О стратегии и эмоциональных разговорах

      Исида и Чад думали каждый о своем, когда патрулировали город. Происходило это обыкновенно попеременно, чтобы у каждого было время выспаться и заняться своими делами, но сегодня Исида молча последовал за Чадом после занятий, а тот не стал возражать.       Они ощущали, что что-то не так. Видели. Знали наверняка, но не могли этого доказать. Да, Куросаки стал больше молчать и просто не попадался на глаза. Они с уверенностью могли сказать, что специально, но делал Ичиго это с такой легкостью, что, опять же, никаких доказательств того, что вся эта ситуация — не случайность, что им не чудится, не существовало.       — Это просто смешно, — пробормотал под нос Исида, потирая большим пальцем точку меж бровей. — Я не думаю, что мы можем что-то сделать.       Чад согласно угукнул, перекидывая сумку из одной руки в другую:       — Его сестры.       — А? — Урю, глядящий себе под ноги, вскинул голову и с непониманием посмотрел на Чада.       — Мы не можем, а его сестры — да.       На том и порешили. Вернее, как и обычно, озвучил план Исида, а Чад пошел следом.       Вся затея состояла в том, чтобы найти одну, а в идеале обеих сестер Ичиго и обсудить с ними подозрения. Действительность. Чтобы получить если не помощь, то совет. Хотя вряд ли они откажут, если будут в силах сделать хоть что-то. Чад знал этих девочек, и они с Ичиго были очень похожи в плане желания защитить тех, кто близок.       Урю ходил, скорее даже метался, возле школы, не уверенный в том, как ему поступить. Ичиго, скорее всего, зараза, в очередной раз удрал от них с Чадом, стоило занятиям закончиться. Исида не знал, как уломать Куросаки на разговор, он в принципе затруднялся в этом вопросе. Но волнение за друга было сильнее всяких сомнений и страхов. Хотя, расскажи он кому знакомому о том, что заставить друга говорить ему сложнее, чем составить и осуществить план одиночного штурма одной из башен Лас Ночес, засмеяли бы.       Он не может позволить ему так просто губить себя и своё здоровье, особенно после всего того, через что они прошли, и после того, как Ичиго неоднократно спасал им задницы. Что бы Исида ни говорил об этом человеке, ни совесть, ни чувство товарищества не позволят ему оставить все на самотек.       Очередной провал.       Урю понял это, стоило Чаду выйти из школы одному. Ичиго снова сбежал. В таком случае стоит и правда наведаться к сестрам этого рыжего полудурка. А они ведь хотели дать ему шанс, зная, что он всеми силами избегает вмешательства в свои дела кого бы то ни было, особенно членов семьи. Они с Чадом многое могли бы сказать Ичиго по этому поводу, но из уважения к его решениям хотели сохранить за ним право выбора. Но он, в очередной раз испарившись, не оставил им других вариантов.       Исида вздохнул, остановился и поправил очки, перед тем как кивнуть Садо и направиться в сторону дома семейства Куросаки. Придя, они постучали в дверь и стали ждать.       — Юдзу, Карин, — Урю попытался улыбнуться, но вышло криво. Зато голос остался довольно доброжелательным. — Можем поговорить? Это по поводу Ичиго.       С той стороны дверного полотна слышалась жизнь, которую обычно не замечают в собственных домах: вздохи надежных стен, уберегающих от ветра, шум плиты и шагов, шорох чего-то наверняка теплого и мягкого, голоса, спокойные и мерные, какие бывают лишь у людей, чувствующих себя в безопасности. Возможно, было немного невежливо прислушиваться к этому почти интимному звучанию чужой семьи, но Исида не мог не сделать этого. Почему? Успокоить тревогу лучше, чем продолжать чувствовать ее скрежетания по обратной стороне совести.       Быстрые, легкие шаги приблизились к двери. Замерли. Кажется, на гостей посмотрели в глазок.       Дверь с тихим щелчком открылась. Юдзу, довольно сильно подросшая с того момента, как Чад видел ее в последний раз, кивнула им и пригласила внутрь. Молча.       