Глава 2: Одинаково шуршат

      С прошлого раза Сандор стал захаживать к Радогосте чуть ли не через день. Вернувшись с лова, он первым делом побежал в избу к знахарке рассказать, как помог ее чудодейственный отвар, а заодно как бы невзначай положил на стол венок из шалфея.       — Вот. Сплел тебе.       Ель задумчиво посмотрела на венок, затем молча взяла его и надела на голову. Длинные фиолетовые соцветия красиво легли на ее русые волосы. Сандор невольно улыбнулся и смущенно почесал затылок. Он уже придумывал, что ответит, когда она его поблагодарит. Что-нибудь небрежное.       «Да чего ты. Пустяки».       Но Ель молчала.       Она продолжала сидеть на лавке, старательно растирая в каменной ступке какое-то растение. Оно уже давно превратилось в зеленоватый порошок, но этого ей было недостаточно. Ель методично перетирала его дальше, пока порошок не стал почти невесомой пылью.       — Это мой шалфей, что ли? — вдруг всплеснула руками Радогоста. — В моем огороде нарвал, негодник? А ну иди сюда, я тебя кочергой огрею!       — Пойду я, бабуля… — растерянно пробормотал Сандор и направился к выходу.       В сенях Радогоста догнала его, ухватила за локоть и потянула к себе.       — Дурень ты, Сандорка, — хрипло прошептала она. — Она же его надела. Для Ель это и есть благодарность.       Знахарка тихо рассмеялась, похлопала его по плечу и вернулась в горницу. Сандор почувствовал, как к лицу приливает жар. Осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Ель все так же сидела над ступкой. Только теперь венок из шалфея был у нее на голове.       Обида Сандора улетучилась быстро, и уже на следующий день он снова показался на пороге.       — Бабуля, давай помогу тебе, — заявил он вздрогнувшей от неожиданности Радогосте. — Отработаю твои цветы.       Нахмурившись, знахарка окинула его взглядом с головы до ног, хмыкнула и ответила:       — Ну, подсоби. Ель травы перебирает. Мне на зиму целый чулан набить надо. Займись тоже.       Ель снова его даже не поприветствовала. Только подняла глаза, задержав взгляд где-то у его подбородка, и тут же снова опустила. Но Сандор все же улыбнулся. Ведь на ней был его венок.       Подойдя ближе, Сандор осмотрел мешки со свежими травами и уже связанными пучками. Он узнал шалфей, зверобой, ромашку, полынь. В отдельном мешочке лежали корни валерианы, рядом ярко выделялись цветки змеиного корня.       Только вот сложены они были совсем не так, как ожидал Сандор. В одном пучке соседствовали ромашка и мята, в другом — полынь и тысячелистник, а валериана вообще лежала рядом с какими-то листьями, которых он не знал.       — Ты что делаешь? — спросил он.       — Разбираю.       — А почему так? Почему полынь и тысячелистник вместе?       — Они шуршат одинаково.       — Одинаково… шуршат?       Ель кивнула.       — У этих листья одинаково гладкие. Эти пахнут похоже. А эти сушатся одинаково быстро.       Сандор помолчал, пытаясь понять, есть ли в этом хоть какой-то смысл. Потом сел рядом.       — Ладно. Покажешь, какие куда складывать? А то я сам не разберусь.       Ель быстро объяснила ему свой порядок. Перебирая травы под ее руководством, Сандор невольно подумал, что зимой Радогоста наверняка ничего не сможет найти в этом странном чулане.       Но стоило ему попросить:       — Ель, дай мне зверобой.       Как она, почти не глядя, сразу достала нужный пучок.       — А теперь ромашку.       Ель снова нашла ее за одно движение. Сандор удивленно поднял брови. Похоже, этот беспорядок существовал только для него.

