Глава 7: Терапия

Робби, по-видимому, увеличил дозу препарата, потому что на следующее утро Фрэнк чувствует себя немного менее разбито. Он всё ещё заливает потом все простыни минимум три раза за ночь и в какой-то момент, в полусне ковыляет до ванной комнаты, держась за чашу унитаза и умоляя его живот вытолкнуть очевидно какую-то отраву внутри него. Ничего не происходит, но само по себе действие приносит облегчение. Он, трясясь, заползает обратно в постель и каким-то образом проваливается на несколько часов в тяжелый сон без сновидений. Когда Робби заходит в его комнату ранним утром, Фрэнк наполовину зарыт в одеяло, потный и обессиленный. Хриплый звук, которым Робби прочищает горло, разрезает тишину. — Фрэнк, — тихо произносит Робби. Фрэнк старается игнорировать его, глубже зарываясь в простыни. После этого ладонь Робби приземляется на его плечо и легонько трясёт. Это срабатывает. Фрэнк, щурясь, поднимает на него опухшие глаза, и, несмотря на туман в голове, на удивление, чувствует себя чуть менее жалким, чем обычно. Дела идут на лад, по крайней мере, идут вроде в нужном направлении. За завтраком Фрэнк съедает оба кусочка хлеба и его желудок не скручивает спазмом. Голова ощущается свежее и чище, и воздух ощущается приятней на коже, и первый раз за прошедшее время он начинает думать, что может быть, он смог бы жить так, как сейчас. Этот момент спокойствия длится целых пять минут, прежде чем Робби его нарушает. — Ты начинаешь терапию сегодня, — произносит Робби. — Я? — переспрашивает Фрэнк после глотка кофе, которым он абсолютно точно не поперхнулся. Робби перегибается через стол, чтобы похлопать Фрэнка по спине, пока Фрэнк абсолютно точно не кашляет и не хрипит из-за того, что кофе пошёл не в то горло. — Я связался с одной знакомой, — продолжает Робби, — она работает психотерапевтом уже двадцать лет. Ты будешь встречаться с ней на час, три раза в неделю. По зуму. Живот Фрэнка снова скручивает, на этот раз по другой причине. — И она … работает конфиденциально? — Она замечательная, — говорит Робби, садясь обратно на стул. — Всё полностью конфиденциально — никаких заметок, никаких записей. Просто вы с ней будете разговаривать, пока мы с ней оба не согласимся, что ты готов вернуться на работу. Нога Фрэнка дёргается под столом. Он вдавливает ладони в дерево, борясь с желанием начать грызть ногти — привычкой, от которой он избавился много лет назад, когда был ещё студентом-медиком на грани нервного истощения. — И мне обязательно этим заниматься? — аккуратно спрашивает он. — Если ты имеешь в виду, является ли это условием твоего нахождения здесь, вместо того, чтобы поехать в рехаб, — прямо отвечает Робби, — тогда да. Фрэнк вздыхает. Самоконтроль ускользает, он трёт губу большим пальцем, прежде чем отдёргивает себя. Он кивает, встретившись взглядом с Робби. — Когда мы начинаем? — Сейчас, — просто отвечает Робби, вставая и направляясь в гостевую комнату. Он манит Фрэнка, чтобы тот следовал за ним. Но Фрэнк не двигается. По крайней мере, несколько минут, пока он гипнотизирует взглядом входную дверь, задаваясь вопросом, что случится, если он уйдёт прямо сейчас, оставив Робби и все его правила позади. Но это было бы глупо. А Фрэнк не был глупым. Он встаёт, оставляя позади кружки и тарелки, и следует за Робби в спальню, где тот уже устанавливает свой ноутбук на небольшом столе в углу. Робби вытаскивает стул, и Фрэнк садится. Он сидит смирно, как послушный пёс, пока Робби, перегибаясь через него, подключается к залу ожидания в Зуме, увеличивает громкость, и регулирует настройки. Робби отодвигается, садясь рядом так, чтобы его не было видно в камере, так что на экране виднеется только лицо Фрэнка, нечёткое и изнурённое. Проходит минута. Статус вверху экрана сменяется с Ожидание подключения организатора на Организатор присоединился. Конференция скоро начнётся. Фрэнк в замешательстве смотрит на Робби. — Ты собираешься сидеть здесь всю сессию? — Да, — невозмутимо отвечает Робби, — просто чтобы убедиться, что ты будешь честен в своих ответах. Фрэнк фыркает. — Разве это не должно быть индивидуальным опытом? Ну, знаешь, то, как нормальная терапия работает, — он растягивает слово терапия будто это что-то неприличное, что-то, что не стоит упоминать вслух. — Ничего в твоём случае не нормально, Фрэнк, — говорит Робби. — Так что я буду сидеть здесь, чтобы убедиться, что ты разговариваешь. Как только ты заслужишь моё доверие, ты сможешь продолжить сессии в одиночку. Фрэнк открывает рот, чтобы выдать что-нибудь саркастическое, но картинка на экране компьютера сменяется и появляется женское лицо, серьёзное, но не равнодушное, седые волосы собраны в пучок на макушке, серебряные серьги покачиваются около её гладкого лица. — Доброе утро, — улыбается она, — меня зовут доктор Смит, но вы можете называть меня просто Шелби. Приятно, наконец, с вами познакомиться. Фрэнк замирает. Как много Робби рассказал ей? Она знает о препаратах? О воровстве? Об их в целом унизительных взаимоотношениях? Рука Робби приземляется на его бедро, возвращая в реальность. Доктор Смит-Шелби всё ещё ожидает. — Ага. Здравствуйте, — выдавливает Фрэнк. Шелби улыбается шире, словно этого простого акта приветствия для неё достаточно. Она начинает задавать свои вопросы, мягко, но целенаправленно, и Фрэнк заставляет себя начать отвечать. Большинство из них безобидные: семья, детство, опыт работы, образ жизни. То, что Робби и так знает. Он рассказывает ей про свою жену — что она всё ещё хочет развестись, сколько бы раз он ни звонил, чтобы извиниться. Про их брак, трещащий по швам ещё до того, как Эбби нашла наркотики. И, в конце концов, про Либриум в его шкафчике — и то, как он туда попал. Каждый раз, когда Фрэнк колеблется, или увиливает, или нагло врёт, ногти Робби впиваются в его бедро под столом. После этого Фрэнк выдавливает из себя правильный ответ или корректирует ложь, которую только что произнёс. Это как минимум неправильно, если не сказать больше. Но, с другой стороны, весь этот хаос таковым и является. Час пролетает на удивление быстро. Шелби выражает Фрэнку свою поддержку в восстановлении и хвалит его за «заметную открытость», прежде чем завершить звонок, оставляя Фрэнка и Робби одних в гостевой спальне. Робби выдыхает. Он хлопает себя по коленям и встаёт с края кровати. — Хорошая работа, — говорит он, улыбаясь, — а сейчас, что ты хочешь на обед?