Восходящее солнце

«Oh, won't you kiss me on the mouth and love me like a sailor?

And when you get a taste, can you tell me what's my flavor?

I don't believe in God, but I believe that you're my savior»

Sailor song — Gigi Perez

Ночь невластна в небольшой комнатке, сплошь и рядом усеянной глиняными изделиями и цельными кусками камней. В ней беспорядочно лежали миски с водой и глиной, валялись кисти и инструменты, а если приглядеться, то под тканью скрывались многочисленные монументы и скульптуры. ‎Мастер проводил здесь практически все свободное время, отдавая себя одному — искусству. Его друзья даже шутили, что он женат на деле своей души. ‎И все было не зря. В самом деле, талантливого скульптора знали в каждом храме и музее. Альбер Кроссман был талантлив от природы, но все равно неустанно продолжал помножать свои навыки на опыт. ‎ ‎Но каждому рано или поздно приходилось сталкиваться с трудностями. Вот и парень теперь сидел, дырявя взглядом ладони. Перед ним стояла незавершённая скульптура, и он впервые не знал что делать. Это было практически непередаваемо. Вроде бы... Вроде бы она уже готова, но все равно в ней не достает чего-то важного. Эта незавершённость сводила с ума. Альбер встал со стула и окинул незавершённую работу взглядом. Казалось бы, все в ней идеально — красивое худоватое тело, линии скул и ключиц, безмятежное лицо. Он подошёл ещё ближе, провев рукой по щеке скульптуры. Каменный человек перед ним был несовершенно совершенным. — Это сводит меня с ума... Кроссман потер висок, бесконечно вглядываясь в черты напротив. Когда-то давно он хотел, чтобы хоть один человек на этой планете, в этом мире смог понять его. От безнадежности это желание привело его к искусстве скульптуры. Поджав губы и сжав кулаки, парень снова дотронулся до своей работы, будто бы оценивая что ещё возможно сделать. Если... Если в этом мире не существует того, кто смог бы разделить его мысли, надежды и мечты... То почему бы не извоять такого человека самостоятельно? Ослеплённый давней мыслью, развернувшись на пятках, Кроссман подошёл к ящикам. Она давно не давала ему покоя, но решиться выточить собственный идеал он не решался. Но теперь, смотря на скульптуру, которой чего-то так сильно не хватало, решимость наконец овладела им. От полумрака начинали побаливать глаза. В самом деле, на улице уже была глубокая ночь. Порывшись в шкафах и отыскав стальную свечу, Кроссман зажёг ее... И взялся за инструменты с рвением ещё большим чем раньше. Надеясь, что нашел ответ на свои вопросы, скульптор принялся терпеливо работать над собственным чудом. Ещё упорнее, с ещё большим желанием. Его руки побывали везде — от пят до кончиков волос. Альбер осторожно высекал линии ступней, затрачивая на это непозволительно много времени. С аккуратностью шлифовал ногтевые пластины и оттачивал каждый волосок. В руках талантливого мастера, и так красивый камень засверкал ещё ярче прежнего. Проходимец мог бы даже не отличить скульптуру от настоящего человека. Свеча уже давно истлела, а в комнате появлялись первые лучи солнца. Парень упорно стирал с лица капли пота, так желая добиться идеала. Так желая получить то, чего у него никогда не было. Каждая деталь — частичка души и любви, тех чувств, что он был бы готов сложить перед человеком, который принял бы его таким, какой он есть. Закончив высекать последнюю деталь, скульптор с трепетом сдул осевшую на плечах его работы пыль. В предрассветных лучах всё казалось только лучше: мрамор, будто кожа, отражал свет солнца. Альбер отошёл на пару шагов, смотря на результат с широко раскрытыми глазами. Скульптура... Нет, практически живой человек смотрел на него белесыми глазами. В момент, когда ему показалось, что зрачки каменного человека сдвинулись с места, сердце Альбера сдавило тисками, как если бы от него отрывали жизненно важную часть. Зашипев сквозь зубы, он сжал руками горстки каменной пыли и тут же замер. Когда... Когда его ноги подкосились, а тело рухнуло на пол? Только поймав эту мысль, парень тут же сжался в клубок, чувствуя наплывы невероятной боли. От его сердца словно продолжали отрывать куски, разделять его напополам. Очередной стон не успел сорваться с губ, когда на его обескровленное лицо легла чья-то ладонь. Невероятно холодная и бледная, словно мраморная. Едва уловив за самый кончик мысль о том, что кожа на прижимающихся пальцах ощущалась странно, Альбер услышал звенящий голос. — Теперь должно стать легче. И в самом деле, боль сняло как от взмаха руки. Чувствуя, что теперь все точно на своих местах, скульптор поднял голову и... Обомлел. Каждая деталь, что он так трепетно вытачивал, теперь выглядела... Ещё более одухотворенной. Перед ним на одном колене, в белых одеяниях на одно плечо, оставив свой подиум, сидела выделанная им статуя. До конца не веря в происходящее, Кроссман потянулся рукой к пальцам, лежащим на его щеке. Он отнял их от лица и на пробу сжал пару раз в ладонях, совершенно не обращая внимания на сопровождение любопытствующих глаз. — Это возможно вообще?.. — Боль, что ты чувствовал минутой ранее вполне реальна. Блондин поднял глаза, вглядываясь в созданное им лицо ещё раз. Точно такое же... Но теперь одухотворенное, с проблеском эмоций на нем. От этого осознания в животе поднялся целый рой лёгких, как перо, ощущений. Все ещё держа медленно нагревающуюся ладонь в руках, он спросил: — У тебя есть имя? — А ты мне его и не давал, — хмыкнула ожившая скульптура. Слабо ухмыльнувшись, Альбер угадал в его речи ноты собственного характера. Вспомнив собственные мысли, что были с ним во время создания статуи, он сглотнул вязкую слюну. Глаза напротив казались до того нереальными, что засасывали похуже любой бездны. И Кроссману это чертовски нравилось. Открыв рот, он произнес, словно пробуя на вкус: — Кейл, — заметив тонкую эмоцию заинтересованности, произнес более уверенно, — Тебя будут звать Кейл. Светлая голова скульптуры склонилась набок. — Долго же думал. Боялся ошибиться номером? — Имя не номер и не код, — Альбер повел плечом. И все же было в существе напротив что-то неземное. Он хотел дополнить свои слова, когда почувствовал лёгкое покалывание на кончиках пальцев, быстро разросшееся в жжение по всей ладони. Отдернув руку, Альбер с изумлением посмотрел на то проподающее, то появляющееся запястье Кейла. Тот лишь потер его как ни в чем не бывало. Жжение в собственной ладони постепенно утихало. — У тебя больше ничего нет, что сказать мне? Я устал сидеть на коленях. Блондин нахмурился. Он ведь... Камень. Он вообще может уставать?