Дом у семьи Куросаки был не очень большой, но крайне светлый и теплый. Все здесь несло отпечаток заботы и бережности со стороны хозяйки и жильцов. Карин, вставшая со своего места на звук чужого приближения, узнала гостей и молча поставила на стол еще две тарелки. Всего их теперь стало четыре. Лишнее подтверждение о том, что все далеко не в порядке. Ичиго упоминал Чаду, что есть они стараются всей семьей, хотя получается далеко не всегда.       Телевизор глуховато бубнел на фоне, вкусно пахнущее рагу взывало к аппетиту. Когда все разместились за столом, Чад отметил, что ни Юзу, ни Карин не подают виду, что что-то не так, но и не болтают без умолку, как было раньше. Хотя, возможно, это просто взросление?       — Давайте сначала поедим, — Карин сложила руки перед собой, кивнула Юдзу и принялась за еду.       — Приятного аппетита, — сказала та, наблюдая за гостями.       Урю не стал прерывать это напряжённое нечто. Он просто кивнул и принялся за трапезу, изредка поднимая взгляд и осматривая дом и лица сестёр Ичиго. Их явно что-то беспокоило. Вряд ли приход Исиды и Чада так повлиял на них: раньше даже с гораздо менее знакомыми гостями они проявляли радушие или, по крайней мере, свою привычную манеру. Она ни у одного из Куросаки не была тривиальной, как знал Чад из собственного опыта наблюдений за некоторыми дружескими застольями в этом доме и из ворчания Куросаки на Рукию и тех, кто был после. Если дело не в том, что они неожиданно стали нежеланными или настолько отвратительными гостями, то, вероятнее всего, проблема в Ичиго и его состоянии, которое наверняка девочки заметили. Не могли не.       — Очень вкусно, — сказал Урю, стоило столкнуться взглядом с Юдзу.       Как только тарелки опустели, Чад и Исида пошли помогать мыть посуду. Их никто не просил, но они не могли просто сидеть сложа руки.       — Как давно? — тихо и слегка мрачновато поинтересовался Исида, вытирая тарелку полотенцем.       Карин, очевидно помрачневшая, когда Юдзу отвернулась, чтобы поставить им чай, ответила:       — Три месяца назад он стал… странным, — она расслабила лицо, но не улыбнулась, когда подошла к Юдзу и забрала кружки, в которые предполагалось разлить горячее. — Я не скажу, каким именно. Просто другим. Резко, одним днем. — Она посмотрела на спину Юдзу, вновь отвернувшейся. — Мы думаем, что это как-то связано с духами.       Юдзу, ожидающая закипания чайника, достала откуда-то печенье и поставила на стол. Чад подумал, что она выглядит отстраненной.       Чья-то рука дрогнула, и одна из кружек опустилась на стол тяжело и громко. Никто не прокомментировал.       — Я готовлю еду и в принципе веду все хозяйство, — Юдзу села на стул перед пустой кружкой. Спина была идеально ровной, голос — тоже. Чад подумал, что еще пара лет, и она, как и Ичиго, научится делать вид, что все в порядке, идеально, но пока что этот навык сильно хромает. — Я знаю, что, кто, где и сколько ест. Ичиго в последнее время стал есть меньше. Иногда забывать, иногда, — ее голос дрогнул. Она замолчала, а Карин подошла сзади и молча, крепко обняла. Юдзу судорожно вздохнула и продолжила: — Я знаю, что он не в порядке, но, сколько ни спрашивала, он ничего не отвечает. Я боюсь, что это может зайти слишком далеко. — Карин гладила ее по рукам и покачивалась из стороны в сторону, продолжая обнимать. Юдзу, сильно зажмурившись, посмотрела на Чада очень знакомо. Такие взгляды он получал перед сложными сражениями и после всегда шел в бой, зная, что тот, за кем он ступает, видит цель, какой бы она ни была. — Расскажите нам всë.             И Исида, и Чад знали со слов Ичиго, что его сестры обладают духовными силами. Сейчас и сами видели, что у Юдзу их не очень много, но они все же есть, а вот Карин назвать слабой никак не выйдет, пускай пока что только по человеческим меркам.       Она могла бы сражаться с пустыми, будь у нее меч.       