, длинные, с коротко стрижеными ногтями, обхватили керамику, впитывая тепло. — Опять больница, — сказала она. Голос был тихим, будто слова были стеклянными и могли разбиться. — Опять эти корпуса, коридоры. Я иду по ним бесконечно, а за каждой дверью кто-то, кого я не могу спасти. Я слышу их дыхание, Эмма. Я чувствую запах крови. И я не могу открыть ни одну дверь, потому что ручки раскалены. Эмма поставила свою кружку на столешницу и медленно подошла сзади. Она не сказала «всё будет хорошо». Не сказала «это просто сон». Она просто обняла Дженну со спины, положила подбородок на её плечо, прижалась грудью к её лопаткам, чувствуя, как бьётся сердце Дженны через тонкий шёлк халата. — Сегодня мы просто работаем, — сказала Эмма ей на ухо, почти шепотом. — Бумаги, совещания и никаких трупов. — Обещаешь? — Обещаю. Они так и стояли минут пять, пока кофе не остыл до приемлемой температуры. Эмма чувствовала, как постепенно расслабляются плечи Дженны, как дыхание выравнивается, как тепло от кружки передаётся её рукам, а от рук всему телу. Потом Дженна повернула голову и поцеловала Эмму в щёку, коротко, почти машинально. — Спасибо, — сказала она. — За что? — За то, что не говоришь глупостей. Эмма усмехнулась и отстранилась, чтобы отпить из своей кружки. Кофе был горячим, крепким, горьким, как она любила. Эмма поставила кружку в раковину и направилась в ванную. Она открыла дверь душевой кабины и зашла внутрь. Стеклянная дверь запотела через минуту после того, как она закрылась. Эмма включила воду, подождала, пока она нагреется, и встала под струю, отодвинувшись к стене, чтобы дать Дженне место. Дженна зашла следом и встала под воду. Она закрыла глаза, подставила лицо. Капли стекали по её шее, по ключицам, по груди, смывая остатки сна. Эмма налила гель для душа на мочалку, зелёную, жёсткую, и начала мыть Дженне спину. Длинную спину с выступающими позвонками, с родинкой чуть ниже левой лопатки, которую она целовала каждое утро, даже когда злилась. Она водила мочалкой медленно, круговыми движениями, от плеч до поясницы, потом обратно. Дженна выдохнула, расслабляясь под этими прикосновениями. — Ты сегодня с Сэм? — спросила Эмма, намыливая мочалку повторно. — В десять у неё допрос по делу о подделке документов. Я хочу посмотреть, как она работает. — Дженна откинула голову назад, подставляя шею под воду, и Эмма увидела, как напряжённые мышцы на её шее постепенно отпускают. — Она хороша. Но ревнует. — К нам? — Ко мне и к тебе. К тому, что мы вместе. Она думает, что это отвлекает меня от работы. И, возможно, отчасти она права. Эмма усмехнулась и провела мочалкой по позвоночнику Дженны, от шеи до копчика, медленно, с нажимом. — Скажи ей, что я отвлекаю тебя только по ночам. — Блять, Эмма! — Что? Это правда. Или ты хочешь сказать, что когда я делаю вот так, ты думаешь о рабочих отчётах? Эмма поцеловала родинку на лопатке, и Дженна вздрогнула, но не отстранилась. — Ты невыносима, — сказала Дженна, но в голосе не было злости. — Знаю. Дженна развернулась и встала лицом к лицу. Вода стекала по их телам, пар клубился вокруг, делая воздух тяжёлым и влажным. Она посмотрела Эмме в глаза, тем взглядом, от которого у заместителя шефа LAPD подкашивались колени до сих пор, после полугода. Дженна провела пальцами по шраму на Эмминой скуле, потом по губам. — Сегодня ничего опасного, — повторила Дженна, словно заклинание. — Ты обещала. — Я помню. — Повтори. — Я обещаю, что сегодня не будет ничего опасного. Только бумаги, совещания и смертельная скука. Довольна? Дженна не ответила. Вместо этого она поцеловала Эмму, быстро, почти по-деловому, потому что иначе они застряли бы в душе ещё на полчаса, а у обеих