Экстра

Звонок с неизвестного номера застаёт Обито, когда он выходит из ванной и не особо расположен к разговорам, однако в отличие от большинства людей, имеющих хоть какую-то иллюзию выбора, сбрасывать ему нельзя. Это может оказаться чем-то важным: от Управления, вынужденного по каким-то причинам связаться с ним нестандартным способом, до террористической угрозы. По работе, короче. — Слушаю, — говорит Обито в трубку, пытаясь одновременно хоть как-то стереть с себя воду и не залить несчастный динамик. — Грозный какой. Занят чем-то серьёзным? Какаши. Ну ничего себе. Объявился, значит. — Ага, яйца натираю, — отвечает Обито, чувствуя как напряжение, сковывавшее его плечи вот уже почти две недели (что чисто случайно совпало с началом одиночной миссии Какаши), постепенно отпускает. — А ты? — А я звоню тебе из автомата, представляешь? — говорит Какаши уставшим, но довольным голосом. — Надеюсь, не из калаша? Потому что если так, то у нас проблемы, Хьюстон. — Нет, из телефонной будки. Я ещё не настолько чокнулся. — Они всё ещё где-то существуют? Настоящие телефонные будки? Ты уверен? А поблизости, случайно, нет никакого стрёмного мужика, который представляется Доктором? Ща, подожди пару сек, дай жопу вытру, а то она уже замёрзла. Какаши снова смеётся в трубку, а потом почему-то вздыхает, и Обито ярко представляет, как тот, должно быть, сейчас упирается любом прямо в телефонный аппарат, потому что сил у него держать голову самому нет, но он всё равно дополз до туда, просто чтобы Обито знал, что всё в порядке. — Я соскучился по ней, — между тем говорит Какаши. — По твоей жопе. — Только по ней? А что насчёт моего искромётного чувства юмора? — И по твоему искромётному чувству юмора. — И я соскучился, Дуракаши. — По моему искромётному чувству юмора? Или по моей жопе? — По тебе всему. Я, в отличие от некоторых, прошёл терапию и не стесняюсь своих чувств и желаний. — Просветлённый ты мой. — А то. Так что говорю как есть. Хочу тебя и темпуру. — Темпуру? Обито по-прежнему не видит его, но мог бы описать лицо Какаши после упоминания темпуры до мельчайших подробностей. То, как у него забавно морщится нос и кривятся губы. То, как он машет головой, будто пытается отряхнуться, словно лабрадор, выскочивший из ванной, от оскорбившей его тонкий вкус самой идеи существования подобного блюда. — Я просто не понимаю, как можно не любить темпуру, — говорит Обито, падая на кровать, наконец-то кое-как вытеревшись. — Нужно быть конченым извращенцем, чтобы… — Нет, как раз нужно быть конченым извращенцем, чтобы любить темпуру! — конечно же, спорит Какаши. — Ты берёшь, скажем, цветную капусту. Или брокколи. Или креветку — не важно. Что-то, что само по себе вкусно, а главное — полезно. И зачем-то сначала наполняешь это пустыми калориями, чтобы потом ещё и зажарить в огромном количестве масла, убивая вообще всё нужное и оставляя одно лишь вредное! — Зато это вкусно. Я же не говорю, давай есть темпуру каждый божий день. Но иногда же можно. В какие-то особенные дни. — О… Насчёт этого… — Ты не успеешь, да? Поэтому и звонишь. Чтобы сказать, что традицию мы не нарушим и мой день рождения, как обычно, отметить не выйдет. Ладно, не парься. Я, если честно, и не рассчитывал. И Обито даже не врёт. Впрочем, это не мешает ему слегка расстроиться. И даже не из-за того, что праздника не случится, чёрт бы с ним, он уже давно взрослый мальчик и не придаёт огромного значения датам. Просто это всё значит, что встреча с Какаши откладывается на неопределённый срок. Снова. — Я точно знаю, что Итачи с Шисуи планируют вечеринку, — говорит Какаши виноватым голосом. — Повеселись там за нас обоих. — Не пойду я ни на какие вечеринки, что мне там делать без тебя? — Точно. Я ведь такой офигенный компаньон для вечеринок. Серьёзно, Обито. Пообещай, что не останешься в свой день рождения один, а вместо этого отлично проведёшь время с друзьям. — У нас восемь собак и парась. Я при всём желании не останусь один. — Пообещай, Обито! — М-м-м. — Словами. И не смей скрещивать пальцы! — Ладно, обещаю. — Что именно ты обещаешь? Вот же! Никогда его не наебёшь, ну. — Обещаю, что отдамся на растерзание Итачи и Шисуи, доволен? — Да. Только не забудь, что у Итачи останутся фотки, так что… веселись, но не слишком сильно. — Как скажешь, — пожалуй, излишне довольно произносит Обито. Ну и ладно, он же просветлённый, хуле. Пусть Какаши знает, что ему приятно, что его до сих пор ревнуют. — Иди уже, я же слышу, что ты там на последнем издыхании. Не беспокойся обо мне. У меня всё хорошо. У меня и у восьми собак. И у одного порося. Какаши вздыхает так, словно хотел бы сказать что-то милое или нежное, но, конечно же, не скажет. Для этого ему нужно куда больше времени, чтобы собраться с силами, чем спонтанный телефонный разговор. Но просветлённому Обито вполне достаточно и таких многозначительных вздохов. — И я тебя, Дуракаши, — говорит он. — Возвращайся скорее.

