Часть 2 «Шахматы»

Рассвет пришёл не как обещание, а как насмешка. Солнце пробилось сквозь жалюзи теми же тонкими полосами, что и вчера, упало на тот же потолок, на те же дипломы в рамках, на ту же подушку. Но сегодня Эмма не открыла глаза за три секунды до будильника. Сегодня она уже не спала. Она лежала на спине, глядя в потолок, и слушала дыхание Дженны. Ровное, глубокое, с лёгким присвистом на выдохе. Дженна спала на боку, свернувшись калачиком, прижавшись спиной к Эмминому боку, и её волосы рассыпались по подушке, пахли дымом и чем-то сладким, чем-то, что осталось от вчерашнего шампуня. Эмма осторожно, одними пальцами, убрала прядь с её лица. Дженна не проснулась. Только вздохнула во сне и придвинулась ближе, ища тепло. Вчерашний день висел в воздухе, как тяжёлый занавес, который вот упадёт и задушит их обоих. Эмма прокручивала в голове каждую минуту, каждую секунду той грязи, больничный коридор, превратившийся в стрельбище, едкий дым, расползающийся по плитке, крики по рации, которые тонули в звоне в ушах. Сэм падала на пол с пулей в бедре. Эдди, белый как мел, накладывал жгут дрожащими руками, но без единой запинки. А потом наступила тишина, такая густая, что можно было резать ножом. «Кто-то знал, что я буду там», — подумала она снова. Эта мысль не отпускала её со вчерашнего вечера, вцепилась в затылок мёртвой хваткой и не отпускала даже во сне. Она ворочалась и просыпалась каждый час, прислушиваясь к звукам в квартире. Скрип половиц казался чужим, гул холодильника подозрительным, а тиканье часов на стене почти угрожающим. Даже дыхание Дженны, такое родное ещё вчера, теперь звучало отстранённо. Её собственный дом перестал быть безопасным убежищем и превратился в стеклянную клетку, где каждый шорох резал по нервам. Она повернула голову к тумбочке. Телефон лежал экраном вниз. Она не проверяла его с полуночи, и это было непривычно, почти болезненно. Эмма привыкла контролировать всё. Каждый звонок, каждое сообщение, каждый рапорт, каждое движение её людей. Но вчера, когда они наконец легли, она просто выключила звук и бросила телефон на тумбочку, даже не взглянув на уведомления. Дженна сделала тоже самое. Они лежали в темноте, держась за руки, и молчали. Слова были не нужны. Или их было слишком много, чтобы выбрать хотя бы одно. Эмма осторожно выскользнула из постели. Матрас почти не скрипнул под ней, потому что она перераспределила вес, привстала на руках, потом перенесла ноги на пол. Холод плитки снова ударил в пятки, побежал вверх по икрам, заставил мышцы напрячься. Она не надела тапочки. Не хотела тратить даже те несколько секунд, чтобы их найти. Каждая секунда сейчас казалась украденной у чего-то важного. Эмма на цыпочках вышла из спальни, прикрыла дверь и остановилась в коридоре. Квартира пахла вчерашним днём. Пахла гарью, которая въелась в одежду и волосы, и они не успели её вымыть. Пахла кровью — не их кровью, нет, но запах преследовал её, прилипал к ноздрям, напоминал о том, что она хотела забыть, но не могла. Пахло потом и адреналином, который до сих пор не выветрился из пор. Даже стены, казалось, пропитались этим запахом страха и напряжения. Эмма прошла на кухню, открыла окно. Утренний воздух ворвался внутрь, холодный, сырой, пахнущий асфальтом после ночного дождя, которого они не слышали. Дождь прошёл, пока они спали, смыл с улиц вчерашнюю копоть. Капли ещё блестели на подоконнике, и Эмма провела по ним пальцем, поднесла к носу. Пахло озоном и свободой, и этот запах был таким контрастом с тем, что осталось внутри, что у неё перехватило дыхание. Она включила кофеварку. Та заурчала, зашипела, начала выпускать пар. Эмма прислонилась бедром к столешнице, скрестила руки на груди и уставилась в стену. На стене напротив висела небольшая доска, на которой они оставляли друг другу записки. Сейчас на ней висел стикер с Дженниным почерком: «Купить молоко и туалетную бумагу. И не говори, что ты опять забыла». Эмма усмехнулась. Она действительно забыла. Три раза подряд. А теперь это казалось таким неважным. Молоко, туалетная бумага, бытовые мелочи, которые составляли их жизнь, и всё это вдруг стало хрупким, как стекло, которое могло разбиться в любой момент от одного неосторожного движения. Кофе сварился. Эмма налила себе в чашку чёрный кофе без сахара, сделала глоток и не почувствовала вкуса. Только горечь. Она поставила чашку на столешницу и пошла в душ. Вода была горячей, почти обжигающей. Эмма встала под струю и закрыла глаза. Она позволила себе три минуты, чтобы не думать ни о чём. Три минуты, чтобы просто быть, чтобы вода смывала не только пот и копоть, но и страх, который въелся в поры глубже, чем она готова была признать. Она мылась механически, без обычной тщательности. Намылила мочалку, провела