Часть 4

      Вечером, как и обещал отец, они отправились в кафе,отметить его первый юниорский прокат. Усталость накатила почти сразу, едва они покинули арену. В воздухе витал запах свежей выпечки и кофе, приглушённый свет создавал уют, но Илье казалось, что даже эти привычные детали сейчас проходят мимо него. — Послезавтра произвольная программа, — напомнил Шейн, аккуратно разрезая сочный стейк. Его голос звучал уверенно, но в глазах читалась забота. Альфа всегда старался поддерживать баланс между требовательностью и мягкостью, сейчас он выбрал второе. — Не расслабляйся раньше времени. Ты сегодня показал отличную программу, а произвольную откатаешь ещё лучше. —Да, пап, я постараюсь, обещаю, — отозвался Илья, почти не поднимая глаз от тарелки. Его голос был вялым, а движения медленными. Он ковырял свой салат, из-за усталости кусок в горло не лез вообще.       Юна внимательно посмотрела на внука, и в её взгляде промелькнула тёплая улыбка. Она лучше других понимала, как ему нужно просто дать отдохнуть, без лишних разговоров и давления. — Кажется, ему уже всё тут неинтересно. Вы кушайте, а мы пойдём домой, — сказала она, мягко протягивая руку Илье. — Уверены? — старший Илья нахмурился, переводя взгляд на сына. Инстинкт внутри него требовал убедиться, что с сыном всё в порядке. — Илья, ты совсем ничего не съел. Всё в хорошо? — в его голосе прозвучала искренняя тревога. — Да, отец, я правда уже хочу спать. Вы не обидитесь, если я уйду раньше? — тихо спросил Илья, наконец поднимая глаза. — Нет, конечно, нет, солнышко, — почти одновременно ответили мужчины, обменявшись понимающими взглядами. — Иди отдыхай, у тебя был трудный день, — добавил Шейн, ласково касаясь плеча сына.       Илья кивнул и, попрощавшись, вместе с бабушкой вышел из кафе. На улице было прохладно, вечерний город уже зажигал огни, но усталость брала своё. Юна шла рядом молча, лишь изредка поглядывая на внука с нежностью и лёгкой тревогой. Илья глубоко вдохнул свежий воздух, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. — Всё будет хорошо, малыш! Не стоит так переживать, это всего лишь очередные соревнования. Не они первые, не они последние. Помни, что ты только в начале своего пути, — мягко сказала женщина.       Илья опустил голову, пряча взгляд под капюшоном. — Но я всё равно хочу выигрывать, ба, — тихо признался он, и в его голосе прозвучала упрямая нотка. Омежья натура часто толкала его к поиску защиты и одобрения, но в этом желании чувствовался характер, унаследованный от отцов.       Юна остановилась на мгновение, развернула внука к себе и заглянула ему в глаза. Её ладонь легла на его щёку, уверенно, но без давления, как и подобает бете, которая не стремится доминировать, а хочет просто поддержать. — И будешь, поверь мне. У тебя великое будущее, просто нужно подождать, и всё у тебя будет. Твои родители тоже не с первого выхода на лёд стали получать награды. Они набрались опыта и побеждали. Только у них была командная игра, а ты один на один со льдом. Не давай другим себя сломить, ты у нас очень сильный мальчик.       Она говорила с такой теплотой, что Илья невольно улыбнулся уголками губ. Он очень хотел ей верить. Её слова теплом разносились по всему телу, и на мгновение даже усталость отступила.       Она взяла его за руку, и они пошли дальше по тротуару, мимо витрин и множества людей, спешащих домой. В этой простой прогулке не было ничего особенного, но для омеги, уставшего от соревновательного давления, присутствие рядом близкого человека, особенно того, кто не пытался ничего требовать или наставлять, было лучшей терапией. — Знаешь, я помню твой первый выход на лёд, — продолжила она негромко. — Ты тогда так боялся упасть, что вцепился в бортик обеими руками и звал папу, чтобы тебя забрали. А сейчас... посмотри, как далеко ты ушёл.       Илья чуть крепче сжал её ладонь и кивнул. В груди разливалось спокойствие, не от победы, а от ощущения дома и семьи рядом. Стоило ему только пересечь порог дома и добрести до комнаты, как усталость и сон полностью им завладели, и он уснул даже не переодевшись.

