Закат

Твой враг номер один помечен пылью и краской

А ты же ведь мой одуванчик, расцветший в груди

Поросший всю меня насквозь, и всю меня меня насквозь

Одуванчик — Алёна Швец

В бреду хватаясь за лоб, он мог чувствовать только пронизывающий холод мраморных рук. С трудом разлепив глаза, Альбер постарался заглянуть в лицо, возвышающееся над ним. Болезни стали скашивать его чаще, чем раньше, словно сам иммунитет парня ослаб вдвойне. Он упорно не понимал причину, валяясь с лихорадкой уже третий день. Пугало ли это? Совсем нет. Заставляла ли решимость в глазах Кейла стынуть кровь в жилах? Вполне да. Скульптор точно знал, что у него уже давно был ответ, и знал, что Кейл не намерен им делиться. Предчувствуя упертость собственного творения, Альбер мог только мрачно ожидать. Наконец сумев поймать чужую ладонь, он еле как выдавил из себя: — Только посмей вытворить какую-нибудь чушь... Это было всем, на что хватило его сил. Мягко высвободив руку из хватки блондина, Кейл положил ее обратно на лоб, усыпляя болеющего своей холодностью. — Засыпай быстрее. Скоро пройдет. Чувствуя, как от близости ожившего изваяния становится не на словах лучше, Альбер закрыл глаза. Тонкие пальцы на лбу медленно перебирали пряди волос, как если бы их владелец был в глубокой задумчивости. Уже провалившись в болезненный сон, скульптор не мог чувствовать острого взгляда Кейла. Это началось несколько недель назад. Сначала Альбер стал чувствовать покалывание на кончиках пальцев, затем здоровье стало подводить его чуть чаще, чем следовало бы. И, о господи, быть Кейлу дураком, раз он не сразу понял что именно это было. Свободной рукой парень дотронулся до своей груди, мраморной кожей ощущая под грудью слабые вибрации. Так билось его сердце. Великодушно одолженное, хотя и без осознанного намерения. Конечно же теперь, когда его половина была так безжалостно оторвана, он чувствовал себя ужасно. Всматриваясь в сморенное лихорадкой лицо, он вспоминал день своего оживления. Момент, когда очень талантливый и одинокий скульптор совершил настоящее чудо. Одинокий настолько, что претворил в жизнь то, из-за чего теперь сам же пребывает в настолько ужасном состоянии. В комнате было ни единого звука. Настолько тихо, что Кейл мог слышать собственный вздох, сорвавшийся с губ. — Какой же упертый баран, — помолчав пару секунд, все же добавил мысль, обдуманную сотню раз, — А волосами похож на одуванчик. Сухая констатация факта, над которой бы блондин мог посмеяться, назвав ее "практически романтической". Он провел своей рукой по его лицу, ощущая как в лихорадочном сне Альбер льнет ближе к приятному холоду мрамора. Наблюдая эту картину, Кейл невольно задумался. Было ли все происходящее ошибкой с самого начала? Были ли ошибкой все рассветы, совместные походы в купальни, тихое наблюдение за работой блондина? Это должно было быть ошибкой. Должно было быть... Видя, что стало с его творцом из-за существования того, кто существовать не должен, он не мог назвать это ни чем иным, как ошибкой. Но хотелось ли ему самому обзывать это так? Они были обречены на плохой финал с самого начала. Альбер, создавая Кейла, случайно вплел в него слишком много собственных желаний, вложил в него слишком много души. Теперь Кейл мог чувствовать все это под собственной грудью. Каждый раз, когда только стоило ему попытаться отойти слишком далеко, чтобы найти какой-то выход, и Альберу снова становилось хуже. Они были связаны. От этих мыслей Кейл чувствовал то, на что обычный камень не был способен. Кажется, чем дольше было его существование, тем больше человеческих качеств у него появлялось. Красно-карие глаза переместились на лицо спящего. Или качеств кое-кого конкретного. На лице спящего то и дело проступала хмурость, а брови без конца хмурились. «Если бы только не его глупость и упертость» — думалось парню. В этот же момент на его губах пролегла невесёлая усмешка, — «Хотя он, наверное, сказал бы то же про меня» Однако так больше продолжаться не могло. — Будет немного больно, — говорил Кейл, обращаясь неизвестно к кому, — просто нужно немного потерпеть.. Прикрыв за собой дверь, он удалился в соседнюю комнату с твердой решимостью. Все или ничего.