по телу, смыла. Потом ещё раз, потому что запах дыма не уходил. Потом ещё раз, потому что ей казалось, что она всё ещё чувствует его на коже. Она стояла под струёй, и вода стекала по её плечам, по груди, по животу, смывая остатки вчерашнего дня. Эмма смотрела на свои сильные руки, с выступающими венами, с мозолями на ладонях от постоянной работы с оружием. Эти руки держали пистолет, когда она стреляла в террористов. Эти руки обыскивали карманы задержанных, пока Эдди, которого она хотела оставить в машине, спасал жизнь агенту Чен. А эти руки обнимали Дженну ночью, когда та просыпалась от кошмаров. Иногда ей казалось, что она разучилась делать что-то ещё. Она подставила лицо под струю. Вода залила глаза, нос, рот, и на секунду Эмма ощутила себя невесомой, оторванной от всего, что происходило вчера. Но только на секунду. Потом реальность вернулась. Она выключила воду, постояла секунд десять, глядя, как капли стекают с кончиков волос на кафель, собираются в лужицы и утекают в сливное отверстие. Потом вытерлась жёстким, с вышитой монограммой махровым полотенцем, которое Дженна заказала в первую неделю их совместной жизни. Эмма тогда посмеялась над этой монограммой. Сказала, что это слишком пафосно для двух копов, которые пока живут в съёмной квартире. Дженна обиделась на три часа. Потом они помирились в этой же душевой кабине, и с тех пор Эмма больше никогда не критиковала Дженнины монограммы. Она накинула халат и вышла из ванной комнаты. Дженна сидела на кухне. Она уже налила себе кофе, сидела на табурете, поджав под себя ноги, и смотрела в окно. Её волосы были спутаны, халат на плече сполз, обнажая ключицу, и она не поправляла его. Она выглядела так, будто не спала вовсе. Или спала, но сны были хуже, чем явь. Под её глазами залегли тени глубиной в несколько бессонных ночей, губы потрескались, а пальцы, обхватившие кружку, слегка дрожали мелкой, едва заметной дрожью. — Ты рано встала, — сказала Эмма, садясь напротив. — Ты меня разбудила. — Извини. — Не извиняйся. — Дженна повернулась к ней, и Эмма увидела её глаза. Глаза были красные, с тёмными кругами под ними, но спокойные. Слишком спокойные. Это спокойствие пугало Эмму больше, чем если бы Дженна кричала или плакала. — Я всё равно не спала. Ворочалась. — Кошмары? — Не совсем. — Дженна сделала глоток кофе, поморщилась от горечи. — Это из-за мыслей. Всё время одно и то же, кто это сделал, зачем, почему именно больница, почему именно дети, почему в тот день, когда мы обе должны были там быть. — Я тоже думала. — И что ты надумала? Эмма молчала несколько секунд. Она смотрела на Дженну, на её тонкие пальцы, обхватившие кружку, на её запястья с выступающими венами, на родинку над ключицей, которую она целовала сотни раз. Потом перевела взгляд на окно. За окном просыпался город. Где-то загудел мусоровоз, где-то залаяла собака, где-то хлопнула дверь машины. Обычный день. Обычное утро. Никто не знал, что вчера пятьдесят три человека могли умереть. Никто не знал, что кто-то смотрел на них из темноты, изучал их, ждал. — Я думаю, что это не случайность, — сказала Эмма наконец. Голос её был тихим, но твёрдым, как сталь. — Я думаю, что кто-то знал. Знал, что мы будем там. Знал, что ты приедешь. Знал, что я приеду. Знал, что мы не сможем проигнорировать вызов. Дженна не отвела взгляд. Она поставила кружку на стол и подалась вперёд, положив локти на столешницу. — Ты думаешь, это был не теракт? — Я думаю, теракт был прикрытием, и что настоящая цель это мы. Тишина повисла между ними, густая, как патока. Дженна провела пальцем по краю кружки, собирая капли кофе, которые пролились, когда она наливала. Она делала это медленно, задумчиво, будто пыталась найти ответ в этом простом движении. Её ноготь оставлял дорожки на керамике, и Эмма смотрела на эти дорожки, не в силах отвести взгляд. — Это серьёзное обвинение, Эмма. Ты понимаешь, что если ты права, то кто-то в системе знал наш график. Знал, что ты будешь на том участке в то время. Знал, что я приеду. Знал, что мы не сможем остаться в стороне. — Или следил за нами, — добавила Эмма. — Достаточно долго, чтобы выучить наши маршруты, наши привычки, наши слабые места, чтобы знать, когда мы дома, а когда нет, чтобы чувствовать себя в безопасности. Дженна закрыла глаза. Её лицо стало бледнее, чем было, а оно и так было бледным после бессонной ночи. Эмма видела, как дёрнулся её кадык, когда она сглотнула, как напряглись мышцы челюсти, как вздрогнули ресницы. — Мы должны проверить всё, — сказала Дженна, открывая глаза. В них появилась решимость, которую Эмма так ценила. — Начиная с машин, квартир и телефонов. Если за нами следят, мы найдём следы. — Вот как раз сегодня и начнём, — кивнула Эмма. — Я попрошу своих людей проверить