***

      Влад с глухим стоном рухнул на кровать, словно все силы разом покинули его тело. Он лежал, раскинув руки в стороны, и смотрел в потолок невидящим взглядом. Петя, чуть помедлив, последовал его примеру и плюхнулся на свою койку, пружины жалобно скрипнули под его весом. В комнате повисла тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием. Альфа и омега в одной комнате,в их случае это работало без проблем, их дружба давно стёрла все неловкости, которые могли бы возникнуть между разными ипостасями. — Я так задолбался, ты бы знал, — наконец выдохнул Влад, не поворачивая головы. Его голос звучал глухо и устало. — Петь, почему лёд был такой скользкий сегодня? Чёрт возьми... Я сделал столько касяков, что сбился со счёта. Удивительно, как тренер меня ещё не побил за такое.       Петя усмехнулся, закидывая руки за голову и разглядывая трещины на потолке. — Лёд и должен быть скользким, Влад. Это физика, — с лёгкой иронией протянул он. — И не наговаривай на себя. Ты откатал достойную программу. — Достойно, это откатать хотя бы на третье место, а не на шестое, — буркнул Влад, резко садясь на кровати. В его голосе прорезалось раздражение. Омега внутри него требовал признания и поддержки, но вместо этого он получал только собственное недовольство. Он схватил подушку и швырнул её в сторону друга. — Отвернись. Я собираюсь переодеться.       Петя ловко поймал подушку одной рукой и бросил её обратно, но всё же послушно перевернулся лицом к стене. Он понимал, что Владу иногда нужно личное пространство, даже если между ними нет романтических отношений. — С каких это пор ты стал меня стесняться?— насмешливо спросил он, хотя в его тоне не было ни капли обиды. — Я не стесняюсь. Меня просто бесит твоя самодовольная морда, — огрызнулся Влад, расстёгивая молнию олимпийки. Ткань неприятно липла к вспотевшей спине. — Ещё и этот пацан... Всё настроение испортил перед прокатом, — продолжил он, стаскивая с себя одежду. — Ты прикинь? Он сказал, что я ною. Я? Блять, я не ныл! Я просто... нервничал!       Петя замер на секунду, прислушиваясь к эмоциям друга, которые буквально хлестали через край. Альфа-чутьё улавливало даже то, что Влад не произносил вслух. — Это который? — Спросил он, поворачивая голову ровно настолько, чтобы видеть профиль Влада. — Ну этот... Илья. Который с двойной фамилией из-за отцов. — Выплюнул Влад название, словно оно было ему неприятно. — Ааа, понял. Ну, знаешь... На вид очень талантливый парень, — задумчиво произнёс Петя. В его голосе прозвучала искренняя оценка, он редко хвалил кого-то без причины.       Влад замер с футболкой в руках. Он резко развернулся к другу, в его глазах вспыхнул огонёк наигранной обиды. Омега внутри него ревниво отреагировал на похвалу в адрес другого. — Так ты на его стороне? Предатель! — протянул он драматично.       Петя тихо рассмеялся, садясь на кровати и наконец поворачиваясь к нему полностью. — Нет, конечно нет. Я всегда на твоей стороне. Просто ты правда иногда бываешь слишком эмоциональным. Прямо как сейчас.       Влад фыркнул в ответ и снова отвернулся к стене, натягивая пижамные штаны. Он взбил подушку и улёгся, накрывшись одеялом с головой. — Всё. Не хочу больше ничего обсуждать. Я устал и хочу спать.       Петя покачал головой и щёлкнул выключателем ночника. Комната погрузилась в полумрак. — Спокойной ночи, истеричка.       Влад что-то неразборчиво пробурчал из-под одеяла. — Ой да пошёл ты...       Петя улыбнулся в темноте и тихо добавил: — И я тебя люблю.       Ответом ему был лишь глубокий вздох и мерное сопение засыпающего друга. Он привык быть опорой для своего друга, даже если тот никогда не просил об этом вслух.