***

      Через неделю Радогоста снабдила их мешками и корзинами и отправила в лес собирать травы.       До него они дошли быстро. Узкая тропинка нырнула под кроны сосен, и солнце сразу стало мягче. Воздух пах влажной землей, хвоей и прошлогодней листвой. Где-то высоко размеренно постукивал дятел, а в густом ельнике перекликались невидимые птицы.       Ель шла впереди. Иногда наклонялась, проводила пальцами по мху, задерживалась возле дерева с потрескавшейся корой или поднимала с земли особенно красивую шишку. Она почти не смотрела вдаль. Казалось, весь лес существовал для нее на расстоянии вытянутой руки. Сандор шел следом, стараясь не шуметь. Под его сапогами сухие веточки ломались с громким треском. Ель же ступала так легко, словно знала, куда можно поставить ногу, чтобы лес не услышал.       Солнечные лучи тонкими золотыми копьями пробивались сквозь ветви. В них лениво кружилась пыльца, а ветер едва заметно покачивал верхушки сосен, отчего те тихо шумели.       — Ты всегда ходишь так тихо? — спросил Сандор.       — Да.       — Как это у тебя получается?       Ель остановилась и посмотрела себе под ноги.       — Я наступаю туда, где нет веток.       — А я думал, есть какой-то секрет, — рассмеялся Сандор.       — Это и есть секрет.       Он вновь улыбнулся.       — А ты часто в лес ходишь?       — Когда Радогоста просит собрать травы.       — И не страшно одной?       Ель задумалась.       — Нет.       — Почему?       — Лес ничего от меня не хочет.       Сандор замолчал.       — А люди хотят?       — Постоянно, — кивнула она.       — А чего хотят?       Ель немного подумала, снова присела на корточки и подняла с земли поблескивающий камешек.       — Чтобы я говорила.       Сандор опустил взгляд.       — Наверное… да.       Они продвигались вглубь леса, и чем дальше заходили, тем непроходимее становилась чаща. Солнце уже совсем исчезло за деревьями, и вдруг их обдало холодным, влажным ветром.       — Эй, не ходи дальше этой тропой! — крикнул Сандор, придерживая ветку. — У нас туда никто не ходит.       — Почему? — обернулась Ель.       — Это Змеиная тропа.       Она остановилась.       — Что значит «змеиная»?       — Ну… — Сандор понизил голос, будто его кто-то мог услышать. — Старейшины говорят, что раньше эта дорога вела к деревне Кижме. Каждые девять лет там отдавали двенадцатилетнюю девочку в жены Змеиному царю. А потом однажды невеста исчезла. С тех пор по ночам будто бы слышно, как она кричит в лесу. Кто пойдет по этой дороге после заката — заблудится. Или вовсе не вернется.       Ель немного помолчала.       — А днем?       — Что — днем?       — Днем можно идти?       — Ну… — Сандор растерялся, — наверное.       — Значит, опасно только ночью.       — Ель, это же страшилка.       — Тогда почему ты сказал, чтобы я не ходила? — непонимающе нахмурилась она.       Он открыл рот, но не сразу нашелся с ответом.       — Потому что… мало ли.       Ель серьезно кивнула.       — Если «мало ли», тогда действительно не пойду.       Собрав грибы, ягоды и травы, они направились обратно.       — Почему именно двенадцатилетнюю? — вдруг спросила Ель.       — Что? — не понял Сандор, уже забыв об их разговоре.       — Почему змей женился каждые девять лет и именно на двенадцатилетней?       Улыбнувшись, Сандор пожал плечами.       Лес закончился неожиданно. Последние сосны расступились, и перед ними открылся высокий каменистый обрыв. Внизу, далеко под ногами, с глухим рокотом билось о скалы серое Змеиное море. Ветер свободно гулял над водой, принося запах соли, водорослей и холодных брызг. Чайки лениво кружили над прибрежными утесами, то взмывая вверх, то почти касаясь крыльями волн.       Ель подошла к самому краю так уверенно, будто знала здесь каждый камень. На выступе, отполированном дождями и солеными ветрами, она привычно села, подтянув колени к груди. Сандор устроился рядом. Они долго молчали. Море дышало медленно и ровно. Ветер шевелил волосы Ель и тихо перебирал засохшие цветы в ее венке.       — Красиво, — тихо сказал Сандор.       Ель посмотрела вдаль.       — Да.       Он проследил за ее взглядом. На горизонте не было ничего, кроме воды и медленно опускающегося солнца.       — Ты все время смотришь в одну сторону.       — Там мой дом.       Сандор прищурился.       — Но там же ничего нет.       — Есть.       — Ты его видишь?       — Нет.       — Тогда откуда знаешь?       Ель немного подумала.       — Потому что он там.       Она сказала это так спокойно, будто речь шла о чем-то совершенно очевидном. Больше Сандор ничего не спрашивал. Они продолжили сидеть молча. Ель не сводила глаз с горизонта до тех пор, пока солнечный диск не коснулся моря. Только тогда она поднялась.       — Пора.       — Уже?       Она кивнула.       — Я всегда ухожу в это время.       Собрав поклажу, они уже подумывали о том, что вернуться в избу к Радогосте.       — Завтра снова в море пойду, — вдруг Сандор, подбирая с земли маленький камешек и бросая его вниз. Тот несколько раз ударился о скалу и исчез в пене волн. — Дня на три, если ветер будет хороший.       Ель молча посмотрела на него.       — Будешь смотреть, как мы отплываем? — улыбнулся Сандор.       Она задумалась.       — Если вы будете отплывать вечером.       — Только вечером?       — Я прихожу сюда перед закатом.       — А если мы пройдем утром?       — Тогда не буду.       — Почему?       — Потому что утром меня здесь нет.       Сандор тихо рассмеялся.       — Я понял тебя.       Он оперся ладонями о камень и посмотрел на горизонт.       — Тогда я окрашу паруса так, чтобы ты всегда могла узнать мой корабль.       Ель сразу повернулась к нему.       — Чем?       — Что — чем?       — Чем ты их окрасишь?       — Ну… — растерялся Сандор. — Краской.       — В какой цвет?       — Не знаю.       — На какие деньги?       Он моргнул.       — Еще не думал.       — А если краску смоет дождем?       Сандор несколько секунд молча смотрел на нее, а потом расхохотался.       — Ну вот опять…       — Ты ведь не это хотел спросить, да? — Ель вопросительно наклонила голову.       — Нет, — он покачал головой.       — Тогда зачем сказал?       — Потому что иногда мне кажется, что ты живешь в каком-то другом мире, — Сандор вздохнул, улыбаясь.       Ель спокойно посмотрела на море.       — Нет. В этом.       До избы Радогосты они дошли уже в сумерках. Из трубы лениво поднимался сизый дым. Сквозь маленькие окна пробивался теплый желтый свет.       — Ну наконец-то, — проворчала знахарка, открывая дверь. — Я уж думала, волки вас съели.       Она усадила обоих за стол, налила густой рыбной похлебки, нарезала ржаного хлеба и поставила миску с солеными грибами.       За ужином больше говорил Сандор. Рассказывал о море, о чайках, которые воровали рыбу прямо из лодок, о старом кормчем, умевшем определять погоду по запаху ветра. Радогоста то посмеивалась, то ворчала, а Ель молча ела и внимательно слушала.       Когда ужин закончился, Сандор поднялся.       — Спасибо за угощение, бабуля.       — Ступай уж, моряк, — махнула рукой Радогоста. — Пока совсем не стемнело.       Он вышел на крыльцо. Ель проводила его до калитки. Несколько мгновений они стояли молча.       — Тогда… до встречи?       Ель кивнула. Сандор улыбнулся и машинально протянул руку, собираясь легко коснуться ее ладони.       Ель вздрогнула.       Так резко, словно к ее коже поднесли раскаленный уголь. Она отшатнулась, прижав руки к груди. Дыхание стало быстрым и неровным. Лицо застыло в мучительном напряжении. Сандор испугался.       — Прости… Я не хотел…       Но Ель уже пятилась назад. Еще шаг. И еще. Потом резко развернулась и почти бегом скрылась в избе. Дверь тихо захлопнулась. Сандор так и остался стоять у калитки, медленно опуская руку.       — Что же я опять сделал не так?.. — почти шепотом спросил он сам у себя.       Из-за двери донесся хриплый голос Радогосты:       — Ничего, Сандорка.       Но он ее уже не услышал.