периметр, а ты проверишь свой канал связи. — И никому ни слова. — Конечно, никому. Даже нашим. Пока мы не будем уверены. Они посмотрели друг на друга. Эмма протянула руку через стол, и Дженна вложила в неё свою ладонь. Пальцы переплелись. Эмма погладила большим пальцем тыльную сторону Дженниной ладони, чувствуя, как бьётся пульс под тонкой кожей. — Мы справимся, — сказала Эмма. — Я знаю. Дженна слабо улыбнулась. Первая улыбка за сегодня. Она не касалась глаз, но Эмма была благодарна и за неё. Эмма разбила на сковороду четыре яйца, два на двоих, добавила помидоры и базилик, потому что базилик на подоконнике уже засыхал, а выбрасывать было жалко. Она положила туда сыр, который нашла в холодильнике, и щедро, почти с вызовом, посыпала перцем. Шипение масла на сковороде, запах жареных яиц, лёгкий треск. Эти звуки возвращали её в реальность, в обычную жизнь, где были завтраки, кофе и разговоры ни о чём. Дженна сделала тосты, намазала их тонким слоем масла и поставила на стол. Она нарезала апельсины тонкими дольками, почему-то всегда по восемь долек, ровно, как по линейке. Эмма смотрела на эти дольки и думала о том, что даже в такой день Дженна не может отказаться от своих ритуалов. Это было успокаивающим и одновременно пугающим, потому что означало, что Дженна держится из последних сил. Они позавтракали. Они ели не спеша, хотя обе знали, что опаздывают. Сегодня опаздывать было можно. Сегодня они заслужили эти лишние десять минут. А может, и все двадцать. — Ты сегодня на совещание? — спросила Дженна, жуя тост. — Да, в шесть вечера. Оно будет бесполезное, как всегда. Будут три часа обсуждать перераспределение бюджета, а потом примут то же решение, которое я предложила в самом начале. — Эмма вздохнула и откусила кусок яичницы. — Классика бюрократии. Никто не хочет слушать тех, кто работает в поле. — А ты? — Буду проводить допрос свидетеля по делу о подделке. Парень видел, как перегружали контейнеры в порту. Говорит, что запомнил номер фуры, но боится давать показания. Боится, что его найдут и убьют. — Сэм с тобой? — Нет, она в больнице. Эмма помолчала. О том, что Сэм лежала в госпитале с пулей в бедре, она старалась не думать. Но каждый раз, когда она закрывала глаза, видела, как та падает. Как Эдди бежит к ней. Как кровь растекается по полу больничного коридора, красная, яркая, страшная. Как Сэм кричит не от боли, а от злости, потому что не успела выстрелить первой. — С ней всё будет хорошо, — сказала Дженна, словно прочитав её мысли. — Пуля прошла навылет, не задев кость. Через две недели она будет на ногах. Через месяц она будет в строю. Ты же знаешь Сэм. Она упрямая как чёрт. — Я знаю. — Тогда почему у тебя такое лицо? Эмма посмотрела на Дженну. Та смотрела в ответ. В её взгляде не было жалости. Не было снисхождения. Был вопрос. Честный, открытый и без прикрас. — Потому что Сэм лежит в больнице из-за меня, — сказала Эмма. — Потому что если этот кто-то охотится на нас, то она пострадала, потому что была рядом со мной. Или с тобой. Не важно. Она пострадала из-за нас. — Сэм взрослый человек. Она сделала свой выбор и знала, на что идёт. — Это не отменяет вины. Дженна встала, обошла стол, села на корточки рядом с Эмминым стулом и взяла её лицо в ладони. Её ладони были тёплыми, пахли кофе и маслом, и в этом запахе было что-то успокаивающее, почти детское. — Послушай меня, — сказала Дженна, глядя прямо в глаза. — Ты не виновата в том, что какой-то ублюдок решил взять больницу. Ты не виновата в том, что Сэм пошла с нами. И ты не виновата в том, что кто-то охотится на нас. Единственные, кто виноват, это те, кто нажимает на курок. Ты поняла? Эмма хотела возразить. Хотела сказать, что это не так просто, что ответственность лежит на ней как на старшей, что она должна была предусмотреть, должна была защитить. Но вместо этого она просто кивнула. — Поняла. — Хорошо. — Дженна чмокнула её в лоб и встала. — Теперь доедай. У нас обоих тяжёлый день. Они в тишине доели завтрак, но это была не та тяжёлая тишина, которая давит на плечи. Это была тишина двоих людей, которые понимают друг друга без слов. Эмма убрала тарелки в раковину, сполоснула их и поставила в сушилку. Дженна вытерла стол и выбросила крошки в мусорное ведро. Эмма пошла одеваться. Сегодня она выбрала форму без кителя. На ней была рубашка с коротким рукавом, бронежилет, брюки и ботинки. Волосы снова собрала в тугой пучок на затылке и заколола шпильками так, чтобы ни одна прядь не выбилась. Сегодня она не хотела оставлять ничего на волю случая. Она застегнула кобуру и проверила её. Глок семнадцать был на месте, а магазин был полон. Затем накинула сверху легкую куртку, чтобы не привлекать внимания, и вышла в прихожую. ​Дженна уже была там. Она стояла перед зеркалом