стояли встречи, которые нельзя переносить. Губы Дженны пахли корицей и кофе, и Эмма запомнила этот вкус, чтобы продержаться до вечера. Дженна забрала у Эммы мочалку. — Теперь моя очередь. Поворачивайся, — сказала она. Эмма послушно развернулась и прислонилась ладонями к прохладной плитке. Дженна налила свежий гель и принялась мыть её спину с той же неспешной тщательностью, с какой Эмма только что делала это сама. Сильные пальцы Дженны разминали плечи, давя на узлы напряжения, которые Эмма накопила за последние дни. Эмма прикрыла глаза и позволила себе раствориться в этом движении, в тепле воды, в запахе кокоса от Дженниных волос. Они поменялись местами под струёй, давая друг другу смыть пену. Эмма намылила собственные ноги быстро и без изящества, в отличие от Дженны, которая превращала даже душ в ритуал. Потом они постояли ещё минуту, просто вдвоём под горячей водой, лениво переплетая пальцы, касаясь бёдрами, не говоря ни слова. — Выходим, — сказала наконец Дженна, потянувшись за полотенцем. Они вылезли из душа. Эмма вытерлась первой, обмотала полотенце под мышками и вышла в спальню. На кровати лежала её форма, разложенная с вечера, тёмно-синяя, выглаженная, с блестящим значком на поясе. Она начала одеваться методично, как солдат перед выходом на задание. Сначала трусы, потом лифчик, спортивный, без косточек, чтобы не врезался в плечи под бронежилетом. Потом майка, потом рубашка, потом брюки. Каждый предмет одежды она поправляла, проверяла, не перекрутилось ли, не натирает ли где. Кобура была под левой мышкой. Ремни были затянуты так, чтобы пистолет был под рукой, но не болтался. Эмма достала глок семнадцать, извлекла магазин, проверила патроны, задвинула обратно и вернула пистолет в кобуру. Волосы она собрала в тугой пучок на затылке, заколола шпильками так, что ни одна прядь не выбивалась. В зеркале отражалась женщина, готовая к любому повороту. Никакой косметики, кроме гигиенической помады, потому что губы трескались на ветру во время выездов. Дженна вышла из ванной через пять минут. Она уже была в своём бронежилете, надетом поверх белой рубашки с длинными рукавами. Рукава она закатала до локтей, открывая запястья с тонкими венами. Костюм с надписью FBI на спине читался даже со спины, буквы были большими, жёлтыми на чёрном фоне. Дженна стояла перед зеркалом в прихожей и накручивала волосы на палец, проверяя, не выбиваются ли пряди. Тщетно, они всё равно выбивались, кудрявились у висков, падали на лоб. — Готова? — спросила Эмма, застёгивая последнюю пуговицу на кителе. Её пальцы двигались быстро, привычно, без сбоев. — Нет, но поехали. Дженна сунула ноги в чёрные тактические ботинки и зашнуровала их двойным узлом. Эмма надела свои, коричневые, разношенные до такой степени, что они стали как вторая кожа. Они вышли из квартиры в без пятнадцати восемь. Эмма закрыла за собой дверь и нажала кнопку лифта. Лифт спускался медленно, со скрипом. Эмма смотрела на цифры этажей, меняющиеся одна за другой. Дженна стояла рядом, их плечи почти касались, но не соприкасались. Правило. Никаких прикосновений вне дома. Лифт остановился, двери открылись. Они вышли на парковку. Их ждали две машины. Чёрный служебный Форд Дженны, чистый, вымытый, с затемнёнными стёклами и антенной на крыше. И бмв Эммы, личная, потому что служебную она загнала в гараж после того, как в проколотом колесе нашли жучок. Эмма до сих пор не знала, кто его поставил, и это бесило её каждое утро. Дженна открыла дверь своего Форда и бросила сумку на пассажирское сиденье. — Увидимся дома, — сказала она. Они не целовались на улице. Даже когда камер поблизости не было. Даже когда двор был пуст. Привычка, ставшая инстинктом, вбитая