Ask a Question

— Ваши клятвы готовы? — спрашивает Рюсуй. В комнате тишина, если не считать биения сердца Сенку в ушах и перешептываний гостей. Ген уверенно кивает, потому что он всегда готов. Сенку переводит дыхание и следует его примеру. Дело в том, что "готов" – это преувеличение. У Сенку нет ни листка бумаги, ни какой-то запланированной торжественной речи. Вместо этого в голове рой мыслей, мельчайших фактов и воспоминаний, которые каким-то образом проникли в сознание, обосновавшись среди научных знаний, накопленных к настоящему времени. У менталиста есть способность: проникать в головы людей. Кохаку сравнила бы его с паразитом. Сай сказал бы, что он похож на компьютерный вирус. Сенку нравится думать о нем как о реагенте. Существуют по отдельности Сенку и Ген. Соедините их, и вы получите продукт. Но, благодаря закону сохранения массы, всегда получаются побочные продукты. Не последний из них сидит в первом ряду, одетый в костюм и красивое белое платье, сшитое Юзурихой специально для этого раздражающе экстравагантного мероприятия. Видите ли, большинство людей находят утешение в том, что они будут жить долго и счастливо. Они тратят годы, планируя свои свадьбы вплоть до цвета салфеток. Они исписывают страницу за страницей клятвами, много читают, чтобы включить в них все лучшие цитаты и фразы. Это их конечная цель, за которую они цепляются, когда их вера колеблется, как будто жизнь заканчивается на "согласен". Сенку видел это, был свидетелем того, как Тайджу оставался в сознании в течение 3700 лет. Он вынужден признать, что в любви есть сила (или, скорее, сила в окситоцине). И все же Сенку никогда не интересовали сказки. Но если бы его интересовали – если бы он позволил себе забыть о логике и рациональности достаточно, чтобы поверить в такие вещи, как убийство драконов и спасение принцесс, – тогда, по его мнению, настоящие сказки были бы очень похожи на историю Тайджу и Юзурихи в день их свадьбы. Что, в некотором смысле, означает, что сказка Сенку начинается с "и жили они долго и счастливо".

7 657 342 секундами ранее.

— Невероятное ощущение, — говорит Юзуриха, с обожанием улыбаясь Тайджу, сидящему рядом с ней. Стол переполнен, стулья поставлены слишком плотно друг к другу. Сенку задевает плечом Хрома справа от себя и Кохаку слева, безуспешно пытаясь дотянуться до своего бокала, не толкнув при этом Хрома к Рури. Сенку пытался объяснить, что первую брачную ночь обычно не проводят с компанией друзей в шумном ресторане, но на деле у него не было выбора. Либо он приходит добровольно, либо Большой Болван выталкивает его из лаборатории. В конце концов, он избавил себя от унижения и оставил Вопрошателя с Ксено продолжать расчеты. Тайджу улыбается ей в ответ и говорит: — У нас ушло 3700 лет, но я бы ничего не изменил в этом путешествии! За столом раздаются охи и ахи, за исключением Сенку. Вместо этого он смотрит через стол – прямо на Гена – и делает такое лицо, словно комната наполнилась сероводородом. Ген смеется сквозь рукава и бросает на Сенку сердитый взгляд. Сенку ухмыляется. Вот в чем особенность Менталиста: он тоже никогда не верил в сказки, просто у него лучше получается скрывать. Может быть, именно поэтому они неразлучны. Или были неразлучны, если вспомнить последние несколько лет. С тех пор, как Сенку раскрыл тайну окаменения, Ген большую часть времени путешествовует из страны в страну, изображая из себя миротворца, словно волк в шкуре дипломата. А теперь, после восьмимесячного отсутствия, он вваливается в ресторан, чтобы отпраздновать, словно ничего не изменилось. Сенку никогда не признается вслух, но приятно, что