и поправляла воротник белой рубашки. Волосы собрала в низкий хвост, строгий и почти военный. На поясе висели кобура, рация, ключи и наручники. Она выглядела как красивая неприступная статуя, готовая к бою. Но Эмма видела то, что не замечали другие. Легкую дрожь в пальцах, когда Дженна застегивала пуговицы, и тень в глазах, которую невозможно было скрыть. — Готова? — спросила Эмма, застёгивая последнюю пуговицу на куртке. — Нет, но поехали, — ответила Дженна. Они вышли из квартиры. Эмма закрыла дверь, повернула ключ два раза и проверила ручку. Лифт ждал на этаже с открытыми дверями. Они зашли внутрь, и кабина поехала вниз, мерно поскрипывая. — Сегодня вечером, после твоего совещания и моего допроса, — сказала Дженна, глядя на мелькающие цифры этажей, — Мы сядем и всё проверим. Я хочу, чтобы ты взяла с собой кого-нибудь из своих, кому ты доверяешь как себе. — Эдди. — Эдди? — Дженна подняла бровь. — Тот парень, который чуть не обмочился от страха в палатке? ​— Тот самый парень, который наложил жгут Сэм быстрее, чем это сделал бы любой фельдшер, и который не заикался, пока в него стреляли. — Эмма посмотрела на Дженну. — Он заикается только когда не в опасности, а когда страшно по-настоящему, он замолкает. Это делает его идеальным свидетелем. — Хорошо. Возьмём Эдди, но только его. — И ты возьми кого-нибудь из своих. — Некого. Сэм в больнице, а остальные… — Остальные не проверены, — закончила Эмма. — Именно. Лифт остановился, двери открылись. Они вышли на парковку. Две машины стояли на своих местах. Чёрный Форд Дженны, чистый, вымытый, с затемнёнными стёклами и антенной на крыше. И бмв Эммы, пыльная после вчерашней гонки по городу, с пятнами грязи на колёсах и следами от птичьего помёта на капоте Дженна подошла к своей машине, но не открыла дверь. Она обошла её вокруг, осматривая колёса, днище, дверные ручки, даже заглянула под капот. Эмма смотрела на неё, и в груди что-то сжалось. Она делала тоже самое каждое утро после того, как нашла жучок в колесе. Теперь Дженна тоже начала. — Всё чисто, — сказала Дженна, закончив осмотр. — Уверена? — Нет. Но внешне чисто. Они стояли на парковке, между двумя машинами, и смотрели друг на друга. Солнце уже поднялось выше, слепило глаза, отражалось от стёкол машин. Где-то наверху хлопнула дверь, кто-то вышел из подъезда, прошёл мимо, не глядя на них. Эмма сделала шаг вперёд и взяла Дженну за руку. Дженна подняла на неё глаза. В них было что-то — усталость, страх, но ещё и любовь. Столько любви, что у Эммы перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — сказала Эмма. Голос её был хриплым, почти чужим. — Я тебя тоже люблю, — ответила Дженна. ​Эмма наклонилась и поцеловала её. Не быстро и не по-деловому. Медленно, глубоко, так, чтобы запомнить вкус её губ. Она чувствовала вкус кофе, масла и чего-то сладкого, что было только у Дженны. Дженна ответила на поцелуй, прижалась всем телом, и на секунду Эмма забыла о вчерашнем дне, и остались только они. Потом Дженна отстранилась. — Увидимся дома, — сказала она. Дженна села в свой «Форд», завела двигатель и выехала с парковки. Эмма смотрела, как черный автомобиль исчезает за поворотом. Потом она села в свою машину, тоже завела мотор и поехала следом, но в другую сторону. Участок встретил её привычным гулом. Дежурный у входа кивнул, пропуская её. Она прошла через турникет, поднялась по лестнице на второй этаж и зашла в свой кабинет. На столе лежала стопка рапортов, которые она не успела прочитать вчера. Компьютер гудел, ожидая пароль. Карта на стене висела всё с теми же булавками, но сегодня она смотрела на неё иначе. Она подошла к карте, провела пальцем по красным булавкам, потом по зеленым нитям, соединяющим преступления. Больница не была отмечена. Вчерашний теракт еще не попал на карту. Но Эмма мысленно поставила там большую жирную точку. Она провела пальцем по тому месту, где стояла больница, и почувствовала, как к горлу подкатывает ком. В дверь постучали. Прозвучало три коротких удара. — Войдите. Дверь открылась, и вошёл Эдди. Сегодня он выглядел лучше, чем вчера. Бледность сошла, руки не тряслись, глаза смотрели ясно. Но он всё ещё переминался с ноги на ногу и теребил край рубашки. — Здравствуйте, мисс Майерс. — Здравствуй, Эдди. Как Сэм? — Л-л-лучше. — Он сел на стул, положил на колени блокнот. — Я з-з-звонил ей утром. Она ругалась, что её держат в б-б-больнице. Говорит, что может работать и оттуда. — Передай ей, что если она не будет лежать спокойно, я лично приеду к ней и прикую наручниками к кровати. Эдди улыбнулся, но улыбка была слабой, натянутой. Он теребил край блокнота, не решаясь сказать что-то ещё. — Эдди, — сказала Эмма, садясь за стол и складывая руки перед собой. — У меня к тебе неофициальное дело. Ты