в подкорку страхом и опытом. Эмма села в свою машину, завела двигатель и посмотрела в зеркало заднего вида. Форд Дженны уже выезжал со стоянки, тая в утреннем тумане. Эмма выехала следом и направилась в полицейский участок. Она припарковалась на служебной стоянке, заглушила двигатель, вышла из машины и закрыла дверь. Она прошла через главный вход, кивнула дежурному, поднялась по лестнице на второй этаж и зашла в свой кабинет в половине девятого. Участок гудел, как улей. Через стеклянные стены кабинета она видела открытое пространство, где сидели детективы, стучали по клавиатурам, пили кофе из пластиковых стаканчиков, переговаривались по рациям. Кто-то спал, откинувшись на спинку стула, кто-то бежал к выходу, накидывая на ходу бронежилет. Пахло потом, жареными пончиками из автомата и старым ковролином, который не меняли лет десять. Эмма закрыла за собой дверь, бросила ключи от машины в ящик стола и включила компьютер. Монитор засветился голубым, запрашивая пароль. Она ввела его, не глядя на клавиатуру, и пока система грузилась, повернулась к стене. На стене висела карта города. Огромная, почти во всю стену, вся в булавках, нитях, стикерах. Красные булавки обозначали места нераскрытых убийств. Синие точки, где работали её люди. Жёлтые проблемные районы. Зелёные нити соединяли преступления, которые могли быть связаны. Старые дела, закрытые и открытые, висели на этой карте, как паутина, сплетённая безумцем. Эмма смотрела на неё каждое утро, проверяя, не изменилась ли геометрия преступности за ночь. Сегодня ничего не изменилось. Красных булавок не прибавилось. В дверь постучали. Три коротких удара. — Войдите, — сказала Эмма. Дверь открылась, и появился Эдди Сильва. Ему было двадцать пять лет, щенок, которого она вытащила из патрульных в детективы, потому что парень видел то, чего не замечали другие. Он был невысоким, худым, с вечно взлохмаченными тёмными волосами и глазами навыкате, как у испуганного хомяка. Правда, заикался он так, что допросы превращались в пытку для всех участников, включая свидетелей. Эдди переминался с ноги на ногу в дверях, теребил край своей форменной рубашки, не решаясь зайти. — Заходи, Эдди, не стой в дверях, — сказала Эмма, отворачиваясь от карты. Он шагнул внутрь, но остановился у стула для посетителей, не садясь. — Здравствуйте, мисс Майерс. — Привет. Что случилось? Ты какой-то бледный. — Восемьдесят седьмой участок просит подмоги. — Эдди сглотнул и провёл языком по губам. — Там произошло двойное убийство. Два трупа в квартире на Линкольн-авеню. Свидетели вообще ничего не говорят. Молчат как рыбы. — Кто старший на месте? — Детектив Мартинес. Эмма вздохнула, закрыла глаза на секунду и потёрла переносицу. Мартинес был старым, усталым и слишком близким к пенсии, чтобы вкалывать как надо. Он уже лет десять работал на автопилоте, и его методы допроса сводились к повышению голоса, что в девяноста процентах случаев не работало. — Скажи ему, что я пришлю Чена. — Эмма поморщилась сразу после того, как сказала это. Сэм Чен была агентом ФБР, но последние три месяца работала в совместной группе по борьбе с уличной преступностью, и она была чертовски хороша. Но посылать федерального агента на двойное убийство без согласования с Дженной было плохой идеей. — Нет, стой. Чена не трогай. Я сама поеду туда. — Вы? — Эдди вытаращил глаза. — А что? — Эмма подняла бровь и скрестила руки на груди. — Думаешь, заместитель шефа не умеет работать в поле? Или забыла, как пахнет кровь? — Н-н-нет, я просто… — Я знаю, что ты просто. Оставайся здесь. Разбери входящие рапорты. Если что-то будет срочное, звони. Эдди покраснел, замотал головой и выскочил быстрее, чем Эмма успела