3. «Зачем отрицать реальность?»

      Оскар каждый раз надеялся, что появится кто-то, кто исправит его жизнь. Вроде как его всю жизнь воспитывали как мужика, мол «ты должен все делать сам» или «мужик в доме глава», но как-то все вышло наоборот. И винить в этом родителей точно не стоило — они, по мнению парня, сделали все, что могли. Но заложенный в генах характер было трудно поменять, поэтому он редко пытался что-то сам поменять в себе. Занятия спортом, помимо гонок, были заброшены так же, как и другие увлечения, что уж говорить о самом Пиастри. Его вспыльчивость никогда не помогала ему, а ощущение собственной никчемности и озлобленности окружающего мира окончательно добили молодую душу.       Но в жизни нет ничего стабильного, все всегда меняется. И катализатором для начала хоть каких-то изменений в жизни австралийца стал какой-то там голландский гонщик. Оскару самому было неясно, почему он так зациклился на его словах, но они стали мотивировать парня писать ненавистному боссу о том, что он будет брать больше смен. Конечно, для остальных это была простая помощь, пока Шарль ходит по больницам с гипсом, но только близкие знакомые все понимали. Пиастри, конечно, хороший человек, но бескорыстности от него можно было ждать так же, как от Ландо хоть какого-то уважения к другим.       На работе у него все было как обычно: клиентов мало, каждый краше другого, а британский коллега не давал сойти с ума от очередного умалишенного, который открывал каждую пачку яиц и проверял, где из дюжины были побитые. Один Оскар не хотел бы за этим наблюдать, но под комментарии Норриса это было забавно. Однако, видно, не найдя своей идеальной дюжины яиц, в порыве истерики парень начал бить яйца об пол. Благо других посетителей не было, отчего сотрудники не спешили убираться или выгонять мужика. А тот, успокоившись и поняв весь ужас, жутко занервничал и щедро заплатил за молчание австралийца. Парень уверил незнакомца, что все хорошо, после чего прикарманил деньги, решив, что боссу не сильно упали эти деньги, а Пиастри они были очень нужны.       — Вот почему я должен у тебя убираться? — Недовольно фыркает Ландо, оттирая шваброй желтки от плитки.       — Потому что ты не работаешь у себя. — Ухмыляется Оскар самодовольно, пока принимал покупки у какой-то женщины. — За это я тебя отблагодарю, не переживай.       — Так же, как и твоего возлюбленного? — Норрис легко парирует, отчего заставляет парня смутиться, а клиентку недовольно сморщиться и на прощание бросить что-то по типу «Развелось тут гомосеков!».       — Иди ты нахуй! — Австралиец восклицает громко, складывая руки на груди и явно становясь в оборонительную позу, будто сейчас будет отчитываться перед отцом. — С чего ты это вообще взял?       — Мужик, мы вчера все видели, как ты на него смотрел. — Он театрально закатывает глаза, заканчивая с уборкой и присаживаясь рядом с парнем. — Когда ты ушел, Шарль сразу сказал, что вы, как там, allez bien ensemble. Да и я так считаю, братан.       — Иногда я поражаюсь, как ты не забываешь французский со школы. — Оскар фыркает раздраженно, пытаясь перевести хоть как-то эту тему. Еще раздражало то, что и Леклер, и, видимо, его парень считали его с Максом какими-то голубками. — Но это неправда! И… И короче, закончили об этом, иди к себе в прокат!       Ландо ничего не ответил, лишь с вопросом посмотрев на друга. Пиастри отвернулся, чтобы зеленые глаза друга не смогли найти хоть какой-то намек на свою правоту. Тихо хмыкнув, британец лишь поднялся лениво с места и правда удалился в сторону своей работы. Парню не было стыдно за это, Норрис еще легко отделался, но вот мысль о том, что их знакомые считают их чем-то большим, сбивала с толку. Оскар даже не назвал бы их друзьями или знакомыми, виделись в жизни два раза. Да и тем более, Ферстаппена вряд ли он еще увидит, он всегда занят либо в гонках, либо в своих заботах, о которых австралиец мог только гадать. Ему бы хотелось встретиться, может, даже не погонять, а спокойно посидеть и узнать побольше о голландце.       