никому не говоришь о нём. Ты понял? Эдди кивнул. Заикание пропало, и Эмма поняла, что он уже догадался, о чём пойдёт речь. Его глаза стали серьёзными, почти взрослыми. — Вчерашний теракт в больнице. Я думаю, что это не был теракт. Или не только теракт. Я думаю, что целью были мы с Дженной. — К-к-кто? — спросил Эдди, но в его голосе не было удивления. Только подтверждение того, что он уже подозревал. — Я не знаю. Поэтому ты мне нужен. Я хочу, чтобы ты поднял все отчёты по вчерашнему дню. Все записи камер наблюдения вокруг больницы за последние три дня. Все машины, которые были припаркованы в радиусе километра. Всех, кто входил в больницу за два дня до теракта. Всех, кто выходил. Ты понял масштаб? Эдди сглотнул. Его лицо снова побледнело, но он не отвёл взгляд. — П-п-понял. — У тебя есть два дня. Послезавтра утром я хочу видеть отчёт. Всё, что покажется тебе странным, даже мелочи. Одна машина, которая стояла слишком долго. Один человек, который прошёл мимо камеры два раза за час. Одна тень, которая не должна была там быть. Ты меня понял? — Д-д-да. — Тогда иди. Эдди встал, кивнул и вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. Эмма смотрела ему вслед, потом перевела взгляд на компьютер. Она ввела пароль, открыла почту и начала разбирать рапорты. Один за другим, механически, не вникая в содержание. Её мысли были далеко. Она думала о том, что Дженна сейчас в своем кабинете. Допрашивает свидетеля, пьет кофе из ненавистной кружки с надписью FBI, разговаривает с коллегами, улыбается и кивает им в ответ. Никто не знает, что внутри у нее холод. Никто не знает, что она не спала всю ночь, потому что боялась закрыть глаза и снова увидеть больницу. Эмма знала это, потому что сама чувствовала тоже самое. Через два часа после того, как они разъехались, Эмме позвонила Дженна. — Ты была права, — сказала Дженна. Голос её был ровным, но Эмма слышала в нём металл. — В моей служебной машине три жучка. Два под передними сиденьями, один в бардачке. Профессиональная работа. — Блять, — выдохнула Эмма. — И это не всё. Я попросила Сэм проверить канал связи. Кто-то взломал защищённую сеть ФБР. Следы ведут к уровню допуска выше моего. — Кто-то в системе помогает ему. — Да. — Дженна помолчала. — Эмма, он не просто следит за нами. Он проник в нашу жизнь. В нашу работу. В наши компьютеры. — Что говорит Сэм? — Она сказала, что кто-то с уровнем допуска выше, чем у меня, регулярно запрашивал наши личные дела из базы. За последние полгода — больше двадцати запросов. Эмма сжала телефон так, что побелели костяшки. — Кто? — Пока не знает. Доступ закрыт даже для неё. Но она работает над этим. — Дженна, возвращайся в участок. Не оставайся одна. — Я буду через пару часов. Эмма положила телефон и заставила себя работать. Она разобрала рапорты, подписала два протокола, выпила остывший кофе. Время тянулось медленно, каждые пять минут она проверяла телефон. И ровно в два часа дня он завибрировал. — Мисс Майерс, — сказал он, и голос его дрожал. — Я к-к-кое-что нашёл. — Говори. — Чёрный фургон. Ш-ш-шевроле экспресс, две тысячи двенадцатого года. Он стоял напротив б-б-больницы два дня. С утра до вечера. Номера я п-п-пробил. Они были украдены в прошлом месяце. Но я с-с-сравнил фотографии с камер на парковке торгового центра, и водитель п-п-попадал в объектив. Я отправил фото на распознавание. — И? — Система дала с-с-совпадение. Марк Холлидей. Это бывший агент ФБР. Уволился три года назад. Причины в открытых источниках нет. Эмма замерла. Имя ничего ей не говорило, но слово «ФБР» заставило сердце биться чаще. Она почувствовала, как в груди разливается холод. — Пришли мне фото, — сказала она. — И всё, что нашёл по нему. — Уже отправил. Эмма открыла входящие. Фото было зернистым, снятым издалека, но лица было достаточно, чтобы разглядеть. Мужчина лет сорока пяти, коротко стриженные светлые волосы, тяжёлая челюсть. Глаза смотрели прямо в объектив, будто знали, что за ним наблюдают. На нём была куртка с высоким воротником и бейсболка, надвинутая на глаза. Но система распознавания не ошиблась, семьдесят восемь процентов совпадения. Эмма взяла телефон и набрала Дженну. Та ответила после второго гудка. — Ты занята? — спросила Эмма. — Допрос через полчаса. Что случилось? — Эдди нашёл кое-что. У больницы стоял чёрный фургон. Номера были украдены. Водитель фургона это бывший агент ФБР. Марк Холлидей. Тебе о чём-то говорит это имя? На том конце провода повисла тишина. Такая долгая, что Эмма посмотрела на экран — не оборвалась ли связь. Дженна дышала тяжело, с присвистом, как человек, который пытается не закричать. — Дженна. — Голос Эммы стал жёстче. — Ты знаешь его? — Я… — Дженна запнулась, а потом выдохнула, и в этом выдохе было всё: и страх, и злость, и