сказать «шучу». Она не шутила. Иногда ноги начинали зудеть от сидения в кабинете, и она чувствовала себя не начальником, а зверем в клетке. Ей нужна была дорога, запах бензина и риск. Эмма схватила со стола ключи, надела китель и проверила, на месте ли наручники. Тем временем в федеральном здании Дженна зашла в лифт, поднялась на седьмой этаж, прошла по коридору и открыла дверь своего кабинета. Она села в кресло, включила компьютер и посмотрела на Сэм Чен, которая уже сидела напротив. Её кабинет находился на седьмом этаже, с окнами на восток. Утреннее солнце заливало комнату жёлтым светом, отражаясь от белых стен и полированного стола. На столе стояли три фотографии в рамках, все безлюдные, пейзажи, которые Дженна снимала в отпусках. Ни одного снимка Эммы. Ни одного намёка на личную жизнь. За дверью гуляли агенты в чёрных куртках с жёлтыми буквами FBI, кто-то разговаривал по телефону, кто-то тащил стопку бумаг, щёлкали замки на сейфах, гудели принтеры. Сэм Чен сидела на стуле для посетителей, вытянув ноги и скрестив их в щиколотках. Ей было двадцать девять лет, у нее были короткие чёрные волосы, зачёсанные назад с помощью геля, глаза, которые смотрели сквозь человека, как рентген. Сэм была лучшим агентом, с которым Дженна когда-либо работала, быстрой, умной, безжалостной к преступникам и требовательной к себе. И Сэм была зла. Она не повышала голос, не жестикулировала. Просто сидела, сложив руки на коленях, и смотрела на Дженну взглядом, от которого у большинства людей сводило живот. — Ты вчера ушла в шесть, — сказала Сэм, даже не спрашивая, просто констатируя факт. — У меня был… — У тебя был ужин с ней. Я знаю, Дженна. Не надо врать. Ты ушла ровно в восемнадцать ноль три, хотя отчёт по взлому не был дописан. Я его дописывала за тебя до девяти вечера. Дженна откинулась в кресле и сложила руки на груди. Кожаное кресло скрипнуло под её весом. — Сэм, мы это уже обсуждали. Моя личная жизнь не влияет на работу. — Влияет. — Сэм подала корпус вперёд и упёрлась локтями в колени. — Ты спишь с заместителем шефа LAPD. Это конфликт интересов размером с этот стол. Если Рорк узнает, он не просто запустит проверку. Он разнесёт нас всех к чертям собачьим. Тебя уволят и её уволят. И меня заодно, потому что я знала и молчала. — Рорк не узнает. — А если узнает? — Сэм повысила голос на полтона, потом взяла себя в руки и оглянулась на дверь. Дверь была закрыта, но стены в здании ФБР были тонкими, а уши длинными. — Дженна, я прикрываю тебя уже полгода. Меняю графики, прячу отчёты, вру в рапортах, отвожу глаза начальству. Ты хоть понимаешь, чем рискуешь? Не только собой, а мной. Своей карьерой и её карьерой. Дженна помолчала. В комнате было слышно, как тикают часы на стене, как где-то далеко в коридоре гудит лифт, как Сэм дышит через нос, часто и зло. — Я знаю, — сказала Дженна наконец, и голос её был тихим, почти ласковым. — И я благодарна тебе. Каждый день благодарна. Но Эмма это не риск. Это моё равновесие. Без неё я рассыпаюсь. Ты хочешь, чтобы я рассыпалась? Сэм отвернулась к окну. Её профиль был острым, как лезвие, скулы выдавались вперёд, подбородок сжат. Плечи напряжены, кулаки сжаты на коленях так, что побелели костяшки. — Ты влюблена, — выплюнула она, как ругательство, как проклятие, как что-то постыдное. — Да. — Идиотка. — Возможно. Сэм резко развернулась на стуле, схватила со стола первую попавшуюся папку и прижала её к груди, как щит. — Ладно. — Её голос стал деловым, сухим, будто разговора о чувствах и не было. — Чем ты хочешь заняться сегодня? У нас два допроса по делу о подделке документов в десять и в одиннадцать тридцать. Потом анализ записей камер наблюдения, примерно часа