Менталист вернулся в Японию. По крайней мере, это означает, что у него есть ещё человек, который считает это дерьмо таким же забавным, как и он. — Вы двое хотите чем-то поделиться? — спрашивает Кохаку. Чертова львица. Она понимающе переводит взгляд с Гена на Сенку. Она, вероятно, поймала взгляд Сенку всего секунду назад. Хех, лучше пусть этим займется Менталист. — О, я как раз собирался... — произносит Ген мелодичным голосом. — Все эти разговоры о женитьбе… Когда уже настанет очередь наших дорогих Хрома и Рури? Хром и Рури сразу же краснеют, а Сенку с трудом сдерживает смех. Отличная смена темы, Менталист. — Ну-у, знаешь, — произносит Хром, когда смущение проходит. — Мы просто ждем, когда закончится наш супер-пупер научный проект! После этого точно поженимся. — Ага, но разве наш дорогой Сенку не говорил, что на это могут уйти столетия? Возможно, мы даже не доживем до завершения проекта. Сенку кивает. — Менталист прав на десять миллиардов процентов. Наука – медленный и статичный процесс, и мы все знаем, что путь, который лежит перед нами, чертовски длинный. Если не хотите жениться, то пусть так. Но нелогично откладывать, если единственное, что у вас сдерживает, – это проект. Хром бросает взгляд на Рури, сжимая в пальцах бокал. — Я правда хочу жениться… просто сейчас не подходящее время, понимаешь? Рури одаривает его легкой понимающей улыбкой. — Типичный мужик, — говорит Кохаку. — Так ты что? Собираешься просто ждать, пока она поумнеет и бросит тебя? — Кохаку! — задыхается Рури. — Сейчас, сейчас, Кохаку солнышко. Я уверен, что у Хромчика есть причины, — встревает Ген, поворачиваясь к Хрому. — Позволь напомнить, что время может никогда не оказаться подходящим. И что тогда? Ты не из тех, кто не рискует. Что бы ты предпочел: жениться сейчас и посвятить остаток жизни тому, чтобы разобраться, или отложить свадьбу до старости, чтобы понять, сколько лет ты пропустил? Хром поднимает взгляд на Гена. — Я… — начинает он. На мгновение Сенку кажется, что Менталист достучался до него. Все за столом ждут, затаив дыхание, ожидая момента, когда Хром повернется к Рури, чтобы задать тот самый вопрос. — Думаю, мы точно закончим через пару лет! Нам не придется ждать так долго... — он замолкает под хор стонов. — Что? Что я такого сказал? — Ты круглый дурак. Ставлю десять миллиардов драго на то, что мы с Менталистом поженимся раньше вас двоих, — говорит Сенку. И тут же сожалеет о сказанном. Черт. Все оборачиваются и смотрят на Сенку так, словно у него выросло две головы. Черт, черт, черт. Напротив него Ген застыл с бутылкой колы, не донеся ее до губ. На самом деле, молчание, последовавшее за его идиотским комментарием, длится всего три секунды, но Сенку кажется, что прошло еще 3700 лет. Именно Хром, наконец, нарушает неловкость смехом, достаточно громким, чтобы привлечь внимание. — Ты и Ген? — спрашивает он. — Да ладно, Сенку, предложи что-нибудь пореалестичнее! Все смеются, даже Ген, как бы натянуто это ни выглядело. — Вы с Геном не геи, — продолжает Хром. — А даже если бы вы были геями, я уверен, что он последний человек, на котором ты женился бы! Верно, Сенку? Сенку, возможно, лишь кажется, но ему кажется, что он видит, как напрягся Ген. — Это э-э-э... Блядь. Как бы сам вырыл себе могилу. Вот бы получить миллиметр помощи от менталиста. — ...