(*^ω^)八(⌒▽⌒)八(-‿‿- )ヽ

День своего рождения Обито начинает как и любой другой день, что, в общем-то, с его ненормированным графиком и непредсказуемыми миссиями как раз и является необычным — такой вот праздничный оксюморон. Или не он. Какаши, когда ещё играл в учителя литературы, как-то объяснял что-то такое, даже подсовывал решать тесты, но теперь уже не вспомнить, ну и ладно. Когда он соизволит наконец вернуться, вряд ли с порога начнёт спрашивать у Обито о художественных средствах выразительности, а вот про псарню свою точно спросит. С пристрастием. И пристрастие в этом случае, к сожалению, не от слова «страсть», а от слов «примахиваться», «принуждать» и «придурок». В общем, своё праздничное утро Обито вынужден проводить за стандартной рутиной и вознёй с живностью, из-за чего на какое-то время даже забывает, что оно как бы праздничное. Напоминает об этом звонок Итачи, который вместо душевных поздравлений первым делом спрашивает, не забыл ли Обито, что у них сегодня вечеринка. — Да помню, — бурчит он в ответ. — Но, может… — Не может. Я обещал Какаши, что мы не дадим тебе скучать. — Да мне не то чтобы скучно… — Да неужели. Кстати, чем ты там занимаешься с утра пораньше? Голос такой… бежишь куда-то? Если ты так надеешься сбежать с вечеринки, не выйдет. Шисуи отыщет тебя где угодно. Да уж, самодовольства Учихам не занимать, это Обито по себе знает. Вот прям-таки где угодно? Не дорос ещё этот Шисуи, чтобы Итачи на правах доверенного лица от его имени такими заявлениями разбрасывался. Ладно бы Какаши ляпнул нечто подобное. Ему можно. Можно не только потому, что реально же из-под земли выкопает (чтобы настучать по башке и закопать потом обратно, поглубже), а ещё и потому, что Обито соскучился по нему до одури. Сейчас бы всё ему позволил. И выёбываться по делу и нет, и в челлендж какой-нибудь вписаться, и душнить без остановки — неважно, только бы видеть его красивую недовольную морду при этом да полапать немножко. Серьёзно, разве Обито многого просит в этот особенный день? Всего-то возможность пожамкаться со своим мужиком! —Обито? — зовёт Итачи. — Да я просто тренировался, — отмахивается он. — Ого, похвально. Впрочем, чему я удивляюсь? Тебе наверняка по уставу положено. Так-то оно так, вот только нормативы Управления никогда не были для Обито чем-то действительно мотивирующим на ежедневные тренировки. А вот красавчик бойфренд — это да. Это не даёт расслабиться. Конечно, соответствовать Хатаке Какаши внешне задача не из простых даже для тех, кто не имеет привычку останавливать взрывы лицом, но поработать хотя бы над телом Обито вполне в состоянии. — В общем, — продолжает Итачи, кажется, не обратив внимания на то, что его собеседник время от времени подвисает и вовлечён в собственные фантазии немного сильнее, чем в их разговор, — мы с Шисуи заедем за тобой часам к восьми. Оденься нормально. — У вас дресс-код? — всё-таки улавливает основную мысль Обито. — Костюмированная вечеринка? Чур, я в костюме изюма! — Обито… — Что? Неужели этот костюм уже занят? Тогда я буду варёной картофелиной. Ну, той, что в кожуре. Или лучше печёной? — Иногда мне сложно поверить, что ты старше, — вздыхает Итачи. — Старше хотя бы Саске. — Пф. А он что, тоже будет на вечеринке? — Нет, вечеринка только для взрослых. Правда, в том, что тебе тоже можно, я теперь сомневаюсь. Какой у тебя психологический возраст? — Шестнадцать. А вы что, наняли вышибалу? — Мы — нет, а вот в клубе точно есть фейсконтроль. — Чего? В каком ещё клубе?! Я думал, вечеринка у Шисуи. Итачи, я не хочу ни в какой клуб! — Обещаю, тебе понравится. Будь готов к восьми. Пока-пока! — Эй, — всё ещё орёт по инерции Обито в погасший экран. Ну вот что за нахрен! Как вот объяснить этим двум массовикам-затейникам, что Обито давно вышел из того возраста, когда ему могло бы понравиться в клубе. Да и не в этом, в общем-то, дело, в конце концов его психологический возраст шестнадцать! Просто в клубе весело либо когда ты планируешь кого-то подцепить, либо хочешь напиться и потанцевать. (Чтобы кого-нибудь подцепить). Может, у других людей подобные мероприятия проходят как-то иначе, но в студенчестве Обито если и оказывался в клубах, то именно с такой целью. Что ему делать там теперь, почти что женатому, блядь, человеку? Конечно, будь с ним Какаши, действительно можно было бы повеселиться. Просто хотя бы глядя на то, как ему неуютно в подобной атмосфере и как он из кожи вон лезет, чтобы делать вид, что соответствует. Наверняка его можно было бы даже развести на пару танцев. Если не уговорами, то на слабо. И позажимать в каком-нибудь тёмном углу. На секс в туалете, правда, рассчитывать не стоит, потому что «это негигиенично, Обито, ты хоть представляешь, сколько людей прошло через эти кабинки?», но и просто потереться друг об друга под долбящую по мозгам светомузыку уже кайф. Однако Какаши хер знает где, а значит, никакого веселья. Ну и зачем тогда вот это всё? Таким образом, к вечеру Обито твёрдо решает, что ни в какие клубы не поедет. В конце концов, это он тут именинник и имеет право выбирать, что делать в свой собственный день рождения. А если Итачи с Шисуи так неймётся пойти в клуб, так пусть. Зачем им непременно тащить с собой кого-то, кто этого совсем не хочет? Примерно это Обито и собирается сказать Итачи и даже почти нажимает на зелёную трубку, когда замечает в окне, как во дворе паркуется знакомый автомобиль. Хатаке-сан? Он-то тут какими судьбами? Сходу выяснить, что понадобилось «свёкру» не представляется возможным, потому что Хатаке-сана со всех сторон окружает взбудораженная стая. Пока тот пытается уделить внимание каждой собаке и никого не забыть, у Обито в руках пиликает телефон, и он вынужденно отвлекается на входящее пуш-сообщение в приложении банка. О, дедуля не оставляет попыток купить его расположение. Чего?! Сколько-сколько?!! Херасе, щедрость! Такими темпами попытки, может, однажды и увенчаются успехом. Ещё пару приступов чувства вины Мадары, и можно будет начинать присматривать местечко для свинофермы. «На антидепрессанты», — читает Обито приписку к крайне щедрому переводу. И всё же чувство юмора у Мадары есть. И не забыл ведь, мудак старый, как в одной из очередных перепалок Обито рявкнул, что ничего ему от него не нужно, разве только деньги на антидепрессанты, а то с такими родственниками разориться можно. Хех, забавно, но да ладно. Попозже придумает остроумный ответ, а сейчас есть более насущный вопрос. — Какими судьбами, Хатаке-сан? — спрашивает Обито, когда тому наконец удаётся усмирить стаю и попасть в дом. — Какаши не предупреждал, что вы заедете… — Зато меня предупреждал, — как-то подозрительно хитро улыбается Хатаке-сан. — Сказал, чтобы я выгнал тебя из дома во что бы то ни стало. Я присмотрю за детьми, а ты давай, собирайся и езжай отдыхать. — Ну-у-у, Хатаке-сан! — хнычет Обито. — Не мучайте хоть вы меня. Давайте закроемся тут вдвоём и бахнем чего-нить? У меня есть очень классное и забористое саке! — Прости, Оби-чан. Я обязательно выпью за твоё здоровье, но позже. Кач-чан был неумолим, ты же знаешь его. Он, кстати, просил тебе напомнить, что ты ему обещал… — Иногда я просто ненавижу вашего сына, верите? — вздыхает Обито, смиряясь с неизбежностью. — Не верю, — посмеивается Хатаке-сан, заходя в дом. — Мы оба знаем, что ты от него без ума. Потому что жить с ним так долго можно только будучи без ума… В здравом уме это невозможно. Он же невыносим! — Это точно, — прыскает Обито в кулак. — Ладно… пойду тогда собираться… Но это только ради вас! Только чтобы вы не зря проделали такой долгий путь! — Конечно-конечно, — посмеивается Хатаке-сан. В общем, выбора будто бы и нет. Приходится мужественно принять последствия своей безумной любви и начать готовиться к веселью по принуждению. Вот же этот Какаши! Всё продумал, мудак головастый! Когда вернётся со своей миссии дебильной, Обито ему всё припомнит! Неделю заставит готовить. А лучше сразу две!