***

31 августа       Илья замер перед зеркалом, вглядываясь в собственное отражение. Спортивный костюм сидел чуть мешковато, подчёркивая его худобу, а взгляд был затуманен мыслями, которые никак не давали покоя. Ночью родители спешно улетели в Канаду, дела семейного фонда требовали их срочного присутствия, и он остался на попечении бабушки и дедушки. Остаться без родителей в такой ответственный день было непросто,сущность внутри требовала защиты и поддержки, но рядом была любимая бабушка, а её спокойствие всегда действовало на него лучше любых феромонов родителей.       Выдохнув, он резко встряхнулся, словно сбрасывая с себя оцепенение. Схватив с кресла куртку и тяжёлую сумку с коньками, Илья почти бегом спустился по лестнице и выскочил на парковку, где уже урчал двигатель знакомой машины. — Готов, малыш? — Юна повернулась к нему с водительского сиденья, улыбаясь уголками губ. — Да, — коротко бросил он, ныряя на заднее сиденье.       Сегодня страх был другим, не парализующим, как позавчера, а скорее щекочущим нервы. Он всё ещё был, но теперь Илья знал, как с ним бороться.

***

Произвольная программа       До старта оставалось два часа. Нужно было сосредоточиться, войти в нужное состояние, но сидеть на месте было физически невозможно. Энергия внутри бурлила, требуя выхода, заставляя мышцы подрагивать от нетерпения.       Он вышел в просторный холл арены. Воздух здесь был пропитан множеством запахов и лёгкой тревогой, смесь феромонов разных ипостасей создавала тот особый коктейль, который Илья уже научился не замечать. Он сделал несколько шагов к кулеру, чтобы налить воды, и может быть, купить шоколадку из автомата рядом, но замер.       У огромного панорамного окна стоял высокий парень в тёмно-синем спортивном костюме. Он стоял неподвижно, засунув руки в карманы, и задумчиво смотрел на суету парковки внизу. В его позе чувствовалась какая-то внутренняя сосредоточенность.       Илья узнал его мгновенно. Это опять был тот альфа. Тот самый, которого он уже встречал и в Ванкувере, и вчера в компании заносчивого омеги.       Тот, словно почувствовав чужой взгляд, обернулся на звук шагов. Его брови удивлённо поползли вверх. — Привет? Ты что здесь делаешь?       Илья подошёл ближе, чувствуя, как сердце ускоряет ритм. Встреча с незнакомым всегда требовала осторожности, но этот почему-то не вызывал тревоги может потому что он уже и не был незнакомцем. Он заговорил по-русски, слова сами сорвались с языка. — Я... я выступаю сегодня. В юниорах.       Пётр улыбнулся, открыто и без тени высокомерия. — Да, знаю. Я видел твою короткую программу позавчера. Очень достойно для юниора. Но я имел в виду этот коридор... Разве ты не должен сейчас готовиться?       От неожиданной похвалы из уст старшего щёки Ильи вспыхнули ярким румянцем. — Спасибо... Я просто вышел собраться с мыслями и купить себе шоколадку. А ты? Почему ты тут, если не выступаешь?       Пётр пожал плечами и подошёл к автомату со снеками. — Я приехал поддержать друга. Он так переживал перед стартом, что сказал всем тренерам, что без меня никуда не поедет. А у меня всё равно больше не было выступлений, поэтому решил составить ему компанию.       Он нажал какие-то цифры на автомате, откуда через секунду что-то упало. Парень наклонился, достал шоколадку и протянул её омеге. Этот жест в других обстоятельствах мог быть сочтён неуместным, но сейчас в нём не было ничего, кроме доброжелательности.       Илья растерянно моргнул, глядя на протянутую шоколадку. Его пальцы дрогнули, когда он осторожно взял плитку, ощущая, как гладкая фольга холодит кожу. Это был самый простой жест, но такой значимый. В груди что-то сжалось от внезапного волнения. — Спасибо... — тихо выдохнул он, не поднимая глаз. Голос прозвучал хрипло, и Илья поспешно откашлялся, пряча смущение.       