я не об этом. Я просто хотел сказать, что тебе стоит пожениться, пока мы все не умерли от старости, идиот. Хром ухмыляется. — Эй, не забирай свои слова обратно, потому что мы с Рури ни за что не проиграем! Даже если наша свадьба будет через двадцать лет, мы все равно победим. Сенку сердито смотрит на него. — Это не пари… — Ну-у конечно. Просто убедись, что мои десять миллиардов драго наготове. Сенку обращается к Гену за помощью, не ожидая многого после того, как сам вляпался в историю. Но Ген никогда не отступал перед вызовом. Это видно по его глазам и изгибу губ, по той маленькой искорке озорства и хитрости, которой Сенку не хватало последние восемь месяцев. Хех, что бы он ни задумал, все будет хорошо, думает Сенку. Ген позволяет своему коварному взгляду растаять, прежде чем он снова поворачивается к Хрому с широко раскрытыми, сверкающими глазами. — Но, Хромчик, — невинно говорит он. — Десять миллиардов драго – большие деньги. Что может помешать нам с дрожайшим Сенку пожениться, просто чтобы выиграть пари? Хром моргает, и на его лице появляется выражение замешательства. Это чуть не заставляет Сенку расхохотаться. Научите уже его не связываться с ними. Теперь он ни за что не откажется от этого дурацкого пари. — В чем дело, Хром? — спрашивает Сенку тоном, который он определенно перенял у Менталиста. — Думается, ты сказал, что это серьезное пари. Логично, что мы сделаем все возможное, чтобы выиграть. — Ха-ха! — подхватывает Рюсуй. — Мне нравится твой настрой, Сенку. В конце концов, нет ничего плохого в том, чтобы желать мужа, а не жену! — Спасибо, Рюсуйчик. Так и знал, что мы можем рассчитывать на тебя как на сторонника нашего предстоящего бракосочетания, — сладко произносит Менталист. — Хех, вот как всё быстро, — с ухмылкой говорит Сенку. — Если, конечно, ты не хочешь отменить пари. Все сидящие за столом с удивлением наблюдают, как Хром кусает нижнюю губу. Его взгляд мечется туда-сюда, переводясь с Гена на Сенку, как будто он пытается решить какое-то сложное уравнение. А затем, после минутного раздумья, он качает головой и смеется. — Не-а, пари все еще в силе. Вы оба только и делаете, что болтаете, и ни за что на свете не поженитесь, чтобы победить. Если бы взгляды могли убивать, то ответный взгляд Гена мгновенно испепелил бы Хрома. — Не стоит нас недооценивать, дорогой Хром. — О, ни в коем случае, — он совершенно не обращает внимания на плохо завуалированную угрозу Гена. — Ты можешь все спланировать заранее, но это не значит, что ты действительно доведешь дело до конца. Кохаку хмыкает сбоку от Сенку и говорит: — В его словах есть смысл. — Ты совсем не романтичный человек, — добавляет Юзуриха. — Это не неплохая черта, но маловероятно, что вы двое и в самом деле проведете церемонию, посвященную любви. Сидящий рядом с ней Тайджу кивает, как предатель, каким он и является. — Прости, Сенку... но я вынужден согласиться с... моей женой, — говорит он с глупой улыбкой. Сенку морщится и отодвигает свой стул от стола. — Агх, заткните мне рот горелкой Бунзена, — он допивает остатки своего напитка и встает. — Я иду в лабораторию. Хром, тебе запрещено возвращаться в проект, пока ты не перестанешь вести себя как идиот и не отменишь это нелогичное пари. — Ты не станешь! — задыхается Хром. Сенку игнорирует его и всех остальных, поворачиваясь на каблуках. Он выходит из ресторана на теплый вечерний воздух и быстро идет в направлении научного центра, засунув руки в карманы лабораторного халата. В этот час на улице не многолюдно, но те немногие прохожие, которых Сенку видит, не обращают на него внимания. Черт, какой же я бестолковый. Зачем вообще это сказал? Зачем вообще упомянул о Менталисте? Теперь все будут думать… — Притормози! — Ген хватает Сенку за руку, заставляя его остановиться. — Только не говори мне, что ты успел получить очков стамины, пока меня не было… Сенку хмурится. — Тебе не обязательно было бежать за