(→_→)(→_→)(→_→)

К особой радости Обито на заднем сидении машины Шисуи (слава небесам, личной, а не патрульной) обнаруживается Рин. Значит, вечер будет не настолько потерян, как казалось ещё совсем недавно, даже наоборот. Теперь, когда большая часть привычной команды в сборе, у него появляются все шансы стать вполне неплохим. Для полного счастья не хватает лишь одного противного капитана, но Обито ведь взрослый и просветлённый, знает, что невозможно получить всё и сразу. — Привет, красотка, — говорит он, усаживаясь рядом с Рин поудобнее. — Как дела? — С днём рождения, дорогой! — обнимает она в ответ и расцеловывает в обе щеки, как это делала раньше бабуля, когда Обито было… пять? — Хорошо выглядишь. Выглядит он обычно — всего лишь чистые джинсы и выглаженная рубашка, но раз Рин так считает, то можно просто благодарно кивнуть. — Эй, с дэ рэ, чува-а-ак! — тянет в водительского кресла Шисуи. — Спс, — хмыкает Обито. — Боюсь представить, что вы оба будете делать со всем этим сэкономленным на сокращениях временем, — бурчит Итачи спереди, параллельно печатая что-то в своём телефоне. — Слышь, — отзывается Обито, — ты вон меня даже сокращённо ещё не поздравил. — Я хотел сделать это официально! Когда все соберутся. — В клубе? Ебать, официальная атмосфера. Это ты классно придумал. — Напомни, зачем мы это делаем? — недовольно фыркнув, произносит Итачи, демонстративно при этом обращаясь к Шисуи. — Мы обещали Какаши, что позаботимся о нём, — весело отвечает Шисуи, ловко подрезая какую-то тачку. — А забить на Какаши мы не можем, потому что… — Потому что он вынесет нам мозги. И не факт, что ты сможешь победить его в словесной перепалке. — Думаешь, не смогу? — хмурится Итачи. — Думаю, шансы равны. Обито, а ты как считаешь? — Я считаю, — говорит Обито, переглянувшись с Рин, — что всё зависит от того, что оценивать. Итачи пересучит. Какаши перенудит. — Я?! — театрально хватается за сердце Итачи. — Пересучу? Разве подобное в моём стиле? — Нет, что ты, — хмыкает Шисуи. — Совсем не в твоём. — То-то же, — якобы не улавливает сарказма Итачи. — Ты правда считаешь, что у Какаши не хватит мастерства… эм… досучить как надо? — подаёт внезапно голос Рин. — Ну-у-у, может, раньше и хватило бы, — пожимает плечами Обито. — Но теперь… — Это ты так намекаешь, что возраст уже не тот? — ржёт Шисуи. — Или что он благодаря твоей любви стал мягче? — Это я не намекаю, а прямым текстом говорю, что вся заёба от недоёба. И любая сучность отлично лечится, если устранить недотрах. Да, Итачи? — Судя по твоему язвительному тону — нет, — хмыкает Итачи. — А я и не говорил, что у меня самого сейчас нет недотраха. Какаши на миссии уже дохрена времени. Конечно, я очень взвинчен. — А мы везём тебя в лоно соблазна и разврата… — говорит Шисуи, паркуя машину почти у самого входа с неприметной вывеской «VIP». — Чё за грязные намёки? — возмущается Обито. — Думаешь, стоит меня привезти в клуб, и я начну кидаться на каждого встречного ради одноразового перепихона? Что за молодежь пошла, Рин?! Никакого представления о любви, чести, верности и обязательствах. Кстати, почему ты приехала с ними? Ты с ними общаешься? Рин! Я же предупреждал, не надо. Они только делают вид, что нормальные, а по факту — самое настоящее злое зло! Это как Какаши образца десятилетней давности, помноженный на двое. На четыре, если учесть, что их тоже двое. Они сначала прикидываются твоими друзьями, а потом заставляют делать тебя то, что ты не хочешь, путём хитровыебанных манипуляций! — Сколько драмы из-за пары часов в клубе, — усмехается Шисуи, глуша мотор. — Ну прости, бро, что захотели тебя развлечь и собрали друзей в месте, где есть прикольная музыка и вкусный алкоголь. А ещё отдельная кабинка для тех, кто устанет от шума. Мы действительно поступили очень и очень плохо. Простишь ли ты нас однажды? — Видишь? — тыкает в него пальцем Обито. — Хитровыебанная манипуляция! — Двигай давай уже, — ворчит Шисуи. — Все давно на месте и только нас ждут. — А все это кто? — интересуется Обито, всё же выйдя из машины. — Огласите весь список, пожалуйста, — просит он, немного паясничая, и открывает дверь для Рин. — Пейны, — отзывается Итачи. — Кисаме. — Я ещё позвала Тензо, — говорит Рин. — Знаю, ты не очень его любишь, но… Просто он слышал наш разговор с Итачи и… было будто бы некрасиво не позвать его. — Ладно, чёрт с ним. — А ещё этот, — добавляет Шисуи, пикнув сигналкой, — друг Какаши из школы. — Гай? Он-то каким боком на моём дне рождения? — Ну… он разве теперь не друг семьи? — спрашивает Итачи. Нет, не друг он семьи. Он ебанутый друг Какаши, но никак не Обито. И сам Гай наверняка тоже так считает. Он зовёт Обито «возлюбленный моего соперника»! Какая уж тут дружба… — Мадара ещё хотел заехать, — вдруг произносит Итачи, и Обито останавливается у двери как вкопанный. — Нет, блядь. Нет. — Да расслабься. Я сказал ему, что подобное мероприятие ему не по возрасту и не по статусу. — И он послушал? — Нет, конечно. Он прямо намеревался приехать, но спустя пять минут позвонил Хаширама-сан и позвал его поиграть в сёги. Так что ему теперь не до тебя. Обито облегчённо вздыхает и всё-таки заходит в клуб. Если уж не чтобы повеселиться, то хотя бы чтобы выпить. Видят небеса — ему необходимо. Просто чтобы пережить этот вечер безудержного веселья по принуждению. Бедный Саске, он ведь с этими двумя рос с самого рождения. Неудивительно, что при одном упоминании братьев у мелкого дёргается глаз. — С днём рождения, Обито! — раздаётся не слишком стройный хор голосов, как только они заходят в обещанную отдельную кабинку. Народу явно больше заявленного, что, впрочем, не должно удивлять — Кисаме же. Он у Итачи за сутенёра, вечно поставляет каких-то сомнительных девиц в довольно пугающем количестве. — Эм, благодарю, — бурчит Обито, случайно задерживаясь глазами в декольте одной из девушек, которая это тут же замечает и, самодовольно хмыкнув, подмигивает ему. Все что-то разом говорят и пытаются нормально разместиться у стола с каким-то воистину пугающим количеством напитков на нём, и не получить при этом по морде шариками, которые развешаны по всему периметру. «Капец, ты старый» читает Обито на одном из них и «Время тебя не пощадило» — на другом. Сомневается ли он хоть на миг, кто выбирал декор? Нет, конечно. Это всё два грёбаных токсика, ну! — Так. Все готовы? — спрашивает Итачи, отправляя очередной навязчивый оскорбительный шарик, утверждающий, что Обито недолго осталось, себе за спину. — Вы прекрасно знаете, зачем мы сегодня здесь собрались, и мне бы хотелось сказать… Девушка с глубоким декольте в этот самый момент выныривает из-за шарика с надписью «Природа на тебе отдохнула», и Обито невольно вздыхает — в этом случае однозначно никто не отдыхал. Над содержанием такого выреза боги должны были трудиться не один день. — За