Пётр лишь кивнул, внимательно глядя на него. В его взгляде не было ни насмешки, ни снисходительности, только спокойное, почти братское участие. Он сунул руки в карманы спортивных брюк и чуть склонил голову набок, словно изучая стоящего перед ним юношу. — Ты волнуешься? Твой запах тебя выдаёт,— сказал он негромко, делая шаг ближе. Его голос в гулком холле казался особенно глубоким. Альфа улавливал эмоции омеги даже без слов.       Илья нервно сжал шоколадку в ладони, чувствуя, как по спине пробегает холодок, а щёки заливаются ещё большим румянцем. Он поднял взгляд и встретился с глазами Петра, серыми, внимательными, в которых читалось понимание. — Немного, — признался он честно. — Просто... когда кажется, что время остановилось. Хочется уже выйти на лёд и сделать всё, что задумал.       Пётр понимающе усмехнулся, и эта улыбка сделала его лицо мягче, стирая привычную строгость. — Это нормально. Я до сих пор помню это чувство. Главное, не дать страху сковать тебя. Используй его как энергию. Пусть она течёт в прыжки, в скольжение, в музыку.       Он говорил просто, без пафоса, и каждое слово находило отклик в душе Ильи. Старший не пытался казаться ему наставником, он просто делился тем, что знал сам. — А твой друг... Он весьма странный, — произнёс Илья, стараясь скрыть неловкость. Ему вдруг стало по-настоящему важно узнать больше о человеке, ради которого Пётр проделал весь этот путь, и одновременно его бесил тот омега из воспоминаний.       Пётр кивнул, и его взгляд на мгновение стал задумчивым, словно он мысленно перенёсся к другу. — Да. Его бывает иногда заносит, но он достаточно целеустремлённый и талантливый. Но иногда ему нужно просто услышать, что он справится. Вот я и приехал. Иногда поддержка важнее любых тренировок.       Илья улыбнулся в ответ, уже смелее, увереннее. Слова Петра неожиданно придали ему сил. Он выпрямился, расправил плечи и сделал глубокий вдох, чувствуя, как напряжение в мышцах сменяется собранностью и внутренней готовностью. — Спасибо тебе... — искренне произнёс он, глядя альфе прямо в глаза.       Пётр в ответ лишь тепло усмехнулся и легко, по-дружески хлопнул его по плечу. — Удачи тебе сегодня. Я буду держать кулачки и за тебя тоже.       Он кивнул и, крепко сжимая в руке шоколадку, пошёл обратно к раздевалке. Теперь шаги давались легче, а сердце билось уже не от страха, а от предвкушения старта. Он спиной чувствовал на себе внимательный взгляд Петра до тех пор, пока не свернул за угол коридора и не скрылся из виду. Его шаги стали увереннее, а дыхание выровнялось. В голове всё ещё звучали слова альфы. Эти простые фразы, сказанные без пафоса, почему-то отозвались внутри теплом и спокойствием.       В раздевалке царила привычная суета, кто-то затягивал шнурки, кто-то поправлял костюм, кто-то тихо переговаривался с тренером. Илья поймал на себе несколько любопытных взглядов, но сейчас это не вызывало ни раздражения, ни смущения. Он прошёл к своему месту, аккуратно положил шоколадку на скамейку и начал медленно снимать верхнюю одежду.       В зеркале напротив мелькнуло его отражение. Раскрасневшиеся щёки, чуть взъерошенные волосы, глаза, в которых уже не было прежней тревоги. Он провёл ладонью по лицу, словно стирая остатки волнения, и улыбнулся сам себе коротко, но искренне.       Тренер, заметив перемену в настроении Ильи, одобрительно кивнул. — Ну что, готов? Вижу, ты уже собрался. — Да, — ответил Илья твёрдо. — Я готов.       Он надел коньки, проверил шнуровку, встал и сделал несколько шагов по раздевалке. Лезвия привычно скользили по полу, а тело вспоминало ощущение льда. В груди разливалось приятное тепло предвкушения. Он взял шоколадку, развернул фольгу и отломил кусочек. Сладкий вкус на языке напомнил о простом человеческом счастье.       Илья убрал оставшуюся часть плитки в сумку, поправил костюм и вышел в коридор, ведущий к выходу на лёд. Теперь он не просто ждал своего выхода, он хотел его. Хотел почувствовать под ногами гладкую поверхность, услышать музыку и раствориться в движении. Впереди был старт, и впервые за долгое время Илья чувствовал не страх, а радостное нетерпение.