на три. Или… Она не договорила. В коридоре зазвенел телефон. Потом второй. Потом третий, в соседнем кабинете, потом в дальнем. Звонки накладывались друг на друга, создавая какофонию, от которой по коже побежали мурашки. Дженна и Сэм переглянулись, и в глазах обеих мелькнуло одно и то же. Ничего хорошего. — Ничего хорошего, — вслух сказала Сэм, подтверждая мысли. Дверь распахнулась без стука. Влетела секретарша, молодая женщина по имени Ванесса, бледная, с трясущимися руками, с телефонной трубкой, зажатой в кулаке. Её лицо было мокрым от слёз или от пота, или от того и другого вместе. — Мисс Ортега, срочно, — выдохнула Ванесса, переводя дыхание, будто бежала несколько этажей. — В городской больнице террористический акт. Говорят, там много заложников и вооружённые люди. Полиция уже выехала, но они запросили наше присутствие. Минимум восемь террористов, заложников человек пятьдесят, включая персонал и пациентов. Дженна встала так резко, что кресло отлетело назад, ударилось о стену и упало. Она этого даже не заметила. Её рука уже тянулась к рации на поясе, пальцы набирали номер Эммы по памяти, хотя телефон ещё не был поднесён к уху. — Свяжись с Эммой, немедленно, — сказала она Сэм, хотя та уже набирала номер. Тем временем Эмма уже выезжала с парковки участка. Эдди Сильва сидел рядом на пассажирском сиденье, вцепившись в ручку двери. Эмма вдавила педаль газа в пол, обгоняя поток машин. Бмв выла, разгоняясь до ста двадцати на улицах, где максимум было пятьдесят, но сирена на крыше и проблесковые маячки давали ей право на это безумие. Солнце уже поднялось выше, и блики от встречных машин резали глаза, но Эмма даже не жмурилась. Рядом на пассажирском сиденье сидел Эдди и он побелел как мел. Он вцепился в ручку двери обеими руками, его костяшки были белыми, а лицо зелёным. Он не заикался. Когда было по-настоящему страшно, заикание пропадало, и это пугало Эмму больше всего на свете, потому что это означало, что он на грани. — Эдди, — сказала она, не отрывая глаз от дороги, перестраиваясь между рядами. — Когда приедем, ты останешься в машине. — Н-н-нет. — Не спорь. — Я в-в-ваш напарник, — выдавил он, и голос его дрожал, но не ломался. — Я д-д-должен быть с вами. — Ты должен остаться живым, Эдди. Ты понял меня? Живым, а не героем. Он замолчал и сжал челюсть так, что желваки заходили ходуном. Эмма выругалась сквозь зубы, когда телефон зазвонил. Она взяла трубку одной рукой, не сбавляя скорости. — Я знаю, — сказала она, перекрикивая сирену. — У нас уже три патруля на месте. Говорят, минимум восемь вооружённых. Заложников человек пятьдесят, включая персонал. Двое детей в реанимации на четвёртом этаже. «Я обещала тебе, что сегодня не будет трупов», — подумала она, но вслух не сказала. Голос Дженны в трубке был ледяным, тем тоном, который она включала на переговорах с террористами и на совещаниях у директора. Спокойным до жути. — Мы будем через двенадцать минут. Не начинайте штурм без нас. — Дженна, мы не будем ждать, если жизни под угрозой. — Эмма. Она не сказала больше ни слова. Просто произнесла имя. И этого хватило. Эмма почувствовала, как что-то сжалось в груди, как дыхание перехватило на секунду. Она выругалась длинно, изощрённо, с использованием слов, которых не было в полицейском уставе. — Даю пятнадцать минут. Потом я захожу с вами или без вас. — Да хоть десять. Связь оборвалась. Эмма бросила телефон на пассажирское сиденье и вжала педаль ещё сильнее. Бмв взвыла, обгоняя автобус, потом фуру, потом полицейскую машину из соседнего участка, которая уже мчалась на вызов. Они неслись по городу, как пуля, и Эмма чувствовала, как адреналин разгоняет кровь, как мир за окном превращается