Обито, — многозначительно кашлянув, произносит тем временем Итачи. — Который помимо того, что всегда остаётся хорошим другом, ещё и никогда не забывает оставаться нашим наставником. И показывает нам пример чести, верности и достоинства! Вот же мудак, а! Обито ведь просто глянул быстренько в декольте, не имея в виду ничего провокационного! Просто заметил, что такого! У него в конце концов есть глаза, и один из этих глаз прекрасно видит. Второй похуже — не суть. Девушка напялила такое откровенное платье с вырезом до пупа явно не просто так, а чтобы кто-то отметил выдающиеся данные. Обито отметил. И всего-то. Зачем делать из этого такое шоу! Или Итачи мстит за те язвительные высказывания в машине? И почему Обито вечно окружают одни сплошные токсики? — Теруми Мей, — хищно улыбнувшись, шепчет девушка с вырезом, пока Обито машинально стукается каким-то разноцветным коктейлем со всеми желающими. — Потанцуем? — Обязательно потанцуете, но сначала я хочу показать Обито все его подарки, — так вовремя возникает рядом Рин, демонстративно берёт его за руку и оттаскивает подальше. Насколько это вообще возможно в такой тесной кабинке и с таким количеством народа. — Вон на том столике, видишь? Это всё тебе. Там и от Какаши есть. И от Хатаке-сана… мы решили всё собрать в одном месте для удобства. Обито? Ты в порядке? — А да… спасибо. Просто… я что-то поплыл. — Ага. Я заметила. Как и Итачи. — Да не из-за этого поплыл! Что я, сисек классных никогда не видел, что ли? Честно, не в этом дело… Просто… у ведь меня не было настоящего дня рождения, да ещё и с подарками, с самого детства… И я немного… Блин. Дай мне минутку, я скоро приду в себя. — Ах, вот оно что, — смягчается Рин. — Тогда хорошо. Обнять тебя? — О да. Спасибо! Ему правда становится гораздо лучше, как только нос утыкается в макушку Рин и распознаёт такой знакомый и родной аромат её волос. Рин — это одна из немногих постоянных в жизни, напоминающая, что он не один и никогда один не останется. Напоминающая, что даже если почва начнёт уходить из-под ног, у Обито всегда есть кто-то, кто обязательно будет рядом и присмотрит за ним. — Спасибо, что ты есть, — шепчет Обито ей в волосы. —Эй, сегодня твой день. Это мы будем говорить тебе много-много и часто-часто спасибо за то, что ты есть. Правда, Обито. Расслабься. Да, я знаю, что ты очень хочешь, чтобы рядом был Какаши, но он не может… пусть и хотел бы. Ты сам знаешь, как сильно он бы хотел. Знаешь же? — Знаю. — Ну вот. Давай повеселимся ради него и за него. В конце концов, этот вечер ещё может тебя удивить. Дай ему шанс. — Хорошо, — вздыхает Обито, а потом разрывает объятия, чтобы собраться с духом и вернуться к своим гостям, которые, вообще-то, старались его порадовать, а он… — Так, народ, — улыбается он лучшей из своих улыбок. — Спасибо всем, что пришли! Давайте теперь выпьем за это, потому что все остальные разы будут за меня! А потом все дружно на танцпол, ага? — Вот это наш Обито, — ободряюще хмыкает Шисуи, поднимая бокал. Обито допивает коктейль залпом и подмигивает Теруми Мей, просто чтобы та не думала, что смогла его смутить. Она тут же улыбается в ответ, сверкнув глазами. Понятно, профессиональная флиртовщица. Склеить как можно больше парней — это её спортивный интерес. Поначалу Обито даже планирует посоревноваться с ней, ктокого, ведь он и сам не пальцем деланный и когда-то в прошлом был тем ещё мастером спорта. Не ради какого-то результата, а просто, чтобы навыки не ржавели. Чисто ни к чему не обязывающий флирт. Однако, спустя пару шотов и не слишком содержательную короткую беседу, резко сдувается — не то это всё. А возможно, очередной оскорбительный шарик прав, и Обито просто «давно уже не торт». — Кто-то планировал на танцпол, — напоминает Рин, не позволяя загнаться как следует. — Я соврал, — заговорчески шепчет Обито. — Хочу ещё немного выпить и свалить под шумок. Поможешь? — Ну уж нет. Так, всё, мы идём танцевать. — Ну Ри-и-ин! — Живо, Обито! Обито оглядывается по сторонам в надежде отыскать хоть какую-то поддержку, но сперва находит взглядом Гая, который уже пытается втянуть несчастного Тензо в какой-то наверняка тупорылый спор, а потом — Итачи, от которого уж точно нет смысла ждать сочувствия. — Ну и ладно, ну и чёрт с вами со всеми, — бурчит Обито, а затем опрокидывает в себя ещё один шот и с гордым видом уходит на танцпол.

(ˇ▽ˇ)ノ♪♬♫(ˇ▽ˇ)ノ♪♬♫(ˇ▽ˇ)ノ♪♬♫

Поначалу Обито всё ещё загоняется и время от времени косится в сторону выхода, практически неосознанно ища пути к отступлению, но вскоре алкоголь и особая атмосфера ночного клуба делают своё дело, вытесняя лишние мысли, и он отдаётся музыке, растворяется в ней, в толпе и танцах. В какой-то момент Рин уходит, а на её месте оказывается Теруми, а потом к ним присоединяются Шисуи с незнакомой девицей и Кисаме с девицей знакомой, но имя её Обито вряд ли смог бы вспомнить. Позже приходят Пейны всем составом и отчаянно делают вид, будто впервые видят Гая, который вытворяет на танцполе совершенно безумные вещи, явно полагая, что так молодежь сейчас и должна двигаться, и он совсем не выделяется. Итачи, естественно, снимает компромат, и в принципе, если не обращать внимания на целую толпу других незнакомых людей, вечеринка не то чтобы отличается от тех, на которые двум массовикам-затейникам время от времени удаётся затащить их с Какаши. Только без Какаши. Во рту пересыхает не то из-за жары и активных телодвижений, не то из-за вновь нахлынувшей тоски, поэтому Обито решает немного перевести дух и смочить горло, однако возвращаться в их кабинку ему не хочется — там всегда есть вариант, что кому-нибудь вздумается поболтать, а разговоры — это последнее, что ему сейчас нужно. Таким образом, кое-как пробравшись через толпу к барной стойке, Обито заказывает себе очередной совершенно стереотипно гейский цветастый коктейль и просто остаётся там, пристроившись в самом уголке. С этого ракурса отлично просматривается практически весь танцпол. Попивая свою слабоалкогольную сладкую бурду, Обито время от времени ненавязчиво поглядывает на вернувшуюся Рин (мало ли, кто к ней подкатить захочет! Хотя там неподалёку Тензо, а значит, беспокоиться на самом деле не о чем), но в целом занят, скорее, тем, что просто блуждает полурасфокусированным взглядом по веселящимся людям. Удивительно, но все такие разные, пусть и собрались в одном месте. Кто-то отплясывает как в последний раз (Гай), кто-то неловко жмётся в тени, едва двигая конечностями. Кто-то вон вообще стоит на месте, забыв про танцы и просто сосётся, никого не стесняясь, а кто-то двигается настолько завораживающе, что глаз не оторвать. И, судя по всему, не один Обито залип. Некоторые люди будто бы специально отходят от парня, чьи вовсе не вычурные, но слишком уж плавные и оттого соблазнительные движения так привлекли внимание, чтобы дать