В магазине с уходом Ландо все стало тише и немного тоскливее, но жаловаться особо не на что. Посетители проходили редким монотонным потоком, даже никаких сумасшедших дедов или непоседливых детишек. От такого Пиастри погрузился в свои размышления, в которые не хотел никого посвящать. Ведь ему казалось странным, что рядом с Максом он ведет себя как-то нервно, будто сидит на минном поле. Рядом с ним сердце каждый раз переставало держать темп, сначала ускоряясь, а потом резко останавливалось. Такого ощущения парень раньше не испытывал, но его бесило, что в это другие приплетали какую-то любовь. Ну не может Оскар нравиться Ферстаппену, это же неправильно!       Слово «неправильно» неприятно щелкнуло в голове, оглушая австралийца. Ведь и правда, это для него было неправильно по двум причинам: статус и не до конца принятая ориентация. В последнее Пиастри не хотел совсем лезть, а про статусность было не так стыдно рассуждать. Ведь, если так посмотреть, Макс был богат и успешен. Явно у него была куча моделей в постели, может, есть и пассия. Конечно, сам парень ни разу не видел гонщика рядом с дамами, разве что в интернете натыкался на фотографии с клубов. Но ведь денег и возможностей у него было полно, гонщик ими спокойно распоряжается, довольно успешно. Да и в целом, человек он успешный, самодостаточный. И Оскар за это его уважал, восхищался, тихо и жгуче завидовал, но любил? Неправильно любить своего рода соперника.       Тишину и поток мыслей нарушил звук открывающихся дверей, откуда появилась знакомая высокая фигура. Пиастри бросил на Джорджа удивленный взгляд, но кивнул в знак приветствия. Видимо, он искал парня, ведь Расселл немедленно подошел к кассе, опираясь на нее бедром.       — Я видел, Ландо там злится на тебя. — Без лишних приветствий начал британец, отчего вызвал у Оскара раздражительный вздох.       — У него язык без костей, сам виноват. — Попытался отмахнуться парень, но чужие светлые глаза сверлили фигуру продавца, будто читая ее насквозь.       — Это из-за Макса? — Джордж спросил об этом так легко и прямо, что сердце Пиастри ушло в пятки. Зачем так бесцеремонно резать по больному?       — Ага… — Наконец сдался австралиец, сутулясь над стойкой и опуская голову. — Этот еблан говорит, что мы типа «милая парочка», ага, конечно…       — Разве это не так? — В голосе дизайнера слышалось искреннее недоумение, отчего злость в парне закипала все сильнее. Злость не на Джорджа, а на себя.       — Вы, британцы, не умеете деликатнее выражаться? — Язвительно кидает Оскар, поднимая укоризненный взгляд на парня. Тот лишь хмыкнул, недовольно скривив тонкие губы.       — Если бы я был «деликатнее», то не был бы с Чарльзом. — Расселл вздыхает едва раздраженно, опираясь одной рукой о кассовую стойку. Такой ответ немного охладил австралийский пыл, позволяя диалогу пойти в более спокойное русло.       — Вы, кстати, не рассказывали, как начали встречаться, нет? — Парень усаживается на стул удобнее, забирая стоящий рядом стаканчик с кофе и отпивая оттуда охладевший кофе. — Или я прослушал?       — Там долгая история… — Дизайнер хихикает, отводя взгляд куда-то в сторону окон, разглядывая парочку за стеклом. — Вроде я говорил, что познакомился с ним после схода в Монце. Тогда выдался выходной, мы поехали во Францию, там и был он… Как сейчас помню, весь потный, неопрятный, но такой счастливый. Тогда еще я впервые почувствовал «бабочки в животе», ну ты знаешь…       От слов про бабочек у Оскара пересохло в горле. Из прочитанных книг он знал, что это очень необычное чувство одухотворения и подъема, но никак не комок нервоза, который лез в горло каждый раз, стоит ему подумать о светлых глазах голландца. Но спокойный тон Джорджа и общий интерес не дали упасть в бесконечные раздумья.       — …И мы тогда не то чтобы много и долго общались. — Джордж переводит легкий взгляд на парня, понимающий. — Пару раз писали друг другу. Но как-то раз я его позвал на море в Монако. Помню тот тихий вечер, мы оба все никак не могли сказать друг другу что-то, у Чарльза есть дурацкая привычка молчать… Поэтому пришлось мне первому спросить.       — О чувствах? — Аккуратно спросил Пиастри, подпирая кулаком подбородок и явно интересуясь развязкой этого ностальгичного воспоминания.       — Нет. — Смеется Расселл, кладя руку куда-то на шею. Выглядел он слегка смущенным, но не было той пылкой ярости или негодования, что были раньше. — Я спросил, почему он от меня что-то скрывает. Мы близкими людьми были, а этот, как партизан, все держал в себе. Если бы не я, он бы точно сейчас страдал от своего молчания…       Оскар почувствовал, как будто это был намек от британца. Возможно, все так в их жизни и было, но мораль истории была четко видна. Поболтав еще пару минут о жизни и чувствах, Джордж ушел так же внезапно, как и появился, оставив парня наедине с мыслями. Немного остудившись от всего непринятия Макса как человека, который может быть для него каким-нибудь любовным интересом, он почувствовал, как кольнула совесть за реакцию перед Ландо. Австралиец не думал, что он не прав в том, как поступил, но все равно понимание того, что ты злишься на других, потому что злишься на себя, скребется сильно. Поэтому Пиастри решил сделать то, что не делал, казалось, целую вечность — он взял свой телефон и быстро зашел в диалог со своим другом, клацая ловко по клавиатуре.       Ландо Норрис       Там кста новый фильм с Брэдом Питтом выходит       Оскар Пиастри       Бро, сори за сегодня       Я чет нагнал на тебя зря       Могу загладить вину теми мясными чипсами       Ответа сразу не последовало, даже статус сообщения не изменился. Решив, что друг рано или поздно ответит, парень отложил телефон и продолжил работать. Спустя пару минут Оскар услышал звук уведомления, он сразу зашел в диалог и про себя посмеялся с сообщений Норриса.       Ландо Норрис       Ахуй, такого я не ожидал       Ну ладно, принимаю подкуп       Встречу тебя после работы       На лице у Пиастри проскользнула улыбка, где-то с души упал еще один камень. Каким бы Ландо ни казался бесячим, все-таки друг он хороший. Австралиец не так часто отмечал все заслуги друга перед ним, но как будто все понимали все без слов. Да и стоит все-таки признать, что у британца есть его эмпатическая чуйка, когда он понимает, кто да кому нравится. Жалко, что в его сторону такая чуйка не работает, или работает, но характером он губит в себе последние симпатичные черты для девушек, кто его знает?       Как и договаривались, вечером у магазина его ждал Норрис. Выглядел он так же, как и утром, даже выражение лица было такое усмехающееся и расслабленное. Оскар рад, что его друг не стал держать на него обиду так долго, потому что сам бы он затаил обиду куда поглубже. Таких обид много у парня, каждая выстреливает по-своему и в самые неожиданные моменты: обида на родителей подтолкнула отчислиться, обида на картинг заставила гонять вчера так, будто он хотел убить обоих, а обида на себя мешала открываться даже вроде как близким людям. Ему бы хотелось, чтобы такие мелкие обиды не держались в себе, да и чтоб вообще их не было, но пока он не знал, как это исправить в себе. Возможно, если Пиастри победит эту слабость, это приблизит его к мечте о гонках и к Максу. Только возможно.       — Взял? — Глаза Ландо блестят азартом и ожиданием, не чипсов, конечно, а искренних слов от австралийца.       — Ага. — Оскар не торопится, достает из рюкзака пачку мясных снеков и пару бутылок газировки. — Кто-то мне, кстати, обещал в мортуху зарубиться на его новой плойке…       — Ах ты сученок, Оск. — Британец смеется громко, хлопая друга по спине, подталкивая идти к нему домой. — Я уже надеялся, ты забыл.       — Такое не забывается. — Усмехается сам Пиастри, окончательно расслабляясь. Наконец между ними снова та детская непринужденная дружба, что была когда-то в школе.       Уже у Ландо дома все вернулось на круги своя: парни дурачились, шутливо пытаясь подраться за лучший джойстик. В гостях у друга Оскар чувствовал себя как дома. Те же кучки одежды, не всегда чистой, валяются на полу возле дивана, на самом диване виднелись пятна от чего-то липкого и едкого. Британец жил будто бы в берлоге у медведя, все было неопрятным, но таким живым. Это отличало Норриса от других — он был неопрятной язвой, но таким родным, что прощалось ему многое. Но не то, что он в своем доме залезал в обуви на диван, это Пиастри никогда не сможет ему простить.       — Что там, кстати, с твоей девчонкой? — Невзначай спрашивает Оскар, пока Ландо хаотично нажимал все кнопки на геймпаде, вспоминая комбо на персонаже.       — Да так… — Неоднозначно хмыкает парень, чем вызывает недоумение на чужом лице. — Она мне перестала отвечать.       — Ты уже успел провиниться? — Австралиец смеется, откладывая джойстик после своего проигрыша и закидывая руки на спинку дивана.       — Я вообще ничего не сделал! — Норрис всплескивает руками, явно его задело такое поведение от пассии. — Ну сказал я про ее сестру, что она толстая, а она же правда такая! А эта на меня обиделась, хз почему.       — Ну это ж ее сестра. Если бы ты про моих сестер что-то подобное сказал, я б тебе рожу-то начистил. — Пиастри улыбается, ладонью растрепывая чужие кудри в дружеском жесте.       — Но зачем отрицать реальность? — Ландо сам ухмыляется, откидываясь спиной на диван и смотря куда-то в потолок. — Ну да, твоя сестра жируха, это факт жизни. Но в этом факте нет ничего плохого, чтобы его отрицать. Это буквально как говорить, что Земля плоская, бред!       — Ну… — Австралиец протянул, пытаясь придумать еще оправданий для этой ситуации. — Просто знаешь, такие комментарии от малознакомых людей очень некрасивые. Может, ты задел ее по больному месту, не думал?       — Тогда бы пусть сказала это в лицо, а не молчала! — Парень явно возмущен этой ситуацией, что немного даже удивляет Оскара. Ему казалось, что его друг никогда не выходит из своего образа шутника и балдежного парня. — Бесит, когда не говорят в лицо что-то, связанное со мной. И в этом всем девушки!       — Я начинаю верить, что вас, британцев, на одном заводе печатают. — Пиастри лишь смеется легко, вытягивая ноги и чувствуя, как от работы у него болят икры. — Джордж тоже сегодня мне такое говорил, только про Шарля.       — Ну, Шарль и не ведет себя, как тупая баба. — Хмыкает многозначительно Ландо, потягиваясь к пачке с мясными снеками. — Вот завидую вам, геям, вы хоть можете мужиками быть, попиздеть там, не юлить и прямо говорить. А мне надо такое терпеть.       — С чего ты взял, что я гей? — Австралиец хотел задать этот вопрос максимально спокойно, но от нервов голос немного сломался, что выдавало его с потрохами.       — Ты-то тоже не отрицай факты! — Парень возмущается, толкая кроссовками друга в бедро. — Тебе нравится Макс, это факт. Ты рядом с ним нервничаешь, течешь, как сучка. И все вокруг это видят, только ты один, как придурок.       На это Оскар лишь промолчал, открывая и закрывая рот в ступоре. То есть это настолько очевидно для всех? Только внутри от чужих слов все сжалось в колючий ком, который стучал по стенкам австралийца, без возможности прекратить это метание. А ведь Ландо прав, парень уже зашел за грань «нормального» в своей голове, он не прекращал думать о Ферстаппене все время. На работе он таил глубоко надежду того, что вот сейчас гонщик снова зайдет в магазин, возьмет пару энергетиков, и они с Пиастри хорошо поболтают, а он похвалит продавца еще за что-нибудь. А дома, как бы стыдно не было признавать, австралиец стал просматривать все интервью и гонки Макса, изучать его приемы, а также смотрел, как он общается с другими пилотами. Видно, это и правда большое чувство, как любовь.       — Ладно, ты прав… — После молчания согласился Оскар, склоняя голову к своему плечу. — Я просто… Я просто не знаю, что мне делать теперь с этим. Не пойду же я к его дому!       — Только если сразу с кольцом. — Довольно хихикает британец, уворачиваясь от летящей в лицо подушки. — А вообще, секунду.       Не успел парень опомниться, как Ландо ловко выхватил телефон Пиастри со стола, разблокировав его и начав печатать. В этом ступоре он еще побыл пару мгновений, пока не осознал, что его друг делает. Оскар начал тянуться к своему мобильному с просьбами остановиться и ничего не делать, но Норрис лишь улыбался. Закончив свое грязное дело, парень кидает обратно телефон австралийцу, который с ужасом и большой паникой начал прочитывать переписку с незнакомым номером.       Оскар Пиастри       Привет, Макс. Это я, Оскар, друг Леклера.       Не хочешь встретиться как-нибудь на выходных?       Макс Ферстаппен       О, привет, Оскар!       Конечно, как насчет воскресенья вечером?       — Какой же ты еблан, Ландо! — Австралиец возмущается, откладывая трясущимися руками телефон. Боже, зачем он это сделал? И откуда у него номер Ферстаппена? Что вообще сейчас происходит?       — Ответь ему, не будь невежей. — Хихикнул Норрис, пытаясь дотянуться снова до телефона, но Оскар отобрал его и сам напечатал ответ, состоящий из смайлика «палец вверх». — Ну вот, ничего страшного!       — Просто зачем? — Пиастри чувствует, как к горлу подступает паника и истерика. Он понимал, что его друг только добра ему желал таким поступком, но в то же время такая простота и беспечность в его тоне раздражала. И вопросы «почему» и «зачем» волновали даже больше, чем вторжение в его личное пространство.       — Ты бы никогда сам этого не сделал. — Британец пожимает плечами, наклоняясь к парню ближе и становясь более искренним, когда видит нарастающую истерику. — Братан, я хочу, чтобы ты был счастлив, правда. Но твоя пассивность меня убивает, правда. Так что готовься, в воскресенье будет самый главный день в твоей жизни.       Оскар лишь мелко кивнул, и они продолжили играть, не касаясь данной темы. Внутри ощущался пожар, будто в его грудной клетке течет тяжелая и вязкая магма, расплавляющая последние нервные клетки. Было тяжело осознать, насколько искренен и бескорыстен в своем поступке Ландо, насколько сильно было видно, что Пиастри нравится чемпион мира. От всех этих чувств хотелось спрятаться или хотя бы отдохнуть, ведь за пару дней они накатили такой волной, что сбивало с ног. Парня начала душить еще одна мысль — если все видели, как ему симпатичен Макс, то и сам он это чувствовал, правда? Получается, согласился он, потому что ему приятна компания Оскара? Эти вопросы зудели, как самые бесящие комары, не давая спокойно и трезво мыслить.       Парень и не помнит, как он уходил от Норриса, что тот ему говорил. В голове осталась лишь установка «надо подготовиться», которая, видно, будет преследовать всю неделю. Ну, справедливости ради, Оскар мысленно поблагодарил друга за его честность и за то, что так прямо сказал о своей правоте. И все же он оказался прав, какая гадость. Чтобы не задевать свое эго таким напоминанием каждый раз, Пиастри, оказавшись в кровати, решил про это забыть, сфокусировавшись на том, что нужно показать Максу себя с самой лучшей стороны. Наконец-то австралиец в своей жизни не будет что-то делать из-за мелочных обид, а благодаря любви. За это хотелось сказать спасибо Ферстаппену и за то, что он появился в жизни маленького клерка.