***

Кроссман прочувствовал всю нереальность происходящего только тогда, когда Кейл прошевствовал по коридорам его дома, оставляя за собой мраморную пыль. Чувствуя раскалывающую боль в голове, блондин уже хотел плюнуть на все происходящее и пойти поспать. Возможно, это все сон или припадок? Но стоило только отойти от загадочной скульптуры на несколько метров, как к головным болям прибавилась грудная. Зрение на периферии глаз медленно расплывалось и серело. Скрючившись и схватившись за сердце, он оглянулся, выискивая в коридоре удаляющуюся фигуру. Как жаль, что она уже ушла слишком далеко... Понимая, что уже не выследит его помутневшими глазами, Альбер поторопился найти другой способ. И только тогда его внимание пало на темно-красную нить, туманом стелющуюся по полу. "Какого черта вообще? — все происходящее наконец медленно стало доходить до него сквозь дымку боли и шока, пока парень следовал по нити, — То есть... Сделанная мной скульптура взяла, просто так ожила и... Пошла гулять по моему дому?" Нагнав Кейла, желающего войти в гостиную, Альбер схватил его за запястье, заставляя его остановиться, а себя — унять сбившееся дыхание. Отчаянно пытаясь не дышать через рот, он спросил: — Ты... Какого черта вообще происходит? — он позябился от холода его рук, — И откуда ты знаешь планировку моего дома? Кейл одарил его скептическим взглядом, не спеша отстраняться. Вместо этого он посмотрел в окно. Туда, где стояло солнце, ходили люди в "шторах". Туда, где возвышались белые колонны и храмы и пахло виноградом. Все его существо кричало о том, что даже получив жизнь, возможность дышать, этого все ещё было мало, чтобы стать человеком. Ожившая скульптура ткнула Альбера свободной рукой в грудь. — А ты как думаешь почему и откуда? И, на этих словах, вызволив свою руку, существо потянулось к носу скульптора, большим пальцем вытирая что-то мокрое под ним. — У тебя кровь. После этих слов он отправился в гостиную на мягкие ложа, как если бы его работа закончилась на этой черствой заботе. А Альбер, бездумно потирая нос, в самом деле задумался, прогоняя его слова раз за разом, пока не вспомнил свои собственные. «Если... Если в этом мире не существует того, кто смог бы разделить его мысли, надежды и мечты... То почему бы не извоять такого человека самостоятельно?» Наконец прокрутив свои мысли в голове, скульптор отрывисто перевел застывший взгляд на... На кого? Скульптуру? Человека? Родственное существо? Решив, что вопросов и так слишком много, парень прошел внутрь комнаты и взял небольшой коробок. Кинув его на стол перед Кейлом, он сказал лишь одно: — Сыграем? И, о черт, это было слишком хорошо. Как если бы Кроссман играл против себя самого. Каждый ход, выверенный и обдуманный; выражение лица, умиротворённое и увлеченное одновременно. Альбер сглотнул в очередной раз, наблюдая за тем, как Кейл тянется за гроздочкой винограда после очередного хода. Если он не желает проиграть... Нужно поднапрячься. — Продуманный ублюдок. — Ты себя или меня хвалишь? — послышался вопрос, лишь чуть-чуть наполненный весельем, — Ты ведь догадался о природе моего происхождения. — Это тебя теперь даже оскорбить нельзя, — прицокнул Кроссман — Говоришь на меня — переводишь на себя. Я тебе мат поставил, кстати. Альбер опустил усталые голубые глаза на доску, чувствуя как в самом деле сходит с ума. Одновременно его наполняли и предвкушение, и ужас от грядущих дней. Они везде были вместе, не имеющие возможности поступить