тому больше пространства и поглазеть со стороны. А поглазеть есть на что. Со спины — вылитый Какаши, только шатен. Логично, что Обито такие нравятся. Высокий, стройный. Запястья вон какие изящные! А ноги, обтянутые серыми, недавно вернувшимися в моду клешеными джинсами, кажутся просто бесконечными. Ну и жопа, конечно, зачёт. Такую жамкать чистый кайф. Так, стоп. Это уже не очень хорошо. Одно дело немножко пофлиртовать с симпатичной девушкой, без вот этого всего, а другое — ощутить легкое возбуждение, глядя на какого-то левого мужика. Пусть и с потрясной фигурой и завораживающими навыками двигаться в такт музыке. Возможно, пора завязывать с алкоголем. Или всё же вернуться в кабинку и прийти в себя, потому что с того момента, как у них с Какаши наконец всё сложилось, Обито впервые чувствует некий интерес к кому-то другому, и, если честно, не знает, что в такой ситуации делать. И нужно ли что-то вообще делать? В конце концов, они с этим парнем даже не разговаривали, и Обито не сделал ничего плохого. Он так-то даже лица его не видел (и может, там без слёз не глянешь), а лишь оценил красивую задницу, жутко напоминающую задницу любимую. Отсюда и такая реакция. Всё, дело раскрыто, обвиняемому вынесен оправдательный приговор. Немного поглазеть на длинные ноги и соблазнительную жопу не возбраняется, правильно? Хотя лучше судьбу, конечно, не испытывать лишний раз. Решив, что глянет на маняющую жопу ещё всего один разочек, а потом вернётся остывать в свою ВИП-блядь-кабинку, Обито вновь переводит взгляд в сторону красиво двигающегося шатена, и едва не роняет свой коктейль, потому что шатен внезапно теперь повёрнут к нему не жопой, а лицом. И на лицо это действительно без слёз не глянешь. Не потому что страшное, наоборот — пожалуй, самое симпатичное в мире. Просто соскучился Обито по этому парню, кажется, немного даже сильнее, чем по Какаши, если такое вообще возможно, учитывая, как чертовски сильно он соскучился по Какаши. Однако… однако Скеа — это отдельная влажная мечта. Незакрытый гештальт. Навязчивая фантазия, о которой Какаши, конечно же, знал и, оказывается, помнил. Вот же сучёныш! Очередное подтверждение того, что это он потерянный Учиха, а вовсе не Обито. Это надо было так всё спланировать! Прокатить Обито на эмоциональных качелях, обломать пять раз, притащить в сомнительное место, чтобы… о господи! Осознание накатывает жаркой волной: сегодня ночью Обито завалит блядского Скеа! Ну что ж, за такой подарок он готов не просто готовить две недели, а готовить две недели, не вынимая члена Какаши изо рта. Или из любого другого места, куда там этот восхитительный извращенец захочет! Ну а сейчас… Сейчас Обито, не глядя, ставит недопитый коктейль на барную стойку и ныряет в толпу, чтобы уже получить свой самый желанный презент на свете.

(❤⩊❤)[=_=](☆ε☆)

Всё могло бы быть гораздо проще, не выбери Обито в качестве объекта своей неземной любви конченого мудака. Бессердечного ублюдка. Холодного, как все ледники Арктики (ну, ещё до того, как они начали сдавать позиции и таять). В общем, всё было бы куда проще, не люби он Хатаке Какаши, пусть тот сегодня и в несколько ином образе, но на врождённую жестокость это, видимо, никак не влияет, иначе как объяснить, что бедный несчастный Обито носится как еблан туеву хучу времени по всему танцполу и никак не может поймать грёбаного Скеа! Когда тот сбежал впервые, Обито даже не сразу понял, что вообще произошло. Вот их взгляды встретились в толпе, вот Обито завис-отвис-перезагрузился и бодро зашагал навстречу страстным лобзаниям, но стоило ему добраться до того самого места, где ещё минуту назад самозабвенно танцевал Скеа, как его там больше не было! На какое-то мгновение Обито даже с ужасом подумал, что его залитый алкоголем мозг и факт того, что он дико соскучился, сыграли с ним злую шутку, и образ Скеа ему просто привиделся. Однако, повертев головой по сторонам, Обито вновь заметил стройную фигуру в толпе, но уже в другой стороне танцпола. Таким образом они уже минут сорок играют в ебучие кошки-мышки, и это порядком нервирует и сводит с ума. А ещё до одури переёбывает адреналином вперемешку с предвкушением, пробуждая внутри дикие, почти первобытные инстинкты охотника. Именно они в итоге заставляют прекратить бесцельно носиться по всему периметру и вступить в игру уже полноценно. В конце концов, ловить всяких хитрожопых ублюдков и есть работа Обито. И вообще-то, он в ней хорош. Сам Какаши каждый раз после того, как исчезает, спустя время вновь неизменно появляется в поле зрения Обито, а значит, наверняка придерживается какой-то логики в своих передвижениях. Вот только какой? Пораскинув мозгами и не найдя закономерности сразу, Обито не отчаивается. Вместо этого достаёт из кармана телефон и открывает заметки. Те, что с рисовалкой. Значит, так. Если весь этот зал взять за один периметр, то впервые он увидел Скеа приблизительно здесь. Нарисовав точку, Обито силится припомнить, куда же тот помчался дальше. Кажется, сюда. Затем он оказался здесь. А потом здесь и здесь… что за херня? Покрутив вырисовывающуюся картинку и так и эдак, Обито к сожалению, не находит никакой логики и уже начинает подозревать, что просто всё усложняет, а нужно было всего-навсего двигаться быстрее и банально догнать, но в последний момент всё-таки решает соединить все точки линиями, просто на всякий случай. Хм, по-прежнему какая-то хуйня. Просто ломаная линия, не имеющая смысла. Будто ребёнок криво пытался изобразить в школьном атласе созвездие… Созвездие! Самодовольно хмыкнув, Обито открывает поисковик и гуглит… а что конкретно ему гуглить, созвездий же целая тьма? Какие там звёзды принято считать самыми романтичными? Или не в романтике дело, это же Какаши, пусть и в костюме Скеа. Романтика Хатаке Какаши явно не вписывается в общепринятую. Так что нужно искать либо созвездие хуя, либо какое-то, с которым у них двоих что-то связано. Но разве они как-то связаны со звёздами или астрономией? Только если астрологией, и то в контексте подъёбки. Типа, мужчина-дева. Мужчина-водолей. Водолей. Сегодня же день рождения Обито, который родился в знаке водолея! Так, ну если сравнить кривые художества Обито в телефоне с картинкой созвездия водолея из интернета (и сделать скидку на то, что они до всех точек не успели ещё добегать, потому что кое-кто не совсем дебил, а тоже, на минуточку, спецагент), то начало будто бы немного совпадает. Немного пьяненькое, но и сам Обито не то чтобы кристально трезв. Хотя за почти час беготни по клубу большая часть его коктейлей точно успела выветриться. По этой логике… по этой логике следующее явление Скеа народу должно произойти неподалёку от барной стойки. Осталось лишь умудриться подойти к нему сзади, чтоб уж точно не успел смыться. Блядь, будто это так легко! Возможно… возможно, стоит