давнее, застарелое отчаяние. — Я думала, он мёртв. Пауза затянулась. Эмма молчала, но не торопила. — Я знала его, — тихо сказала Дженна. — Он был моим напарником пять лет назад. В отделе по борьбе с организованной преступностью. Эмма сжала телефон так, что пластик захрустел. — Что значит «знала»? — Он погиб три года назад. При взрыве на складе в Неваде. Мы нашли его останки. Провели ДНК-экспертизу. Он был мёртв. — Дженна, система дала совпадение по лицу. Семьдесят восемь процентов. — Система ошибается. — А если нет? В трубке повисла тишина. Эмма слышала, как Дженна часто и прерывисто дышит, будто куда-то бежала. — Я приеду к тебе через час, никуда не уходи, — сказала Дженна. — Я буду в кабинете. Дженна бросила трубку. Эмма смотрела на погасший экран и чувствовала, как в груди разрастается холод. Она не знала, кто такой Марк Холлидей, но по тому, как изменился голос Дженны, она поняла главное. Это имя значило для неё гораздо больше, чем просто бывший напарник. Эмма встала из-за стола, подошла к окну и упёрлась лбом в холодное стекло. За окном шёл обычный день. Люди ходили по улицам, машины ехали по своим делам, где-то дети играли в парке, где-то продавец в киоске продавал газеты. Никто не знал, что в этом городе появился призрак, который носил лицо мёртвого человека. Дженна приехала через час. Она не стала стучать, просто открыла дверь и вошла. Её лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию, глаза смотрели куда-то сквозь Эмму, будто она видела что-то другое. В руках она держала папку. Толстую, потрёпанную, с выцветшими надписями на обложке. — Закрой дверь, — сказала Дженна. Эмма закрыла дверь. Потом подошла к столу, села на стул, положила на колени сумку и достала папку. — Что это? — спросила Эмма. — Дело Холлидея. — Дженна положила папку на стол и открыла. Внутри были фотографии, рапорты, экспертизы, протоколы допросов, личные записи. — Я взяла копию три года назад, когда он погиб. На всякий случай. — На какой случай? Дженна подняла на неё глаза. В них было что-то, чего Эмма никогда раньше не видела. Страх. Не тот страх, который бывает перед лицом опасности, а тот, глубокий, въевшийся, который живёт внутри годами. — Марк не был просто моим напарником, — сказала Дженна. — Он был одержим мной. Эмма села напротив, положила руки на стол, сцепила пальцы в замок. — Рассказывай. — Мы работали вместе два года. Он был хорошим агентом. Умным, быстрым, безжалостным. Но с ним было что-то не так. Он слишком близко к сердцу принимал дела. Слишком сильно ненавидел преступников. А потом он начал говорить, что мы должны быть вместе. Что он чувствует между нами связь. — Между вами была связь? — Нет. — Дженна покачала головой. — Ничего. Ни флирта, ни намёков. Я относилась к нему как к коллеге. Как к напарнику. Не больше. Но он… жил в своём мире. Он говорил, что я просто не готова признать свои чувства. Что когда придёт время, я пойму. — И что ты сделала? — Я написала рапорт из-за его поведения. Я просила перевода в другой отдел. Я сказала, что боюсь его. Эмма почувствовала, как внутри закипает злость. Не на Дженну. На этого человека, который посмел внушить ей страх. — И что сделало начальство? — Ничего. — Дженна усмехнулась горько, криво. — Сказали, что у него стресс, что он переработал, что ему нужен отпуск. Отправили его в двухнедельный оплачиваемый отпуск. А когда он вернулся, он был как новенький. Улыбался, шутил, работал как машина. Но он смотрел на меня. Всегда. Я чувствовала его взгляд на затылке, даже когда он сидел ко мне спиной. — А потом взрыв? — А потом взрыв. — Дженна открыла папку, достала фотографию. На ней было здание склада, разрушенное, дымящееся, с обрушившейся крышей. — Он поехал на задание один. Сказал, что получил наводку на склад с оружием. Не дождался подкрепления. Зашёл внутрь. И через десять минут склад взлетел на воздух. — Ты была там? — Я приехала через полтора часа. Когда уже всё сгорело. Эксперты нашли останки. Зубы, фрагменты костей, ДНК совпала. Он был мёртв. Эмма смотрела на фотографию, потом перевела взгляд на Дженну. — Но ты не верила, что он мёртв? — Я не знала, во что верить. — Дженна закрыла папку и отодвинула её. — Часть меня была рада, что он исчез. Часть меня боялась, что он жив. Я не могла спать месяц после взрыва. Мне снилось, что он стоит у моей кровати и смотрит на меня. — И ты ничего не сказала? — Кому блять? Начальству, которое не захотело заниматься его домогательствами? Коллегам, которые считали его героем, павшим при исполнении? — Дженна покачала головой. — Я никому не сказала. Я просто жила дальше и старалась забыть. — А теперь он вернулся. — Похоже на то. Они сидели молча. Часы на стене тикали, отсчитывая секунды. Где-то в коридоре хлопнула дверь, кто-то