в размытые пятна. Больница показалась из-за поворота через восемь минут. Семь этажей бетона и стекла, серых, безликих, как все больницы мира. Верхние окна были выбиты, из третьего этажа валил чёрный дым, густой и вонючий, смесь пластика и чего-то органического. Вокруг уже стояли патрульные машины с мигающими синими огнями, скорая помощь, пожарные. Кордоны были натянуты в ста метрах от здания, за ними толпились зеваки с телефонами, снимали происходящее, хотя ничего ещё не было видно. Воздух пах гарью и страхом. Эмма выскочила из машины, не заглушив двигатель, и побежала к командному пункту. Ноги сами несли её, ботинки стучали по асфальту, кобура била под мышкой. Она влетела в палатку, развёрнутую в двухстах метрах от входа, и через три секунды к ней подскочил капитан Тейлор, красномордый, потный, на грани истерики. — Мисс Майерс, слава богу, — выдохнул он, размахивая планшетом. — Они забаррикадировали все входы, кроме восточного. У них взрывчатка, мы засекли сигнал на нескольких частотах. Они требуют вертолёт и… — Стоп, — оборвала Эмма, поднимая руку. — Кто они? Чего хотят? — Пока не говорят. На переговоры не выходят. Просто стреляют в потолок каждые пять минут. Мы пытались с ними связаться по громкой связи, по рации, через больничную систему оповещения, но реакции ноль. — Заложники? — Пятьдесят три человека. Считая медперсонал, пациентов и двоих детей в реанимации на четвёртом этаже. Их не успели эвакуировать, потому что теракт начался в шесть утра, а у них смена только началась. Эмма закрыла глаза на секунду. Она почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, но задавила её привычным усилием. — Где спецназ? — Они перекрывают периметр. Готовятся к штурму, но без приказа сверху не начнут. Ждут вас и федералов. — Сверху это я, — сказала Эмма. — Дайте мне карту здания. Ей подали план больницы, огромный, сложенный в несколько раз, с детальной разметкой всех этажей. Эмма развернула его на раскладном столе и прижала края локтями. Пожарные выходы, вентиляционные шахты, лестничные клетки, грузовые лифты, операционные, палаты, коридоры. Она водила пальцем по бумаге, запоминая каждый поворот. — Террористы где? — Основная группа на втором и третьем этажах. Часовые на всех лестницах. Один снайпер был на крыше, но наши его подавили, сейчас он внутри, скорее всего, спустился к остальным. Эмма смотрела на карту и думала. Если зайти с востока через грузовой лифт, можно выйти прямо в тыл. Но лифт наверняка заминирован, они не дураки. Если через вентиляцию, то только очень мелкие. Если через крышу, то снайперы достанут. — Дженна где? — спросила она, не поднимая головы. — Только что въехала в периметр. Их чёрный Форд уже паркуется. Эмма выпрямилась и выдохнула. Почему-то стало легче. Не потому, что Дженна была заместителем директора ФБР. А потому, что она была рядом. Дженна влетела в командный пункт через минуту. За ней, как тень, двигалась Сэм Чен, а следом двое агентов в бронежилетах с автоматами наперевес. Дженна не смотрела на Эмму. Она сразу подошла к карте, встала напротив и положила ладони на край стола. — Что имеем? — спросила она. Голос был ровным, как лезвие. — Восемь-десять вооружённых, — отчиталась Эмма, тоже глядя в карту. — С автоматами, а возможно, и с гранатами. Заложники находятся в холле второго этажа и в палатах третьего этажа. Лифты заблокированы, лестницы под наблюдением. Дженна провела пальцем по лестничным клеткам, потом по вентиляционным шахтам. — Сэм, оцени возможность прохода через вентиляцию. Сэм наклонилась над картой, прищурилась, прикидывая размеры. — Узко. Пролезут только самые мелкие. И то без брони, без автоматов. Только пистолет и, может