его как-то отвлечь? Приходится вновь побегать по всему клубу, но теперь уже не в поисках Какаши-Скеа, а обычного официанта. Долго втолковывать ему то, что от него требуется, а потом всего лишь не наебаться с таймингом. И когда удивлённый Какаши-Скеа вынужден принять из рук официанта бокал с коктейлем от «поклонника», Обито наконец-то удаётся по-тихому обойти его со спины, а затем резко ухватить обеими руками за талию и подтащить к себе. — Ну вот ты и попался, Сквэа, — шепчет Обито ему в ухо, крепко перехватив поперёк живота, чтобы наверняка, и вопреки опасениям тот вовсе не дёргается в попытках молниеносно освободиться, а наоборот, заметно расслабляется в объятиях и даже откидывает голову ему на плечо. Хочется сказать что-нибудь эдакое, что-то крутое и пафосное или хотя бы воззвать к совести, мол, не стыдно заставлять старого и больного человека так долго за тобой бегать, но проблема в том, что как только Обито прижимается чуть ближе к чужим бёдрам своими, то резко теряет способность изъясняться. Какаши… точнее, Скеа горячий не только метафорически, но и буквально. Обито чувствует исходящий от него жар даже через ткань, и его кожа начинает гореть тоже. И воздух вокруг будто бы горит, и весь Обито горит. Все ощущения словно выкручивает на максимум, и его тупо ведёт, как подростка, впервые увидевшего порно. Вот это эмоциональный коктейль Молотова, конечно! — Оби-ча-а-ан, — сладко тянет Скеа, — давно не виделись. Впрочем, по-настоящему Обито ни черта, конечно же, не слышит, но готов поклясться, что звучало всё очень сладко, потому что помнит, как его штырило ещё тогда, когда Скеа только появился и с его губ впервые слетело это нежно-игривое «Оби-чан». — Потанцуем? — кажется, это спрашивает Скеа и, не дожидаясь ответа или хотя бы момента, когда Обито хоть немного отвиснет, начинает плавно покачивать бёдрами, а потом делает кое-что совершенно отвратительное — ловко выскальзывает из рук. В этом, правда, есть и свои плюсы. Во-первых, Обито наконец-то может его нормально рассмотреть и обнаружить, например, что серые джинсы, оказывается, не просто серые, а с мелкими блёстками. (Так вот откуда этот эффект свечения, а не потому что Обито ёбнулся и решил, что его бойфренд настолько прекрасен, что аж сияет!). Помимо гламурных блёсток на штанах ещё можно отметить яркий мейк люминесцентным фиолетовым гримом, но так он делал и в прошлый раз, что, впрочем, не мешает охуеть и повторно. Во-вторых, освободившись, Скеа каким-то образом умудряется выцепить мимо пробегающего официанта и вернуть ему бокал, и тут можно было бы разобидеться, что угощение не оценили, но когда освободившиеся руки оказываются у Обито на плечах, ни о каких обидах не может быть и речи. — Бла. Бла бла бла бла. Бла, — произносят губы Скеа. Ну, или не это они произносят, а что-то другое, какая разница? Наверняка смысл какой-то там есть, но Обито не собирается вникать, и дело даже не в громкой музыке или в том, что ему совсем уж плевать, просто его мозг разжижился. Превратился в тормозную жидкость. В мазут, бензин, тосол. Стал, во всяком случае, такого же голубого цвета. С блёстками. — Бла бла! — чему-то там возмущаются целовательные губы с родинкой под ними. Кстати… почему они так долго не целуются? Срочно нужно исправить! Исправить Скеа не позволяет, и вместо целовательных губ Обито встречается с выставленной ладонью, но это ничуть его не огорчает. Облизывать его красивые пальцы тоже кайф. Скеа снова хмурит свои крашеные брови, скорее всего, пытается донести какую-то информацию, но Обито на это всё лишь прижимает его к себе крепче, сдавливая пальцами бока, затем ведёт ладонями ниже, находит карманы и протискивается туда, чтобы сразу же пожамкать упругие ягодицы от всей души. Боги, хорошо-то как. Пальцы Скеа тем временем поглаживают то шею, то затылок Обито, а сам он всё ещё не оставляет попыток сделать вид, что они тут как бы танцуют, а не лапают друг друга. Ладно, лапает, в основном, Обито, но кто его осудит? Впрочем, кто-нибудь точно осудит. Он даже точно знает, кто. Точнее, не осудит, а будет просто потом припоминать всю жизнь. Если Итачи думает, что Обито не заметил, как тот прошмыгнул рядом и сделал несколько снимков, то у Обито для него плохие новости: всё он заметил, и даже вполне отдаёт себе отчёт в том, какая у него сейчас, должно быть, дебильная рожа. Ну и похуй. Главное, что уже очень скоро она будет прекрасно смотреться между длинных ног Скеа, остальное не имеет значения. Обито делает очередную попытку поймать его губы, но кому-то очень нравится дразниться, и Скеа снова успешно уворачивается от поцелуя. Произносит опять какое-то бла-бла-бла, двигается всё ещё изящно и плавно, а затем вновь поворачивается к Обито спиной, чтобы, видимо, напомнить, что и там у него всё очень красиво. Будто Обито мог хоть на минуту забыть! И всё же долго любоваться терпения не хватает. В конце концов, он тактильный человек! Прорычав пару проклятий, которые, впрочем, благополучно утонули в громкой музыке, Обито опять хватает Скеа за талию и подтаскивает к себе вплотную, чтобы уже наконец-то потереться давно ожившим членом о его шикарную блестящую задницу. — Это не телефон, — кричит Обито в порозовевшее ухо, поглаживая при этом виляющие в такт музыке бёдра. — И не даже пистолет. Скеа откидывает назад голову, но, к сожалению, опять не для того, чтобы целоваться, а чтобы сказать очередную чушь: — Может, бумажник? — каким-то чудом улавливает Обито. А может, не «бумажник», а «булыжник». Или «багажник». Монтажник, бражник — похер. — Нет, Сквэа, — произносит он, всё-таки умудрившись лизнуть уголок губ. — Это мой член. — Серьёзно? Настолько топорно? — Топорно, кувалдорно… да я хоть как перфоратор могу. Хватит меня уже мучить! До утра планируешь эти пляски? Так не пойдет, сладкий. Мне уже очень нужно кончить. Срочно. Можешь даже ничего не делать, просто пойдём со мной в туалет, где я очень быстро передёрну, пока ты будешь стоять рядом такой красивый. — Оби-чан… — Да, стоять рядом красивый и томно звать меня «Оби-чан». Когда ты так делаешь, я вообще теряю рассудок. Давай же, Сквэа. Хватит ломаться. Или ты, как и твой кузен, брезгуешь общественными туалетами? К огромному удивлению Обито, это срабатывает. Сверкнув глазами и бросив, что у него с его кузеном нет ничего общего, Скеа хватает за руку и целенаправленно тащит в сторону туалетов. Так, разбираться, нормально ли, что одна из личностей его бойфренда почему-то дико ревнует Обито к другой своей личности, он будет, пожалуй, позже. Во-первых, его мозги по-прежнему ближе к тосолу, чем к связным мыслям, а во-вторых, если на кону крышесносный секс, то риски не так уж и важны. — Ты просто не представляешь, как сильно я хочу отсосать тебе, — произносит Скеа, заталкивая Обито в кабинку, ничуть не смутившись выходящего из соседней