Часть 1

Вспышка выстрела из крупнокалиберной винтовки ослепила на долю секунды. Леон почувствовал не боль, а сокрушительный удар, будто в левое бедро на полном ходу врезался ковочный молот. Ногу просто выбило из-под него. Он упал на бетон, и только тогда пришла обжигающая, пульсирующая боль. Пуля прошла навылет, раздробив часть кости и разорвав мышечные волокна. Леон попытался подняться, но нога была чужой, бесполезной массой мяса и сломанного скелета. Кровь — слишком яркая, артериальная — начала быстро пропитывать тактическую штанину. Зажав рану ладонью, он продолжал отстреливаться одной рукой, пока сознание не начало плыть от кровопотери. Последнее, что он помнил — жесткие руки напарников, затягивающих жгут, и гул подлетающего вертолета. Его не повезли в обычную военную базу. Леон был «слишком ценным активом» и носителем слишком многих секретов. Его стабилизировали прямо в воздухе. В тумане обезболивающих он видел лишь очертания людей в черной форме. Вертолет сел на скрытую площадку в густом хвойном лесу. Закрытый госпиталь «Силвер-Пайнс» внешне напоминал старый санаторий, но внутри это был высокотехнологичный бункер. Врачи были кратки. Сложный оскольчатый перелом, повреждение нервных окончаний. Шансы на возвращение в полевые условия — 30%. Леон слушал это, глядя в потолок, и в его глазах не было ничего, кроме холодного, затаенного отчаяния. Леон очнулся в стерильной, пугающе тихой палате. Нога была закована в массивный аппарат внешней фиксации. На тумбочке лежала его личная папка с пометкой «На реабилитацию». Дверь тихо скрипнула. В палату вошла женщина в светло-сером медицинском костюме. Она не несла шприцев или бумаг для подписи. Это была Анна. Она подошла к кровати, мельком взглянула на мониторы, а затем посмотрела прямо в глаза Леону. В этом взгляде не было жалости, которую он ненавидел, или восхищения перед «героем». Она увидела только человека, который привык убегать от своих демонов, а теперь физически не может сделать и шага. — Меня зовут Анна, — спокойно произнесла она, поправляя край его одеяла. — Завтра мы начнем. Будет больно, Леон. Но если ты будешь врать мне, что тебе не больно, мы никуда не продвинемся. Леон лишь сильнее сжал пальцами край простыни. — Я не в настроении для бесед, Анна, — холодно бросил он. — Приходите, когда обезболивающее начнет действовать, или лучше вообще не приходите. Анна не вздрогнула и не начала оправдываться. Она подошла к изножью кровати и положила руку на край матраса. Леон наконец соизволил перевести на неё взгляд. Он ожидал увидеть в её глазах либо профессиональную вежливость, либо благоговение перед «тем самым агентом», о котором шептались в коридорах. Но Анна смотрела иначе. В её взгляде была тишина. Она не изучала его награды или шрамы — она смотрела на него как на человека, который застрял под обломками собственной жизни и отчаянно пытается притвориться, что ему там комфортно. — Обезболивающее притупит нервы, но оно не вернет вам контроль над телом, — ответила она, проигнорировав его грубость. — Я здесь не для того, чтобы развлекать вас беседами. Моя задача — сделать так, чтобы вы снова смогли стоять. — Я знаю, как стоять, — огрызнулся Леон, его голос пропитался ядом. — Я занимаюсь этим всю жизнь. Просто дайте мне время, и я сам выберусь отсюда. Анна сделала шаг ближе. Она сократила дистанцию так бесстрашно, что Леон невольно замолчал. — Вы не выберетесь, Леон. Не в этот раз, — она сказала это без тени злорадства, почти с сочувствием. — Ваша нога раздроблена, но это полбеды. Настоящая проблема в том, что вы смотрите на меня так, будто я — очередной враг, которого нужно нейтрализовать. Но я — единственный человек в этом здании, который видит, как сильно вам страшно. Леон замер. Его пальцы, лежавшие на одеяле, дрогнули. Он хотел сказать что-то резкое, привычно закрыться броней сарказма, но спокойная уверенность этой женщины сбила его с толку.