громко засмеялся. Обычная жизнь продолжалась, не зная, что в этом кабинете рушится что-то важное. — Эмма, — сказала Дженна, и голос её дрогнул. — Если это действительно он, если он жив… он не просто вернулся. Он вернулся за мной. И за тобой. Потому что ты — это то, чего у него никогда не было. Эмма встала, обошла стол, опустилась на корточки перед Дженной и взяла её руки в свои. Ладони Дженны были ледяными. — Слушай меня, — сказала Эмма. — Он всего лишь человек. Не призрак. Не монстр, а человек из плоти и крови. И мы его найдём. Вместе. Ты и я, а также агентство и полиция. Вся сила закона против одного больного ублюдка. — Он знает наши маршруты. Наш дом. Нашу жизнь. — И мы узнаем его. — Эмма сжала её руки. — Он сделал ошибку, когда вернулся. Он показал себя. Теперь мы знаем, на кого охотиться. Дженна посмотрела ей в глаза. Долго, пристально, будто искала ответ на вопрос, который не задала вслух. — Ты не боишься? — спросила она. — Боюсь, — честно ответила Эмма. — Но я боюсь не его. Я боюсь потерять тебя, а это значит, что я сделаю всё, чтобы этого не случилось. Дженна наклонилась и поцеловала её. Коротко, почти больно. Потом встала, подобрала папку и сунула её в сумку. — У меня допрос через пятнадцать минут, — сказала она. — Мне пора. — Дженна. Она остановилась у двери, не оборачиваясь. — Будь осторожна. — Я всегда осторожна. Дверь закрылась. Эмма осталась одна в кабинете, глядя на пустой стул, на котором только что сидела Дженна. Она чувствовала запах её духов, смешанный с запахом кофе и страха. Эмма закрыла глаза и посидела так минуту, собираясь с мыслями. Потом открыла, взяла телефон и набрала номер. — Эдди, — сказала она, когда тот ответил. — Забудь про фургон. Я даю тебе новое задание. Мне нужно узнать всё про Марка Холлидея. Где он родился, учился, работал, какие у него были связи, болезни, долги, женщины. Всё, что можно найти, и мне это нужно вчера. — Б-б-будет сделано, — ответил Эдди и отключился. Эмма положила телефон на стол и посмотрела на карту города. Красные булавки, синие точки, жёлтые районы. Она смотрела на них и думала о том, что где-то там, в этом городе, есть человек, который считает себя хозяином их жизней. Который следит за ними, знает их привычки, их слабости, их страхи. Который ждёт подходящего момента, чтобы ударить. «Ты ошибся, Марк, — подумала она. — Ты думал, что запугал двух чиновников высокого ранга. Но мы не чиновники. Мы волки и мы идём по следу». Она встала, надела куртку, проверила кобуру и вышла из кабинета. Она заехала в больницу через два часа. После совещания, которое длилось на час дольше обещанного, после трёх бесполезных телефонных звонков и одного очень полезного разговора с информатором, который видел что-то странное в районе порта. Эмма чувствовала, как усталость накатывает волнами, но держалась. Больница встретила её запахом антисептика и тишиной. Эмма прошла по коридору, нашла палату Сэм и постучала. — Войдите, — раздалось изнутри. Сэм лежала на кровати, закинув руки за голову и уставившись в потолок. Её нога была загипсована и подвешена на специальном устройстве, но выглядела она не как пациент, а как заключённый, который считает минуты до освобождения. На тумбочке стоял ноутбук, рядом валялись какие-то бумаги. — Ты пришла, — сказала Сэм, поворачивая голову. — А я думала, ты занята. — Я всегда занята. — Эмма села на стул у кровати. — Как ты? — Скучаю. — Сэм поморщилась. — И злюсь. Я не должна была там оказаться. Я должна была видеть этого ублюдка раньше. — Никто не должен был там оказаться. Сэм посмотрела на неё. В её взгляде не было злобы, но была горечь. — Ты знаешь, кто это был? — спросила она. — У нас есть подозрения. — Марк Холлидей. Эмма замерла. — Откуда ты знаешь? — Я помню это имя. Дженна говорила о нём один раз. Когда мы пили после работы. — А он не мёртв. — Я поняла. Эмма откинулась на спинку стула и посмотрела в окно. За окном было серое небо, низкое, тяжёлое. Собирался дождь. — Сэм, — сказала она. — Мне нужна твоя помощь. — Я в больнице. — Твой мозг не в больнице. Ты знаешь систему ФБР изнутри. Ты знаешь, где искать. Ты знаешь, как он мог инсценировать свою смерть. Сэм помолчала. Её лицо стало серьёзным, собранным. — Если он жив, значит, кто-то ему помог. В системе. Кто-то с доступом к базам данных, к архивам, к ДНК-лабораториям. Подменить образцы ДНК не так сложно, если у тебя есть нужные связи. — Найди мне этого человека. — Дай мне три дня. — Два. Сэм усмехнулась. — Ты всегда была жёсткой, Майерс. — Это единственная причина, по которой я ещё жива. Эмма встала, кивнула Сэм и вышла из палаты. Она прошла по коридору, мимо постов медсестёр, мимо палат, из которых доносились стоны и разговоры. У выхода она остановилась, достала телефон и посмотрела