незнакомого парня. Сумел ли тот разобрать слова, история умалчивает, но посыл явно уловил. Сложно не уловить. Однако Скеа, похоже, плевать, а Обито плевать так уж точно, и единственное, что его сейчас немного тревожит — это собственное сердце, которое колотится в груди так, словно вот-вот пробьёт рёбра, чтобы упасть к ногам одного очень красивого и восхитительно развязного парня. — Эй, что случилось? — спрашивает Обито, когда на мгновение восхитительно развязный парень будто бы зависает. — Н-ничего, — машет каштановыми вихрами тот, переводя какой-то не в тему потерянный взгляд со стены на крышку унитаза. — Всё отлично. Снимай штаны. Когда Скеа, помявшись, опускает-таки крышку, садится сверху и тянется пальцами к чужой ширинке, Обито чисто на автомате читает надпись на стене, о том, что на крышку, конечно же, садиться нельзя, ведь это может повредить унитаз, и тайна странного взгляда сразу же перестаёт быть тайной. Бедный-бедный Какаши, томящийся где-то там, внутри отвязного Скеа. Сколько же правил ему пришлось сегодня нарушить ради одной мокрой фантазии Обито? — Так стоп, Ка… Скеа, — внезапно вспоминает Обито о том, что и он сегодня не без тайн. — Прежде чем ты начнёшь, я должен объяснить… — Серьёзно? Трусы с котятами?! — Вот именно это я и хотел объяснить… — Ты надел в клуб свои самые стрёмные трусы? — Да, потому что не было ни единого шанса, что мне придётся хоть кому-то их показывать, а они удобные! Я думал, ты… — Боже, Обито, — внезапно умопомрачительно нежно вздыхает Какаши, резко выпадая из образа Скеа. Да и не только из образа Скеа. Из образа самого Какаши он, кажется, тоже немножко выпадает, потому что таким открытым, таким невозможно влюблённым и невероятно ласковым его взгляд не был, пожалуй, никогда. — Я очень тебя люблю, — шепчет он, потеревшись носом о живот Обито и оставив там пару быстрых поцелуев. — Очень. — Стой… Какаши, остановись, — и Обито сам не верит, что говорит это, но именно это он и делает. Собственным руками саботирует многообещающий грязный отос в туалете ночного клуба. — Давай не здесь. Поехали домой… А нет, там твой отец… Тогда… поехали в отель. В хороший отель со свежими простынями. — Я в порядке, правда. Ты же хотел именно так, я знаю. И… для Скеа это не так важно. Ему даже в кайф. Не без доли сожаления Обито перехватывает вновь потянувшиеся к его члену пальцы. — Даже если для Скеа это не важно, я всё равно не могу позволить страдать бедному Какаши, который сейчас наверняка в агонии. Пусть ему будет хотя бы комфортно, пока я изменяю ему с его кузеном, окей? — Блядь, Обито! — Ты сам это придумал! — Я придумал не это! В этой вселенной нет никакого Какаши, ясно?! Кивни, если понял, пока я окончательно не чокнулся от дикого желания трахнуться с тобой и прибить тебя одновременно! — Всё-всё, мой бешеный богомол, — смеётся Обито. — Успокойся. Просто… Поехали уже отсюда куда-нибудь, а по пути можешь придумать совершенно любую историю… А можешь и не придумывать, потому что я просто уже хочу поебаться нормально, и мне всё равно с кем… в смысле, ай, больно, да не в этом смысле! — вопит он, пока Какаши, явно не жалея сил долбит его кулаком в бедро. — Хватит! Ты же знаешь, что я не это имел в виду! Давай… давай ты наставишь на мне синяков каким-нибудь другим способом, а? — Снимай, блядь, своих котят ебучих, — максимально как Какаши произносит Какаши. — Я сказал, что хочу отсосать тебе в туалете! Хуле ты тут благородного строишь? — Ладно-ладно, всё. Вот смотри. Я готов, — примирительно произносит Обито, стягивая позорные трусы, и радуется хотя бы тому, что Какаши не успел заметить на них небольшую дырку. — Наслаждайся… только это… верни мне, пожалуйста, Скеа… раз уж мы… ну… эм… или не возвращай. Делай что хочешь, да. Всё, что хочешь… Какаши ещё пару секунд смотрит на него испепеляющим взглядом, что довольно жутко, учитывая, как всё ещё пребывающий в полной боевой готовности член Обито близко находится к его недовольному лицу. С таким фейсом его, конечно, скорее откусят, чем приласкают. — У тебя там ещё и дырка, что ли, — бурчит Какаши, бросив взгляд на болтающиеся на лодыжках трусы. — Ну, блин… — Что ты за человек вообще? Невероятный просто. Это так тупорыло и мило одновременно, что слов нет. И вот весь ты такой. Эх, видимо, Скеа больше не будет. Жаль, конечно, но ладно. Что ж поделать. Хатаке Какаши — это тоже само по себе джек-пот, даже с таким недовольным еблетом (особенно с таким недовольным еблетом!). Всё равно хорошо. Обито устраивает. — И при этом ты всё равно жутко горячий, — неожиданно добавляет Какаши, понизив голос. — Очень-очень горячий… И я всё ещё хочу тебе отсосать… Оби-ча-а-ан. А затем головки касается тёплый влажный язык, и издав полузадушеный скулёж, Обито опускает взгляд вниз, чтобы встретиться глазами с лукавым прищуром блядского… Скеа. О, е-е-е.

(ﾉ>ω<)ﾉ :｡･:*:･ﾟ’★,｡･:*:･ﾟ’☆

Физически у Обито больше нет сил трахаться, а вот морально он бы ещё разочек-другой, конечно, с удовольствием. Приходится смириться с тем, что ему давно не двадцать и просто поглаживать закинутое на него бедро с белой бархатной кожей и россыпью симпатичных родинок. Впрочем, на такое приятное времяпровождение грех жаловаться, и пусть Обито тот ещё грешник, но не до такой же степени? Скеа в его объятиях принимается крутиться, но по итогу сильно положения не меняет, лишь слегка поворачивает голову, пощекотав при этом нос Обито своими растрёпанными волосами, немного пахнущими какой-то химией. Поёжившись, Скеа, нащупав тонкое одеяло, натягивает его на себя, но бедро великодушно оставляет торчать, чтобы Обито мог и дальше водить пальцами от родинки к родинке, соединяя их в созвез…. так, стоп. Неужели… — Сорян, детка, дай-ка я кое-что гляну, — Обито тянется за телефоном под недовольное ворчание, но, блин, это важно. — Су-у-ука, — тянет он, разглядывая заметку из телефона с точками и сравнивая её с бедром Какаши-Скеа. — Ты серьёзно построил маршрут по своим родинкам, блядь? — Ты только сейчас понял? — удивляется Какаши, садясь на кровати и укутываясь в одеяло полностью, как гусеничка в кокон. — Как ты тогда меня нашёл в итоге? Я думал, ты догадался… — Я думал, что это созвездие водолея. Ну… типа… Вообще-то, начало похоже, вот, смотри, — быстро загуглив картинку, Обито тыкает ею в Какаши. — Тут аж одиннадцать точек, — закатывает глаза Какаши. — Мы бы до утра так бегали с тобой. У меня родинок в половину меньше! — Вот чёрт, повезло, что совпало, — смеётся Обито. — А если бы до меня не дошло? — Тогда бы тебе пришло сообщение с фоткой моей ноги, — пожимает плечами Какаши. — Но ты успел до того, как я почти уже решился её отправить. Так, ладно, всё, я в душ. — Ну не-е-е-ет, — тянет Обито, а затем сгребает весь кокон в охапку и валит обратно на кровать, укладываясь сверху, чтобы никуда не уполз. — Ты не