быть, нож. — Кто у нас самый мелкий? Все подняли головы и посмотрели на дверь палатки. Там, в проходе, стоял Эдди, сжимая в руках блокнот и выглядя так, будто его сейчас вырвет. Он был ниже всех в комнате на голову, уже в плечах, худой, как щепка. — Нет, — сказала Эмма. — Эмма… — Я сказала нет, Дженна. Эдди детектив, а не спецназ. Мы не посылаем гражданских в вентиляцию с гранатами. Эдди сделал шаг вперёд. Его лицо было бледным, но глаза горели. — Я п-п-пойду. — Заткнись, Эдди. — Мисс Майерс, — он вдруг перестал заикаться, и это было так жутко, что все замолчали. — Я м-м-могу. Я знаю п-п-планировку. Я в этой б-б-больнице был. Два г-г-года назад. У м-м-мамы была операция. Эмма посмотрела на него. Парень дрожал, но стоял прямо. Его глаза смотрели в её глаза, не отводя взгляда. — Ты понимаешь, что если они тебя услышат, ты труп? — спросила она. — П-п-понимаю. — Если застрянешь, мы не сможем тебя вытащить. — П-п-понимаю. Дженна коснулась локтя Эммы. Едва заметно, никто бы не заметил, если бы не смотрел специально. — У нас нет других вариантов, — сказала тихо, так, чтобы слышала только Эмма. — Если мы пойдём через парадный вход, они перестреляют заложников. Ты это знаешь. Эмма выругалась. Длинно, изощрённо, с использованием слов, которых не было в полицейском уставе. Потом посмотрела на Эдди. — Ладно. Ты идёшь с агентом Чен. Сэм, присмотри за ним. Сэм кивнула, хотя её лицо говорило: «Я не нянька». — Штурм через пятнадцать минут, — объявила Дженна, глядя на часы. — Команды на позиции. Всем приготовиться. Они стояли у мониторов в палатке. Эмма смотрела на тепловизоры, на которых спецназовцы в чёрном, пригнувшись, бежали к зданию. Двое зашли через восточный вход, трое через южный, один взобрался по пожарной лестнице на крышу. В наушнике голос Сэм, тихий, спокойный. — Мы в вентиляции. Движемся к четвёртому. — Поняла, — ответила Эмма. — Будьте осторожны. Рядом стояла Дженна, руки скрещены на груди, взгляд прикован к экрану. Они не разговаривали. Первый выстрел прогремел через двадцать минут. — Контакт! — заорал кто-то в эфире. — Второй этаж, трое, у лестницы! Эмма сжала рацию так, что побелели костяшки. Дженна стояла рядом, не дыша. — Докладывайте! — Один нейтрализован! Двое уходят в сторону палат! — Не дайте им дойти до заложников! Потом взрыв. Небольшой, но экраны на миг залило белым. — Что это было? — крикнула Эмма. — Светошумовая граната, — ответил запыхавшийся голос. — Никто не пострадал. Дженна положила ладонь на стол рядом с рукой Эммы. Не касаясь, но так близко, что Эмма чувствовала тепло. «Пожалуйста, пожалуйста, пусть никто не умрёт», — подумала она. Через два часа всё было кончено. Шестеро террористов были задержаны, двое убиты в перестрелке. Заложники освобождены, дети с четвёртого этажа были вынесены на руках. Сэм Чен лежала в машине скорой с пулей в бедре, но жива, спасибо Эдди, который наложил жгут быстрее, чем любой фельдшер. Эдди сидел рядом с ней, белый как мел, и не заикался, а просто молчал. Эмма и Дженна вернулись в участок в пять вечера. Солнце уже клонилось к закату, длинные тени падали на стены полицейского участка, когда они зашли внутрь. Эмма пропустила Дженну вперёд, и они молча прошли по коридору к комнатам для допросов. Допросы заняли четыре часа. Четыре часа в душных комнатах с зеркальными стенами, с запахом пота и страха. Четыре террориста, которые сдались в больнице, сидели на стульях с наручниками, пристёгнутыми к кольцам в столе. Эмма вела допрос первого, Дженна второго, потом они поменялись. Говорили по очереди, давили, задавали одни и те же вопросы в разном порядке, искали слабые места. Первый молчал три часа. Потом сломался, когда Эмма положила