на экран. На экране высветилось одно сообщение с незнакомого номера. Она открыла его. В сообщении была фотография. На фотографии была их спальня, сделанная изнутри комнаты. На этом фото Эмма и Дженна спали, обнявшись, на их обычной кровати, с их обычным одеялом. Фотография была сделана ночью, при слабом свете, но лица были различимы. Под фото была подпись: «Вы такие красивые, когда не знаете, что за вами наблюдают». Эмма почувствовала, как кровь отливает от лица. Её руки задрожали, но не от страха, а от ярости. Она набрала номер Дженны. — Дженна, — сказала она, когда та ответила. — Не возвращайся домой. Там кто-то был. Он снимал нас в спальне, пока мы спали. — Что? — Голос Дженны был резким, как пощёчина. — Эмма, ты уверена? — Он прислал мне фото. Сейчас скину тебе. Проверь свою квартиру и свою машину. И не входи никуда одна. — Я с Эдди. Мы только что закончили допрос. — Хорошо. Оставайся с ним. Я выезжаю. Эмма выбежала из больницы, вскочила в машину и нажала на газ. Она мчалась по городу, нарушая все правила, сжимая руль так, что костяшки побелели. Мысли путались, но одна была яснее всех: он был в их доме. Он стоял над ними, пока они спали. Он мог убить их. Он мог сделать что угодно. Но он не сделал. Он только сфотографировал и ушёл. Это было хуже, чем угроза. Это было сообщение: «Я могу вас убить в любой момент. Но я не хочу. Я хочу, чтобы вы знали, что вы в моей власти». Дома она была через двадцать минут. Дженна уже стояла у подъезда, рядом с ней Эдди, бледный, но спокойный. Эмма выскочила из машины, подбежала к ним. — Ты входила? — спросила она. — Нет, ждала тебя. — Умница. Они втроём поднялись на лифте. Эмма достала пистолет и сняла его с предохранителя. Дженна сделала то же самое. Эдди остался сзади, но его глаза быстро бегали по сторонам, фиксируя каждую деталь. Эмма открыла дверь. Квартира была перевёрнута. Ящики были выдвинуты, а содержимое разбросано по полу. Диван был сдвинут, подушки валялись в углу. Книги с полок были сброшены. На стене гостиной, на обоях, чёрным маркером была нарисована шахматная доска. А под ней надпись: «Вы играли не по правилам. Поэтому ваш дом теперь выглядит вот так». Эмма прошла в спальню. Кровать была смята, одеяло сброшено на пол. На подушке лежала записка: «Следующий раз я не уйду». Она сжала записку в кулаке и вышла в гостиную. Дженна стояла перед шахматной доской на стене, не двигаясь. Её лицо было каменным. — Он хочет, чтобы мы бросили посты, — сказала Дженна тихо. — Без власти мы просто две женщины. А он призрак. — Значит, не будем тем, кем он нас хочет видеть, — ответила Эмма. Она подошла к Дженне, встала рядом, взяла её за руку. — Мы не бросим посты. Мы не уйдём в тень. Мы останемся на своих местах и будем делать свою работу. И параллельно мы найдём его. Мы сожжём его убежище. Мы уничтожим всё, что он построил. — Он будет мстить. — Пусть попробует, сука. Они стояли в перевёрнутой квартире, среди разбросанных вещей, и смотрели на шахматную доску на стене. Эдди молча собирал улики, фотографировал, упаковывал в пакеты, делал пометки в блокноте. Он не заикался. Эмма заметила это и поняла, что он, как и они, перешёл в режим охоты. Они вызвали криминалистов, провели осмотр, сняли отпечатки. Не было ничего, всё чисто. Холлидей работал в перчатках, оставляя только то, что хотел оставить. Фотографию, записку и шахматную доску. Всё это было посланием. В полночь они остались одни в квартире. Эмма сидела на диване, который они кое-как поставили на место, и смотрела на стену. Дженна сидела рядом, прижавшись плечом. Её рука лежала на Эммином бедре, пальцы слегка сжимали ткань брюк. — Мы будем спать здесь? — спросила Дженна. — Да. — Он может вернуться. — Ну и пусть. Я буду ждать этого. Дженна посмотрела на неё. В её глазах были слёзы, но она не плакала. — Ты сумасшедшая, — сказала она. — Возможно. Но я твоя сумасшедшая. Эмма обняла её, прижала к себе, уткнулась носом в её волосы. Они сидели так долго, пока за окном не начался дождь. Тот самый, который шёл ночью, когда они спали, и который теперь казался насмешкой. — Он думал, что запугает двух чиновников высокого ранга, — сказала Эмма в темноту. — Но он глубоко ошибся. — Он всё ещё наблюдает, — ответила Дженна. — Но теперь и мы за ним. Пусть смотрит на это в последний раз. Они смотрели друг на друга. Эмма провела пальцем по щеке Дженны, стирая невидимую слезу. — Завтра мы начнём охоту, — сказала Эмма. — По всем правилам. И он пожалеет, что вернулся. Дженна молча кивнула. Она уже не боялась. Бояться было некогда. За окном шёл дождь. А где-то в городе человек с лицом мертвеца смотрел на их окна и улыбался. Он думал, что выиграл этот раунд. Он ошибался. Потому что игра только начиналась. И правила теперь устанавливали они.