Чад, прерывая Исиду, уже собиравшегося что-то сказать, ответил первым:       — Это и правда связано с духами. Больше о причинах мы не можем вам рассказать. Ичиго сделал одно очень сложное дело, но, если мы ответим на ваш вопрос, все будет зря. — Юдзу тяжело вздохнула и опустила взгляд, качая головой. Исида не сразу понял, но она останавливала Карин, глядящую на них со злостью в глазах. Ее реацу колебалась, но одно касание Юдзу к ее руке, все еще обнимающей, и все возмущения улеглись, будто не было.       — Но вы же пришли не просто так. Если мы можем что-то сделать, скажите. Наш братец непутевый, но мы за него волнуемся.       Все они улыбнулись понимающе. Дальше все вышло само собой. Как раз вскипел чайник, и за кружкой ароматного напитка разговор пошел легко настолько, насколько вообще мог быть диалог на такую тему легким. Через пару часов обсуждений и один обмен номерами между всеми присутствующими, родился план. Хороший, четкий и, что самое главное, простой как пробка. В нем было всего три части, и проблемы возникали всего с одной. Исида, заявивший, что если бы проблем не было бы вообще, то ничего точно бы не получилось, сказал, что решит этот вопрос, а пока каждый должен заняться делом.       На том и разошлись.       Их стратегия была такова: на каникулах, раз уж они очень-очень близко, Карин, Юдзу и отец Ичиго — Иссин — будут присматривать за ним дома. Постоянно находиться рядом и помогать Исиде и Чаду вытаскивать его на улицу, где они, в свою очередь, будут пытаться его растормошить. Способы, средства и методы не важны, главное — вывести его из того состояния, в котором он находится сейчас, а дальше уже можно будет работать. Или, что еще вероятнее, дальше Ичиго справится сам, но сейчас они ему нужны.       Им же был нужен Иссин, причем по лишь одной и крайне банальной причине: он единственный в доме Куросаки, кто мог пнуть Ичиго достаточно сильно, чтобы он прочувствовал. Карин с неохотой, но признала, что Ичиго ее сильнее и, если вдруг понадобится воздействовать физически, причем в любую сторону — как ускорения, так и задержания, — она здесь мало чем сможет помочь.       Сложность этой части плана была в том, что Куросаки Иссин, после одной попытки Исиды и Чада заговорить на означенную тему в магазине при случайной встрече, избегал их с той же эффективностью, что и сын. Вероятно, талант скрываться у них семейный. Но и Исида с Чадом не пальцем деланные, так что они, поняв, что прямолинейность не подходит, решили, что можно — и нужно, потому что это единственный вариант — отловить Иссина в таком месте, откуда он не сможет сбежать. По крайней мере, еще до начала разговора. Единственным таким местом была их семейная клиника в рабочие часы.       Плюс заключался в том, что попасть туда было просто. Минус — у Исиды уже сдавали нервы. Чад молчал, но, вероятно, чувствовал себя схожим образом.

***

      Все время, что было потрачено на попытки поймать Иссина, а конкретно две с лишним недели, Исида и Чад периодически связывались с Карин или Юдзу, но все, что они знали, — Ичиго жив. В школе он тоже появлялся регулярно, что подтверждало их знание о его приблизительном местонахождении. И этот факт радовал, в отличие от остальных.       Со стороны он выглядел как и любой другой школьник, нисколько не отличаясь ни поведением, ни внешностью, кроме рыжих волос, но, если бы он с ними что-то сделал, это было бы не просто тревожным звоночком, а колоколом паники, так что слава ками, что до такого не дошло. Исида и Чад продолжали пытаться присматривать за Ичиго, но тот этому активно и успешно противился. Они уже почти смирились с тем, что вряд ли смогут помочь ему до хоть каких-то изменений в обстоятельствах, но сдаваться намерены не были. Если нужна новая ситуация, они сами ее создадут.       До дня рождения Ичиго, на котором они собирались поговорить с ним еще раз как тогда, на крыше, оставалась неделя. Они решили, что предпримут еще одну попытку пообщаться с Исиином и, если не выйдет, оставят идею привлечь отца к спасательной операции.       «Этот раз — последний».       С такой мыслью они стояли в прохладной приемной семейной клиники скорой помощи Куросаки, ожидая, пока из кабинета главного и единственного врача выйдет находящийся там пациент.       — Здравствуйте, мы Исида Урю и Ясутора Садо — друзья Ичиго. Просим прощения, что так внезапно и без предупреждения, но мы хотели бы кое-что обсудить с вами, — начал, по обыкновению, Исида, аккуратно вошедший и мягко затворивший за собой дверь. Лицо с редкой бородкой уже на рефлекторном уровне вызывало раздражение, но Исида держал себя в руках так же, как перед собственным родителем. Поразительно схожие ощущения, если подумать.       — А? Друзья Ичиго? Этот засранец опять что-то натворил, да такое, что нужно мое прикрытие? Не бойтесь, папочка поможет вам, — дурашливая улыбка мужчины тоже бесила Урю. Его в принципе многое раздражает, но особенно — моменты, когда люди, с которыми он собирается говорить серьезно, ведут себя… так. Еще и сбегают до этого немереное количество раз. Это у них точно семейное. Хотя Ичиго все еще лучше собственного папочки.       — Пожалуйста, отнеситесь серьезнее, — Исида говорил ровно и прохладно, как и всегда. Чад также замер у двери, наблюдая за обстановкой в комнате. Подобная привычка появилась не у него одного, однако, будучи тем, кто обыкновенно сохранял трезвый рассудок в большинстве ситуаций и статистически реже сломя голову бросался в пекло первым, именно он чаще всего и оставался в роли балансира-наблюдателя.       — Я серьезен как никогда! Дорогой Исида, не обижай меня! — Иссин громко отпил из кружки и хмыкнул, смотря на пришедших с выражением «ну же, развлеките меня». И если где-то там, в глубине, и была серьезность и понимание ситуации, то Исида, к великому сожалению, забыл акваланг дома и не мог без специального оборудования исследовать настолько непроглядные глубины чужих глаз.       Вдох. Выдох. Спина идеально прямая, голос ровный, выражения лица — нет.       — Куросаки Иссин. Я так понимаю, вам здесь весело. Смешно наблюдать за тем, как ваш собственный сын тает на глазах? Чудное шоу, правда? — и все же голос звенел на последних словах как натянутая тетива лука. Только вот после такого напряжения не бывает цуруне. Стрелы ломаются и плечи трещат в ладонях, оставляя занозы и глубокие раны. — Вы понимаете… Нет, вы-то это прекрасно понимаете, просто, видимо, не воспринимаете так, как нужно. Тогда я поясню. — Рука, оставленная за спиной, сжалась в крепкий кулак. Исида смотрел Иссину в глаза и проговаривал каждое слово с предельной четкостью, чтобы даже круглый идиот понял: — Ваш сын впал в такое состояние, из которого вылезти в одиночку невозможно. Будете и дальше играть в непричастного и делать вид, что всё нормально?       Исида вышел из себя резко, дергано. Сорвался, на самом деле, потому что он правда хотел помочь. Спрашивал у Урохары, у своего отца, у всех и каждого, до кого мог дотянуться, но никто ничего не знал. Все разводили руками, мол, тут ничего не поделаешь. Но Исида не хотел признавать и верить, что те, ради кого жертвуют всем такие люди, как Ичиго, просто делают шаг в сторону и позволяют им медленно дотлевать, будто так и нужно.       Садо издал громкий выдох, заставляя Исиду вернуть себе самообладание хотя бы до какой-то степени. Будь на руках привычные перчатки лучника, трещали бы.       — Исида Урю, ты говоришь об очень серьезных вещах, которые просто не понимаешь, — тон прорезала глубокая меланхолия, как у очень уставшего от жизни человека, но исчезла так же быстро, как и появилась. Садо будто бы показалось.       — Да что вы? Не понимаю? Тогда, прошу, объясните мне, — Урю усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, лишь злоба, презрение и разочарование в человеке, которого он не знал, но предполагал по характеру его детей, что в нем будет достаточно положительных качеств, чтобы согласиться помочь им.       Иссин хотел что-то сказать, но Исида перебил:       — Я, в отличие от вас, прекрасно всё понимаю. Вы папаша-эгоист, который просто смотрит на своих детей сквозь пальцы, едва обращая внимание на их насущные проблемы и тревоги. — Исида сделал вдох, чтобы продолжить отповедь, но прервали уже его:       — Это очень мило, — Иссин перестал улыбаться. Всего минута, а ему уже очень не нравился этот диалог. — Но для чего вы пришли? Сейчас разгар рабочего дня в больнице, не стоит занимать слишком много времени у врача.       