Глава 8

Спустя неделю Робби позволяет Фрэнку присутствовать на сессиях одному, хотя с этим Фрэнк мог бы поспорить, учитывая, что за один час встречи Робби успевает нарочито небрежно прогуляться около двери шесть раз, очевидно, всё ещё подслушивая. Оказывается, это беспокоит его меньше, чем он изначально думал. Теперь, когда он рассказал всю правду о препаратах и о состоянии своего брака, скрывать было уже почти нечего. За время отпуска Робби, который тот взял, чтобы носиться с Фрэнком, как курица-наседка, его дела начинают идти на поправку. С симптомами синдрома отмены постепенно становится легче справляться, потому что Робби продолжает наполнять его бутылку для воды, впихивает в него безвкусную еду и маленькие белые таблетки, вероятно, тайленол. Однажды, после очередной психологической сессии, на которой Фрэнк абсолютно точно не хотел присутствовать, но которая приносит ему странное чувство облегчения после завершения, Робби наклоняется ближе и произносит: — Ты заслужил награду. — Что? — Ты хорошо справляешься, — Робби говорит негромко и спокойно. — Действительно хорошо. Он тянется мимо Фрэнка, закрывая ноутбук с мягким щелчком, затем поворачивает его стул так, что теперь они смотрят друг на друга. Фрэнк едва успевает осознать, что происходит, когда колени Робби уже касаются его. Это близко. Слишком близко. Руки Робби упираются в подлокотники, запирая Фрэнка в импровизированной клетке, независимо от того, как сильно он вжимается спиной в стул. — Какую награду? — спрашивает Фрэнк, выдавливая улыбку. — Только не говори, что щенка. В прошлый раз ничем хорошим это не закончилось. Уголок рта Робби дёргается, выходит нечто среднее между усмешкой и вздохом. — Нет, не щенок, — взгляд Робби задерживается на нём на долгую, нечитаемую секунду. — Ложись на кровать. — Ээ…а? — К чему столько вопросов? Просто ложись на кровать. Сними футболку и ляг на живот. Ему требуется мгновение, чтобы сдвинутся с места, но, в конце концов, он подчиняется, стаскивая футболку и садясь на край кровати, прежде чем опуститься на живот. Матрас прогибается, когда Робби он забирается на кровать, седлая бёдра Фрэнка. Слабый щелчок, с которым открывается бутылка, нарушает тишину, и запах мяты наполняет комнату. Затем добавляются руки Робби, рисующие вдоль позвоночника Фрэнка тёплые медленные круги. — Нравится? — спрашивает Робби, разминая бесконечные мышечные зажимы на спине Фрэнка. — Как боль? — Уже лучше, — шепчет он. Робби вдавливает большие пальцы в основание его шеи и скользит ими вниз, между лопатками. Фрэнк протяжно и дрожаще выдыхает. Боль, накапливающаяся в его спине с момента уменьшения дозы диазепинов, улетучивается под касаниями. А затем, руки Робби скользят ниже. И ещё ниже. Круговые движения плавно перетекают на переднюю часть тела, проходясь по косым мышцам живота, прежде чем спуститься к животу, прижимающемуся к матрасу. Робби исследует кожу, накопившееся тепло, а его руки медленно и уверенно скользят вниз, следуя за потоком крови, отхлынувшей от мозга Фрэнка к нижней половине его тела. Фрэнк резко вдыхает, поперхнувшись слюной, когда Робби обхватывает его член через ткань спортивных брюк. Он и не осознавал, насколько твёрдым тот был до тех пор, пока Робби не притронулся к нему, и только сейчас понимает, насколько это ужасная идея. — Ты хочешь, чтобы я продолжил? — спрашивает Робби, приподнимая бёдра Фрэнка одной рукой, чтобы дать больше пространства для манёвра другой руке. — Скажи, и я остановлюсь. Фрэнк закусывает губу. Это определённо, наверняка, абсолютно точно плохая идея. Но в то же время, он думает о сцене в ванной комнате, о том, как сильно он кончил, не один, два раза, думает обо всех тех случаях, когда ему так сильно, так отчаянно хотелось, чтобы его трогали, не ожидая ничего взамен, хотелось просто чувствовать, дышать, существовать и забыть об урагане мыслей в голове, хотя бы на одно мгновение. Это было грязно. Даже, отвратительно. Но, в свою очередь, Фрэнк тоже был грязным и отвратительным. Он ничего не может с собой поделать. Член Фрэнка болезненно пульсирует через шершавую ткань спортивных штанов, и это только усугубляет Робби, массирующий его медленными движениями вверх-вниз. Фрэнк не может не поддаваться навстречу этим движениям, таким горячим, жарким, но совершенно недостаточным. — Какой же ты нетерпеливый, — произносит Робби, просовывая руки под резинку штанов Фрэнка, на пробу сжимая его член. Фрэнк стонет и чувствует, как жадность затапливает его, он хочет больше, больше всего того, что Робби может ему дать. Он хочет, чтобы его гладили. Чтобы его ласкали. Он хочет быть единственным центром внимания Робби и хочет, чтобы единственной мыслью в голове Робби была мысль о нём. Так что он приподнимает бёдра, совсем немного, зарывшись лицом в подушку, и едва заметно кивает. Да, я нетерпеливый, хочет сказать он. А теперь прикоснись ко мне ещё раз, пожалуйста. Этого молчаливого одобрения оказывается более чем достаточно для Робби. Он проводит сильнее, размазывая масло по члену Фрэнка, пока Фрэнка трясёт в его обжигающей хватке. Он кусает подушку, занимая рот тканью, чтобы заглушить стоны. — Такой стеснительный, — выдыхает Робби, его голос хриплый и сочится желанием. — Прячешь от меня своё лицо, хотя я уже разорвал тебя на части. Фрэнк пытается выдать хоть сколько-нибудь остроумный ответ, но тут Робби дразнящее касается головки его члена, трёт её своим большим мозолистым пальцем, размазывает по ней подступивший предэякулят, и Фрэнк чувствует, как его мозг плавится и вытекает из ушей. Это не первый раз Фрэнка, ему дрочили десятки раз до этого: перепихоны на тусовках в колледже, приятные оргазмы в общежитии с девушками во времена мединститута, и несколько раз с женой тоже: ухоженные руки, мягкие, нежные прикосновения, неумелые и неопытные. Но это никогда не ощущалось так, как сейчас. Рука Робби грубая, почти до боли, но от этого почему-то становится даже горячее. Руки Фрэнка впиваются в простыни, но этого недостаточно, чтобы устойчиво держаться, так как в перерыве между движениями, коротко подстриженные ногти Робби прочерчивают линию почти до основания члена. — Блядь, — Фрэнк отрывает лицо от подушки, влажной от слюны, и судорожно, со свистом, втягивает в лёгкие воздух. Голос звучит странно — слишком высоко и прерывисто, а в желудке всё переворачивается, пока он пытается выдавить из себя следующие слова. — Я—блять, Робби— — Я держу тебя, — шепчет ему Робби, звуча так же прерывисто, как и он сам. — Кончи для меня. И Фрэнк кончает. Молчаливо, давясь воздухом, дрожа и метаясь, крепко удерживаемый за бёдра на месте. Фрэнк изливается в руку Робби и на кровать, но его тело продолжают сотрясать повторные толчки, пока его спермой не оказывается запачкан кулак Робби, живот и простыни под ними. — Хороший мальчик, — произносит Робби, целуя макушку Фрэнка, пока его его трясёт после оргазма. — Хороший мальчик.