***

Альбер проснулся глубокой ночью, чувствую себя не хуже, как если бы его придавило тонной камней. Все тело нещадно ломало, конечности дорожало, а грудь сдавило тисками. При этом всем он ощущал странную пустоту под ребрами. Не обращая внимания на ломоту, скульптор встал, оперевешись на стену. С минуту поискав взглядом одну ужасно сварливую, но такую чертовски нужную сейчас статую, Альбер нахмурился. — Куда только пропал? Он настолько привык к его присутствию, что не найти Кейла, вальяжно развалившегося где-то рядом, было странно. Всеми фибрами ощущая, что потеряшка где-то неподалеку, парень вышел из комнаты. Однако его не оказалось ни в соседней комнате, ни в гостиной с большим количеством диванов и шахматами. — Да где же... Он? Волны боли терзали его на маленькие кусочки. Словно тело раскалывалось на сотню фрагментов и собиралось вновь. Чем быстрее найдется Кейл, тем лучше. Однако скульптор вовсе не был готов застать его в собственной мастерской. Парень осматривал полочки и инструменты, будто желая увековечить этот вид в памяти навечно. Альберу этот взгляд совершенно не понравился. — Кейл? Он обернулся на оклик, и скульптор не смог сдержать вздрог собственных плечей. Этот вид не был нормальным. — Ты что задумал? Превозмогая боль, Альбер в несколько шагов подошёл ближе, хватая ожившее изваяние за предплечья. Кейл лишь повел головой, словно происходящее сейчас не имело мутной дымки неизбежного. Скульптура подняла руку, и вместе с лёгким шуршанием Альбер почувствовал как парень положил ему что-то за ухо. — У тебя за подоконником одуванчики распустились. Удивительно, правда? Дыхание скульптора становилось все более тяжёлым и прерывистым: к ломоте добавилась удушающая тревога. Понимая, что все это выше его сил, Альбер поднял руки выше, сжимая их на ткани на груди Кейла. — Объяснись. Кейл, я вижу, что ты хочешь сделать какую-то то чушь. Сейчас он бы правда принял любой ответ, даже грёбаный плевок в лицо. Но он не был готов встретиться с молчаливым поджатием губ, как будто бы скульптура обдумывала стоит ли делать своему творцу ещё хуже. Он не был готов встретиться с плескающейся в глазах виной. Это было выше его сил. Притянув Кейла со всей оставшейся силой, Альбер врезался в его губы. Короткое соприкосновение губ, просто чтобы увидеть ошеломленное лицо парня. Но то как быстро растерянность сменилась чем-то более жарким, заставило скульптора ухмыльнуться. В следующую секунду он снова почувствовал обжигающий холод на губах, лишь на секунду ощущая как боль отступает. Они целовались в первый и последний раз. В этом жесте не осталось ничего сакрального, только желание заполнить пустоту и почувствовать связь. Блондин прорычал ему в губы, почувствовав несколько укусов и сжавшуюся на загривке ладонь. Казалось, что весь этот месяц он медленно сходил с ума лишь для того, чтобы попробовать этот, хоть и сладкий, но все же запретный плод. Блондин практически потерял равновесие, когда две ладони резко толкнули его в грудь. Подняв голубые глаза, он увидел как Кейл стоит перед ним, весь потрёпанный, с безумным блеском в глазах и печальной улыбкой на глазах. Позади него зияло чернотой открытое окно. — Альбер, — начал он, — ты же понимаешь, что мы не можем существовать одновременно? Конечно же скульптор это чувствовал. Они делили одну душу и сердце, одни желания и одну любовь. Но он, опьянённый чувствами дурак, верил до конца, что этого возможно избежать. Кейл пощурился от пробивавшегося через окно ветра и заправил за ухо прядь волос. Он прекрасно видел опустевший взгляд своего создателя. Парень сделал пару шагов назад на пробу, тут же видя, как дернулось тело Альбера. Про себя он тихонько отметил, что лихорадка становилась лишь сильнее. — Подожди, это!.. Должны же быть ещё способы? — он неосознанно повысил голос, когда был сделан ещё один шаг назад, — Кейл! Тот лишь покачал головой, всматриваясь в самую душу. Он мог чувствовать как что-то важнее костей или мрамора ломается глубоко внутри каждого из них. Так глупо и так наивно попасться на эту удочку чувств. Но ведь хорошего конца для них двоих не было с самого начала. Край подоконника уткнулся ему в поясницу, и от этого понимания глаза напротив дрогнули. Не понимая зачем, ему захотелось напоследок подкольнуть блондина. Наверное потому, что его характер всегда оставался неизменным. — Только потом не плачь, как принцесса. Найди себе занятие поинтереснее. Забравшись на подоконник, Кейл вцепился рукой в раму. Смотреть на лицо Альбера было невыносимо. Он неуклонно приближался, и пока это происходило на его лице отображалось всё: от ужаса и понимания необходимости происходящего до детской обиды. Возможно, у них в самом деле было слишком мало времени, чтобы найти новую надежду. У них просто было слишком мало времени. Вместе с усилившимися порывами ветра до его ушей долетел голос Альбера: — Может быть в другой вселенной? Всмотревшись в бледное, как полотно, лицо, Кейл наконец легко приподнял уголки губ. — Может быть, — он на мгновение прищурился, — Убедись, что хотя бы тогда обыграешь меня. Не дожидаясь ответных слов, он бросил ему последнюю фразу: — Придется немного потерпеть. Пока-пока, Творец. С этими словами его руки разжали раму, а тело свободно полетело вниз. Альбер хотел было подлететь ближе к парапету, но он был способен только свалиться вниз под грузом нахлынувшей боли. Забудьте все то, что ему пришлось чувствовать ранее. Казалось, что его сердце кричало в предсмертной агонии. Схватившись рукой за грудь, Альбер внезапно рассмеялся. Да, это было так в духе этого ублюдка! Кажется, он выигрывал его во всем: начиная от шахмат и заканчивая их игрой в судьбу. Он выиграл, потому что ему не придется доживать свои дни с мыслями о нем. Выиграл потому, что его боль мгновенна. Это было так в его духе... В конце концов прийти к самопожертвованию, веря, что так будет лучше. Чертов клубок противоречий. Но даже так... — Подлец... Снова о-бошел... Мен-ня... Последние нити сознания выскальзывали из его рук. Когда он проснется снова, пустота внутри совершенно не изменится. Она только лишь изменит свою природу. Мраморная пыль будет летать вокруг его дома ещё несколько месяцев, так и не развеявшись до конца. Все вернётся к началу.