Эпилог

– Папа... Мне так жаль, – еле слышно произнёс Иван. – Он умер... – Нет, сынок, – Арсение печально усмехнулся. – Он живёт в моём сердце, и пока оно бьётся – он будет жить. Каждый раз, как я закрываю глаза, я оказываюсь на «Титанике», и он – всегда со мной. – Теперь и я о нём знаю. И я обещаю понести его в своём сердце до самой смерти и рассказать о нём своим потомкам! – горячо пообещал юноша, утирая со щеки шальную слезу. – Спасибо, что поделился со мной своей историей. – Полно, сынок... Спасибо, что выслушал старика. А мне и вправду стало легче от того, что я смог поделиться с тобой. Ну, иди, отдыхай. Иван склонился, оставляя на узловатых пальцах отца тёплый поцелуй, и покинул комнату. Лишь на пороге остановился и мягко улыбнулся: – Доброй ночи, отец. – Доброй ночи, Ванечка. Арсение смежил веки. Перед ним была бальная зала с двумя винтовыми лестницами, и Дан, по обыкновению, стоял на одной из них, радостно улыбаясь. Арсение взлетел по ступеням, сразу оказываясь в его крепких и одновременно очень нежных объятиях, а губы Дана ткнулись ему куда-то в шею. – Ты представляешь... Я всё-таки рассказал сыну о нас, – хохотнул Арсение, пока рот Дана облюбовывал его кожу, чуть оттягивая её. Чувствительные точки на шее, попадавшие под ласки, отзывались лёгкой, приятной вибрацией во всём теле. – Ты чудесный. Очень хороший отец. И очень, очень смелый, мой самый лучший на свете мужчина, – пропел Дан негромко, покачивая его в своих руках. – Если бы ты знал, как сильно я люблю тебя! – Я знаю, – Арсение чуть отстранился, широко улыбаясь и заглядывая Дану в лицо. – Я никогда не сомневался в твоей любви, Дэнуц. И никогда не переставал тебя любить. Пойдём?.. Они добрались до каюты в первом классе с широкой, мягкой кроватью – это было их, только их место, где они проводили все свои ночи, полные нежности и страсти. И Арсение всегда делал всё возможное, чтобы его возлюбленный засыпал счастливый на его плече, не только удовлетворённый чувственными игрищами, но и убаюканный самой любовью Арсение, что лилась из него нескончаемым потоком на его невероятного мужчину. Обычно Дан засыпал быстро – а после лёгкой дрёмы наступало утро, и они шли гулять по палубе или танцевать и петь вместе с Раду и другими обитателями этого огромного судна, что мчалось по бескрайнему океану в поисках надежды и свободы. Но сегодня сон к нему будто бы не шёл: он беспокойно ворочался, и между бровей Дана залегла лёгкая складка. – Эй... – Арсение мягко разгладил морщинку большим пальцем. – Всё в порядке?.. – Да... – Дан поднял на него свои большие чёрные глаза. – Просто... Я тут подумал... Я не хочу тебя отпускать. – Я всегда с тобой, ты же знаешь, – отозвался Арсение проникновенно. – Я никуда от тебя не денусь. – Просто... Я хочу больше. Хочу с тобой разделить всю свою жизнь, – признался Дан негромко. – Может... Может, останешься со мной насовсем?.. Арсение улыбнулся, глядя на любимое лицо, будто бы светящееся изнутри. Он ничуть не изменился с тех пор... Всё такой же юный и статный красавец с карамельного цвета кожей и высокими точёными скулами – и с глазами, что были глубже Атлантического океана... Остаться с ним? Этого Арсение хотел больше всего на свете. Чтобы можно было всегда гладить его пушистые волосы, целовать его тонкие, пластичные губы, переплетать свои пальцы с его, длинными, тонкими и такими тёплыми, как майское солнце в Бесарабии. – Хорошо, – сказал Арсение, прижимая вихрастую голову Дана к своей груди. – Я останусь. Кожей он ощутил, как любимые губы растягиваются в счастливой улыбке. *** – Надеюсь, ты теперь там с твоим чудесным Даном, папа, – сказал тихо Иван Тодираш, бросая в могилу горсть земли.