***

      В этот раз он выступал последним, после разминки. Он стоял у бортика, разговаривая с тренером, и краем глаза наблюдал за ребятами, которые катали свои программы. Сейчас выступал Петин друг, его программа была действительно хорошей, и после проката он занял третье место. Недурно. Спустя ещё два выступления на лёд вышел он сам.       Свет прожекторов ударил по глазам, заставив на мгновение зажмуриться. Зал гудел, сотни голосов сливались в единый фоновый шум, который то нарастал, то стихал. Илья стоял у бортика, чувствуя, как сердце отбивает частый ритм где-то в горле. Лёд блестел в лучах прожекторов, идеально ровный, холодный и манящий.       Музыка началась с тихих, почти тревожных аккордов. Илья оттолкнулся от бортика и заскользил вперёд. Первые шаги дались легко,тело само вспомнило каждое движение, каждый поворот. Он чувствовал лёд под лезвиями коньков так отчётливо, словно тот был продолжением его самого.       Прыжок. Взлёт. Воздух на секунду стал плотным, а потом Илья приземлился, мягко, уверенно, без малейшей ошибки. По залу пронёсся первый вздох восхищения.       Он не позволил себе даже мимолётной улыбки, сейчас всё его существо было сосредоточено на музыке и движении. Каждый элемент он старался выполнять идеально. Вращения были быстрыми и чистыми, дорожки шагов, плавными и выразительными. Илья вкладывал в программу всё: усталость вчерашнего дня, волнение сегодняшнего утра, поддержку родных и неожиданную поддержку старшего.       Вот он заходит на ещё один прыжок... и кривое приземление.       Лезвие конька встретилось со льдом не так, как должно было, чуть наискось, с глухим скрежетом. Илья почувствовал, как по ноге пробежала неприятная дрожь, а равновесие на миг пошатнулось. Он не упал, но приземление вышло смазанным, нечистым, судьи это заметят. В груди кольнуло разочарование, но времени на самокопание не было, музыка не ждала.       Он тут же выпрямился, усилием воли расправил плечи и продолжил кататься, стараясь не выдать внутреннего напряжения ни единым жестом. Следующий элемент, дорожка шагов, должна была стать его спасением. Илья вложил в неё всю свою экспрессию: каждый толчок был резким и мощным, каждый поворот, отточенным до миллиметра. Он скользил так быстро, что воздух свистел в ушах, а лёд под коньками пел.       Вращение вышло безупречным, центрированным, с идеальной скоростью. Зал снова выдохнул в унисон, и Илья позволил себе короткий взгляд на трибуны. Там мелькали лица тренера и родных, а ещё он увидел Петра, тот и правда стоял у бортика, как будто поддерживая его.       Финальная часть программы требовала максимальной отдачи. Илья собрал волю в кулак и исполнил каскад с такой энергией, что казалось, будто он летит над льдом. Музыка достигла кульминации, и он замер в финальной позе, вскинув руки вверх, словно обнимая весь этот свет и шум.