можешь лишить меня утреннего секса со Скеа. — Технически у тебя уже был утренний секс со Скеа, — спорит Какаши, пытаясь выкрутиться из захвата, но ни черта у него не выйдет с замотанными-то руками. — Сейчас почти четыре утра. Утра, так что… — Я не хочу технически. Я хочу, чтобы он проснулся в моих объятиях, такой тёплый и податливый. Всё ещё сонный, разомлевший и до сих пор растянутый… Я бы вошёл сразу же, а он бы при этом охуенно постанывал и сладко тянул «Оби-чан», не парясь о чёртовых зубах и всей той херне, которой забита твоя башка. — Отличная фантазия, — хмыкает Какаши. — Оставь её до следующего года. А в этом твой день рождения уже закончился, так что отпусти меня, пока я не ёбнул тебя лбом в нос. — Ты точно их потерянный брат, — ворчит Обито. — Такое же Злое Зло! — Чего? — Ничего, херово, говорю, что Золушка моя так быстро превратилась в тыкву. — В тыкву превратилась карета, а не Золушка, — конечно же, исправляет неточность Какаши, и Обито в конце концов смиряется с неизбежным и слезает с него добровольно. Даже помогает выбраться из одеяла. — Ну, блин, не делай такое лицо. Я не могу спать с линзами и этой хернёй на башке. Вообще-то, она чешется… Так что тебе придётся всё-таки попрощаться со своим любовником и смириться с тем, что вернусь всего лишь я. — Эй, ты же так на самом деле не думаешь? — напрягается Обито. — Из вас двоих я бы всё равно выбрал тебя, ты же это знаешь? — Потому что у тебя слабость к блондинам? Или потому что уже не хватит сил на постоянные тусовки и бесконечный секс? — Я тебя умоляю, — смеётся Обито. — Бесконечный? Вот ты пиздун. Ты сам сдулся ещё раньше! — У тебя нет доказательств! — Я сейчас отгрызу тебе жопу, вот и все доказательства, — рычит Обито, а потом после долгой возни всё-таки умудряется действительно цапнуть за ягодицу, правда, почти сразу же получает за это по первое число, но оно того стоило. — Ладно, всё… пусти, — говорит Какаши, когда внеплановый бой выматывает их обоих, пожалуй, сильнее, чем продолжительный секс до этого. — Я правда очень хочу смыть краску, снять линзы и просто поспать… Ты не представляешь, как я заебался, чтобы всё успеть и… — Хорошо, — мягко произносит Обито, растроганный такой открытой демонстрацией слабости. На самом деле не совсем слабости, конечно, просто сейчас, когда на него обрушили подобного рода откровения слишком внезапно, очень сложно подобрать подходящее слово. И всё же открытость подкупает. — Спасибо… это было реально феерично и дико секси. Но… ты ведь правда не надумаешь ничего глупого? Я действительно люблю и хочу тебя ничуть не меньше, просто… — Обито, — строго произносит Какаши. — Мне тридцать с лихуем лет! Я взрослый рациональный человек и в курсе, что такое сексуальные фантазии. — Ну, раз «с лихуем», — усмехается Обито, — тогда никаких проблем. Что ж… пока, Сквэа, детка. Я буду очень скучать. Эта ночь была лучшей в моей жизни. Глаза рационального человека, да ещё и «с лихуем», вспыхивают праведным гневом, и Обито уже больше не сдерживается, а откровенно ржёт. — Еблан, — фыркает Какаши, закатив глаза. — М-м-м, кодовое слово. Они целуются не слишком долго, потому что в отличие от некоторых Обито не изверг и понимает, что Какаши реально устал и ему нужно отдохнуть. А он никогда не этого не сделает, если не намоется до блеска. Так что, пока этот параноик плещется в ванной, Обито находит запасной комплект постельного белья в шкафу и перестилает кровать — что-то вроде молчаливой благодарности за действительно одну из лучших ночей в жизни, да и вообще просто за то, что Какаши его любит, и в последнее время, что особенно удивительно, даже часто это демонстрирует. Стук в номер раздаётся неожиданно и заставляет порядком напрячься. Кому это понадобилось ломиться к ним на рассвете? Для уборки рановато, для всего остального поздновато. Поспешно натянув свои позорные трусы с котятами и дыркой, Обито, конечно, всё равно идёт открывать, но на всякий случай держит в поле зрения вазу, которой, если что, можно будет огреть незваного гостя. — И-итачи? — знатно так охуевает Обито. — Эм… что-то случилось? — Неужели твой гениальный любовник ошибся с таймингом? — выразительно изгибает бровь Итачи, а затем протягивает какой-то увесистый пакет. — М-м-м? Таймингом? О боги, это что, темпура? Охуеть не выхуеть! Как это Какаши снизошёл до пустых калорий? «Хочу тебя и темпуру», — вспоминает собственные слова Обито. Ах, вот оно что. Запомнил, выходит… Пиздец, мило. — Не любовник, а любовь всей моей жизни, — поправляет вновь до глубины души растроганный Обито. — Ну, прости, — пожимает плечами Итачи. — Мог бы тогда и поприличнее трусы надеть…. ну, ради любви всей своей жизни. — Ой, иди на хуй, — рычит Обито, захлопывая дверь. — Конечно, всегда пожалуйста, Обито. Мне было совсем не сложно! — доносится из коридора. — Кстати, твои подарки мы с Шисуи отвезли к тебе домой. — Я правда очень благодарен, — снова распахивает дверь Обито, слегка пристыженно. Эти двое ведь сегодня действительно сделали для него крайне много. — Серьёзно, спасибо. За всё. — Да ладно, — ухмыляется Итачи, и становится жутко похожим на своего младшего брата. — Это всё любовь всей твоей жизни. Он всё организовал, мы с Шисуи просто были на подхвате, а вот Какаши пришлось очень постараться, чтобы всё вышло. — Понимаю… — А по итогу ему не досталось даже трусов без дырки… Бедняга… — На хуй, блядь, иди, а! Посмеиваясь, Итачи быстро съёбывает в закат (рассвет, если точнее), явно догадываясь, что ещё одно слово, и присмотренная для экстренных случаев ваза пойдёт в ход. — Что за шум? — спрашивает вернувшийся из душа Какаши. — Итачи принёс темпуру, — бурчит Обито. — А почему ты так недоволен? Ты хотел что-то другое? Я думал… — Нет, темпура — супер, просто родственники у меня — говно. Не клан, а фабрика по производству токсичных сучек! Он примахался к моим трусам! Пусть скажет спасибо, что я вообще хоть какие-то надел! — Нет, ну трусы ведь реально стрёмные. — Они удобные! — Они с дыркой. — Она маленькая. Кроме того, коже полезно дышать! В общем, к консенсусу по трусам они так и не приходят, даже после того, как темпура заканчивается, да и силы в целом тоже. А когда наконец окончательно укладываются и Какаши в кои-то веки засыпает первым, Обито ещё долго думает о том, как же ему на самом деле повезло со всеми этими токсичными сучками. А ещё о том, что ему понадобилось целых тридцать «с лихуем» лет, чтобы осознать, что, вообще-то, в клан он свой, в принципе, нормально вписывается. Может, и не как самостоятельная личность, но вот в дуэте с Какаши — вполне. Такими темпами они, возможно, и с Мадарой смогут нормально общаться. Впрочем, похер. И без него родственничков хватает. Их бы как-нибудь вывезти и не чокнутся. Такие вот нехитрые планы на будущее. Но всё потом, а сейчас…

      (∪｡∪)｡｡｡zzZ & (￣ρ￣)..zzZZ