Пролог

– Пап, привет. Можно? Иван стоял в дверном проёме комнаты своего отца. Престарелый Арсение улыбнулся, слабо кивая на кресло около постели. В последнее время он был уже очень слаб и всё чаще предпочитал тишину и уединение, но всё же понимал, что сын беспокоится о нём, поэтому был рад его заботе. – Да, мой дорогой. Иван тут же скользнул внутрь и присел рядом, беря отца за морщинистую, узловатую руку, и сердце Арсение наполнилось теплотой и благодарностью. Он знал, что сын любит его – и жалел, что не мог дать ему больше любви в ответ, потому что когда-то самая горячая, искренняя и любящая часть его сердца умерла давным-давно... – Как ты? – Всё хорошо, сынок. Правда. Ничего не болит, ем по часам, сплю по часам. Твоя мама наняла очень хорошую сиделку, и денег у нас достаточно, так что... – Арсение похлопал сына по ладони, ласково улыбаясь. Однако в лице юного отпрыска всё равно проскальзывала тревога. – Мама говорит, что ты очень грустный в последнее время. И постоянно молчишь, хотя раньше любил пошутить и повеселиться. – Это старость. От неё, увы, нет лекарства. Да и что мне теперь балагурить? Я сижу и думаю... В мои годы, знаешь, есть о чём подумать, о чём повспоминать... – Папа... Скажи честно: ты до сих пор вспоминаешь «Титаник», да? Арсение лишь вздохнул, продолжая улыбаться, отрешённо и немного печально. Мог ли он ответить честно этому юному созданию? Арсение сделал в своей жизни всё, чтобы его сын никогда не знал той боли и печали, что в своё время пришлись на его долю: в Америке он смог стать известным и довольно обеспеченным музыкантом, чтобы уберечь его от бедности; женился на доброй и симпатичной девушке, которая нуждалась в защите от зверствовавшей тогда сегрегации – с ней Арсение смог составить договор, заменивший им страстную любовь, но ставший залогом мира и стабильности в их семье; и, в конце концов, сам старался радовать нового человека, которого он привёл в этот мир, оберегая его от своей страшной тайны прошлого, которая расколола его собственную жизнь пополам. И всё равно, лёжа сейчас в своей постели, днями и ночами прокручивая в голове события своей жизни, Арсение чувствовал себя виноватым за то, что никогда не сможет подарить самым близким по закону людям той любви, которой они заслуживали. – Ты ведь никогда мне не рассказывал, что там на самом деле произошло, – настаивал Иван. – Если тебе больно, если ты до сих пор переживаешь, я бы мог тебя выслушать, правда... – Незачем тебе, Ваня. Ты молод и полон сил. Не нужно тебе мои стариковские россказни выслушивать... – Отец! – мягко возмутился Иван. – Мне интересно послушать о твоей жизни. Ты же не чужой мне человек... Арсение лишь прикрыл глаза и заторможенно покивал. – Нет, правда. Ты мог бы мне рассказать. Папа... Если тебе грустно, ты не обязан переживать это всё в одиночку... – Столько лет... – протянул Арсение ностальгически. – Столько лет прошло, а я не могу забыть те пять дней, которые перевернули всю мою жизнь. Но мой рассказ, боюсь, тебе не понравится. Именно тогда моя душа расцвела буйным цветом, но потом самая трепетная часть её умерла навсегда. Прости, сынок... Ты замечательный. Ты заслуживаешь лучшего отца, чем я. – Ты лучший отец! – пылко воскликнул юноша. – И почему же это твой рассказ не должен мне понравиться? Умоляю, скажи же, отчего ты так грустишь? – В ту роковую ночь я потерял лучшего друга. И ещё одного человека, очень важного человека... Мы не были близко знакомы, но мне казалось, что мы провели вместе всю жизнь – так быстро мы сошлись, так похожи мы были, несмотря на то, какими разными путями попали на корабль... А, пустое. – Расскажи! – глаза Ивана загорелись любопытством. – Кто он, этот таинственный человек? И где он сейчас? – Он здесь, – Арсение осторожно тронул рубашку на своей груди. – Всегда здесь, со мной. – Ты... Любил его? Сердце Арсение ёкнуло. Зря он это сказал. – Забудь, мой дорогой. Разве нет более желанного времяпрепровождения для моего сына, чем слушать моё старческое ворчание? Иван посерьёзнел. – Он был важен для тебя, так? – переспросил он, чуть крепче сжимая отцовскую руку в своих пальцах. – Наверянка он был прекрасным и интересным человеком. Неужели ты хочешь, чтобы мир забыл его? Если бы ты рассказал мне всё... Может быть, его даже можно разыскать сейчас?.. Папа, отчего же ты молчишь столько лет? Арсение тяжело вздохнул: может, и была доля правды в словах сына. – Неужели ты и вправду хочешь услышать эту историю целиком? – спросил Арсение после долгой паузы. – Да, папа. Я хочу сохранить имя того важного человека и в своём сердце тоже. Не отказывай ему в памяти. Что-то давно забытое, горячее всколыхнулось в душе Арсение. Неужели и вправду пора было раскрыть сыну его последнюю, самую страшную тайну? Мальчик был уже достаточно взрослым и проявлял недюжинное любопытство, и – Арсение надеялся – был способен понять всю ту бурю чувств, что жила у него в душе. – Дан. Его звали Дан, – Арсение мечтательно улыбнулся, глядя на своего чудесного сына. – Он был родом оттуда же, откуда и мои предки – из Бесарабской Губернии, и, знаешь... Я никогда не думал, что встречу человека, которого бы я понимал с полуслова, с первой встречи... И я до сих пор не знаю, как такое возможно. Но, раз уж ты просишь – давай по порядку...