перед ним фотографию его дочери, найденную в телефоне. — Она не знает, чем я занимаюсь, — прошептал он. — Теперь узнает, — сказала Эмма. — Если не начнёшь говорить. Второй говорил слишком много и слишком быстро, но всё было ложью. Дженна перебивала его, возвращала к фактам, заставляла путаться. Через час он заплакал и назвал имя координатора. Третий не сказал ни слова. Ни имени, ни да, ни нет. Просто сидел и смотрел в стену. Эмма оставила его на потом. Четвёртый, тот самый молодой парень, двадцати двух лет, плакал с самого начала. — Я ничего не знал! — кричал он, размазывая слёзы по лицу. — Мне сказали, что это учения! Что мы просто изображаем захват, чтобы проверить реакцию полиции! Мне заплатили три тысячи долларов! Я не знал, что там будут настоящие дети! Дженна и Эмма переглянулись. — Кто тебе сказал? — спросила Дженна. — Я не знаю его имени! Он нашёл меня в интернете! Чёрт, пожалуйста, я не хотел никого убивать! В одиннадцать вечера всех четверых увезли в следственный изолятор. Эмма стояла на крыльце участка, смотрела, как фургоны с мигалками выезжают со стоянки, и чувствовала пустоту внутри. Не усталость, а пустоту. Дженна подошла сзади, встала рядом, их плечи почти касались. — Поехали домой, — сказала она. — Поехали. Дома они не включали свет. Прошли в гостиную, сбросили ботинки у порога, бросили куртки на спинку дивана. Эмма достала из бара бутылку виски, янтарную жидкость, которую они берегли для особых случаев. Сегодня был особый случай. Она разлила по двум толстостенным стаканам, по два пальца, без льда. Дженна взяла свой стакан, сделала глоток, поморщилась. Потом села на диван, поджав ноги под себя, и посмотрела на Эмму. Та стояла у окна, глядя на ночной город. Огни Лос-Анджелеса мерцали внизу, тысячи окон, тысячи жизней, ни одна из которых не знала, что сегодня в больнице могло случиться непоправимое. — Я сегодня думала, — сказала Эмма, не оборачиваясь. — Всю дорогу от изолятора до дома. Думала о том, что было бы, если бы Эдди не успел. Если бы Сэм истекла кровью. Если бы дети… — Она замолчала и сжала стакан так, что побелели пальцы. Дженна не перебивала. Ждала, когда Эмма всё ей скажет. — Я каждый день принимаю решения, от которых зависят жизни, — продолжила Эмма. — И я привыкла к этому. Но сегодня, когда я увидела на карте пометку с моим именем, Дженна. С моим именем. Кто-то знал, что я буду там. Кто-то хотел, чтобы я приехала. Или хотел, чтобы приехала ты. В комнате было тихо. Только тикали часы на стене и где-то далеко выла сирена. — Это не случайность, — сказала Дженна. — И не теракт ради теракта. Это против нас. — Я знаю. Эмма подошла к дивану, села рядом, поставила стакан на журнальный столик. Потом взяла Дженну за руку, переплела их пальцы и прижалась лбом к её лбу. — Я боюсь не того, что кто-то хочет нас убить, — прошептала она. — Я боюсь, что кто-то заставит нас выбирать. Работу или друг друга. — Не заставит, — ответила Дженна. — Потому что мы не будем выбирать. — Откуда ты знаешь? — Потому что я тебя люблю, Эмма. А любовь не выбирает. Они сидели так долго, пока виски в стаканах не нагрелся и не потерял вкус. Потом Эмма встала и протянула Дженне руку. — Пошли спать. — Завтра будет новый день, — сказала Дженна, беря её за руку. — И новый кошмар. — И новый кошмар, — согласилась Дженна. — Но мы вместе. Они выключили свет в гостиной, прошли в спальню и легли в кровать, не раздеваясь. Эмма обняла Дженну со спины, уткнулась носом в её волосы, пахнущие дымом и усталостью. Дженна взяла её руку и прижала к своей груди, к сердцу, которое билось ровно и спокойно. За окном спал Лос-Анджелес. А в темноте, где-то за горизонтом, кто-то уже планировал следующий ход.