***

Kiss and Cry       Он тяжело дышал, открывая бутылку с водой трясущимися руками. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а в ушах стоял гул трибун, который никак не хотел стихать. Илья ждал свои оценки, стараясь не смотреть на табло, словно боялся спугнуть удачу. Он сделал глоток, вода показалась ледяной, но именно это помогло немного прийти в себя. — 130.00, — раздался голос диктора, и по залу пронёсся лёгкий шепоток.       Илья бросил быстрый взгляд на экран. Третье место за произвольную программу. В сумме двух программ, четвёртое. Не золото, но и не такой сильный провал. Он выдохнул, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы. — Ладно, не так уж и плохо, — пробормотал он себе под нос, откидываясь на спинку кресла. — В следующий раз будет лучше.       Мысли его выдернула Юна, которая, не дожидаясь, пока он полностью уйдёт оттуда, крепко обняла его со спины, заставив вздрогнуть от неожиданности. — Это было восхитительно, малыш! — прошептала она ему на ухо, и Илья почувствовал тепло её дыхания. — Ты просто парил там, на льду. Я видела каждое твоё движение, ты был как птица! — Спасибо, — тихо ответил он, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Но я смазал приземление на втором тройном. Мог бы быть чище.       Юна фыркнула и легонько щёлкнула его по лбу. — Ой, да брось ты! Ты видел лица судей? Они были в восторге. А этот каскад в конце? Это было мощно! Ты собрал всю волю в кулак и выдал свой максимум.       Пошли твои родители уже мне всю трубку разорвали своими звонками, сам с ними поговоришь.       Омега только улыбнулся этому, забирая телефон из рук и набирая номер папы.       Илья с бабушкой скрылись за поворотом коридора. Пётр проводил их взглядом и уже хотел идти к выходу, как из раздевалки вышел Влад.       Он был не один, тренер что-то быстро говорил ему на ходу, но Влад, казалось, не слушал. В руке он сжимал маленький блокнот с пометками, и его запах, обычно яркий и живой,сейчас был каким-то пресным, выцветшим. — Ну что, победитель? — Пётр сделал несколько шагов навстречу. — Не называй меня так, — буркнул Влад, не поднимая головы. — Пятое место — это не победа.       Тренер, видя, что мальчикам нужно поговорить, кивнул Петру и отошёл в сторону. — Выговориться хочешь? — спросил Пётр тихо. — Хочу провалиться сквозь землю, — ответил Влад и, наконец, поднял голову. В его глазах была усталость, но не злость. — Ты видел этот каскад? Я его идеально делал на тренировках. Идеально! А тут... — Руки дрожали? — перебил Пётр. — Всё пошло не так, — выдохнул Влад.       Он помолчал, потом добавил тише. — Петь, а если я всегда буду так ошибаться? Если это не первая моя ошибка и не последняя?       Пётр посмотрел на друга серьёзно. — Слушай меня. Пятое место это не конец. Ты злишься сейчас, и это нормально. Но завтра ты проснёшься, и это пятое место останется в прошлом. А вот то, что ты не упал и не сломался, вот это останется с тобой. Влад хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он коротко кивнул и пошёл вперёд, Пётр догнал его через несколько шагов. — Пошли, — сказал он просто. — Я пиццу заказал. — А если я съем две? — спросил Влад, и в его голосе впервые за вечер мелькнуло что-то похожее на улыбку. Пётр усмехнулся. — Если ты съешь две пиццы, то будешь не фигуристом, а скорее тюленем. Тем самым, который так нравится Семененко. — Сам ты тюлень, — фыркнул Влад, но в его глазах уже не было прежней тоски. — Я хотя бы не буду есть две пиццы за раз, — парировал Пётр. Завтра будет новый день.