по-другому. Постоянные дискуссии стали нормой, также как и небольшие переругивания из-за упрямости каждого. В такие моменты скульптор особо любил называть Кейла "булыжник" из-за его упертости. Также за эти дни Альбер ни разу не притронулся к искусству скульптуры. Это все... Словно потеряло смысл. Теперь, когда его слышат и понимают это дело утратило свою первопричину. В моменты самого большего отчаяния, когда хотелось задушить нового сожителя, даже имея ввиду, что это невозможно, Альбер все равно чувствовал удовлетворение. Несмотря не все препирания дискуссии действительно приносили удовольствие, а переругивания приятный адреналин и разгрузку. Они неизбежно сближались. Отстранённость Кейла становилась все меньше, в то время как сам Альбер... Внезапно чувствовал себя пустым. И хотя подозрения закрадывались, в этом не было ничего серьезного. Парни ходили вместе на городской рынок и источники, собирая взгляды всей округи. В моменты, когда общество снова шепталось о невероятной красоте его спутника, Альбер чувствовал себя чертовски гордым и счастливым. Ведь это тело создал он. Игнорируя покалывание в руке и предостерегающий взгляд Кейла, парень снова уводит его вдоль по шумным улицам. На лице играла глупая улыбка В один из множества рассветов, сидя на треугольной крыше храма, Кроссмана переполняли эти мысли. В конце концов они наполняют его до краев, как кувшин, и выливаются через рот. — Знаешь, время с тобой действительно ощущается как с самим собой. Это приятно. Он обернулся, уже ожидая колкую фразу и готовя в ответ свою собственную, но наткнулся лишь на сожалеющий взгляд. Вмиг тепло солнечных лучей, так приятно греющих их, вдруг пропало. — Кейл? Но это выражение вмиг пропало. Ожившая скульптура лишь покачала головой. Кроссман не дурак. Он с самого начала понимал, что здесь есть двойное дно. Но также он знал, что Кейл ничего не расскажет, и поэтому был обречён лишь... Наслаждаться этим временем. "...Подобно мотыльку..." — донеслось до ушей блондина бормотание статуи. Посмотрев на него ещё с минуту, Альбер облокотился плечом на Кейла, припадая на него всем весом. Привычный холод мрамора пробежался по коже. Зная, что стоит подождать десяток минут, и камень нагреется, Кроссман покорно закрыл глаза, уже ощущая тонкие холодные пальцы в волосах. Сверху послышался тихий вздох. Скульптор хмыкнул, чувствуя себя абсолютно счастливым. Солнечные лучи согревали его тело, и ему было так невыносимо тепло и хорошо, что от этого неизбежно клонило в сон. Уже ощущая ставшее родным покалывание, он отдался неге с надеждой, что все будет так и дальше. На мгновение подняв голову, парень посмотрел в лицо скульптуры. В такие моменты он действительно казался... Возвышенным. С самого начала Кейл действительно был отстранён. Но с каждым днём он будто бы все больше напитывался людским теплом. Чем больше они взаимодействовали, тем явственнее эти становилось. Почувствовав на себе чужой взгляд, Кейл опустил глаза. Разглядывая лицо блондина, он выглядел задумчивым. Покопавшись, скульптура вытащила одну руку из-под привалившегося тела Кроссмана. Затем она медленно притронулась к бледным, поблескивающим в свете солнца губам самыми кончиками пальцев. На Альбера сошло ошеломление, когда затем тонкие пальцы приторонулись к его собственным губам. — Спи, мой творец. Едва нагревшаяся ладонь дотронулась до его глаз, закрывая их. Поддаваясь моменту редкостной идиллии между ними, Альбер вскоре провалился в сон.