Что ж. В каком-то смысле он прав, так что Исида, заложив за спину другую руку, сделал несколько вдохов-выдохов и вернулся к размеренному тону и кристальному покою в очередной раз. Внешнему, по крайней мере.       — Мы пришли по поводу Ичиго и его состояния, которое нас беспокоит. — Иссин вновь отпил из своей кружки и покачнулся на стуле, очевидно желая покрутиться, но отказавшись от этой идеи под строгим взглядом Исиды и тяжелым Чада. — Он стал больше молчать, меньше есть, избегать общения со знакомыми. Его состояние очевидно далеко от нормы. Мы и его сестры, ваши дочери, волнуемся за друга, так что пришли просить помощи в плане, который составили, чтобы помочь Ичиго вернуться к полноценной жизни.       Все время, пока Исида говорил, Иссин молчал и внимательно на него смотрел. Даже кивнул раз. Но на последней фразе сощурился и откинулся на спинку своего кресла, опять отпивая из своей чертовой кружки.       — Его жизнь полноценна. Он ходит в школу, имеет все возможности, что были у него год назад. Он знал, к каким последствиям приведет финальная Гецуга Теншо, и сам сделал этот выбор. — Исида скрипнул зубами. Он не знал, как дела обстояли в действительности, только то, что сказали всем участникам той битвы, но ему казалось, что Ичиго, как и всегда, выбрал других, не думая о себе. Он всегда так делал. — Часть его души, содержавшая силы шинигами, была выжжена, так что не удивительно, что сейчас его моральное состояние несколько пошатнулось, но пройдет какое-то время — и он адаптируется. Я рад, что у моего сына верные друзья, но дам вам совет: дайте ему время прийти в себя. Скоро он приспособится и будет жить так же, как и до становления шинигами.       Он опять отпил. Исида хотел расколотить эту кружку о чью-то тупую голову. Едва сдерживая крик, он ответил, чувствуя, как на плечо легла рука Чада. Ему, привыкшему к тройственности мира с детства, овладевающему способностями постепенно и гораздо более подготовленному ко всему, что могло бы встретиться на любом из пластов реальности, было почти невозможно наблюдать за тем, как сильный, влиятельный и более чем осведомленный человек сидит и ничего, буквально ничего не делает. Как и Урохара, к которому они приходили с теми же вопросами и который дал примерно тот же ответ, почти слово в слово! Из сообщества все или отмалчивались, или отмахивались, а он был вынужден наблюдать за тем, как тот, кто — сейчас он мог в этом признаться — разжег в нем дух соперничества и желание стремиться к чему-то кроме мести, дотлевал. Иногда Исиде казалось, что Ичиго и вовсе нет.       Он не желал снова бессильно наблюдать за затуханием небезразличного человека. Ни за что больше.       — Видимо, разговаривать с вами бесполезно. Я не вижу ни капли сочувствия к своему сыну, ни капли поддержки или переживаний. Мне очень жаль, что у Ичиго такой отвратительный отец, который не способен отнестись серьёзно к тому, как он себя чувствует, особенно после того, что он сделал. Думаю, даже если с ним что-то произойдёт, вы не отреагируете. Мило, не так ли? — Исида оскалился в отвратительной усмешке, пародируя Иссина. Костяшки пальцев побелели: он едва сдерживал сейчас желание вмазать этому кретину в рожу. — Отвратительный вы человек, Куросаки Иссин.       Чад потянул Урю наружу. Исида, позволяя себя увести, жалел, что вообще пришел сюда. Он думал о том, что, оказывается, многое из того, что ему рассказывали об обществе душ, — правда. По крайней мере, в части, где говорили об использовании людей и последующем отношении к ним как к отработанному мусору сразу после того, как они теряют свою полезность. Он был твердо намерен, по крайней мере, не дать Ичиго потухнуть окончательно.       Если Иноуэ — их солнце, всегда яркое и теплое, то Ичиго — путеводная звезда, за которой все они шли, идут и будут идти до самого конца.