мной, Менталист. Я в порядке. — Кто сказал, что я вышел ради тебя? — он убирает руку. — Просто стало душновато, а я ужасно устал после перелета. “Лжец”, — думает Сенку. Волосы Гена развеваются на ветру, щеки раскраснелись, кожа липкая от пота. Жилка на его шее бьется со скоростью 120 ударов в минуту, а грудь быстро поднимается и опускается. Он побежал, чтобы догнать. — Хех, зачем тогда меня останавливать? Ген не отвечает, но Сенку этого и не ожидал. Он только качает головой, тихо смеется и смотрит вдаль. — Ну и кашу ты заварил, — заключает Ген. Сенку закатывает глаза. — Да, да, я тупица, можешь мне не напоминать. — Хм, я бы не стал заходить так далеко. У тебя много качеств, Сенку, но тупость – не одно из них. — Да, как скажешь, — Сенку пытается подавить теплое чувство, которое он испытывает, услышав комплимент от Менталиста. По улице проносится ветерок, задевая пальто Гена, и Сенку улавливает мягкий, знакомый аромат. Он пахнет пасленом и ностальгией, как будто он вернулся в тесную хижину в крошечной первобытной деревне. — Уже поздно возвращаться в лабораторию. Рим строился не за один день, Сенку. Я уверен, что твой важный научный проект может подождать до утра. Ты... Что ж, мы оба заслужили отдых. Отдых. Сенку не уверен, что у него когда-нибудь найдется на это время. Он переводит дыхание и поднимает глаза: звезды тускнеют из-за возобновления светового загрязнения. Если он захочет их увидеть, ему придется вернуться в старую обсерваторию. И это еще одно, что нужно добавить к его постоянно растущему списку. — Где ты остановился? — Сенку оглядывается на Гена в ожидании ответа. Ген одаривает его улыбкой. — Ну, когда я был здесь в последний раз, я ночевал у Укё. Так что на этот раз, думаю, навяжусь к дорогим братьям Нанами. Моя квартира еще не закончена, а мой сосед по комнате ужасно занят в последнее время… Сенку ухмыляется. — Да? Он же придурок. Ген открыто смеется. Это смех номер три: неподдельное веселье. Сенку, вероятно, следовало бы задаться вопросом: почему он вообще завел каталог смеха Гена, но это легко списать на научное наблюдение. (Неважно, что он никогда раньше не утруждал себя каталогизацией чьего-либо смеха). — У меня есть свободная кровать, на которой ты можешь переночевать, — предлагает Сенку. Смех Гена затихает в теплом ночном воздухе, и он с ухмылкой смотрит на Сенку. — Конечно… старая добрая свободная кровать… Сенку закатывает глаза. — Не заставляй меня спрашивать, Менталист. — Почему? Что ты имеешь в виду, Сенку? — Глупость тебе не к лицу. Улыбка Гена становится шире. — О, дружочек, ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? Это прозвучало почти как комплимент. — Ты когда-нибудь устаешь от разговорной гимнастики, Менталист? — Может быть, я просто соскучился по нашим перепалкам. — Хех, хочешь сказать, что скучал по мне, — Сенку затаил дыхание в ожидании ответа. Ген, как и ожидалось, отступает в сторону. — А ты скучал по мне, Сенку? Сенку фыркает и отводит взгляд, желая, чтобы румянец на его щеках сошел. — Идём ко мне и узнаешь, — говорит он вместо "конечно, идиот”. Ген все еще смотрит на него, когда оборачивается, но его улыбка становится такой, что кровь в жилах Сенку закипает. — Хорошо, Сенку, — напевает он. — Показывай дорогу. *** — Черт, — выдыхает Ген, проводя наманикюренными ногтями по спине Сенку. Сенку шипит от боли и отрывает от себя руки Гена, закидывая их себе за голову и снова шлепая его по бедрам. Простыни скомканы вокруг них, пуховое одеяло сбилось в изножье кровати. Они оба потеют от напряжения, тяжело дышат, грудь плотно прижата друг к другу. Бедра Гена плотно обхватывают бедра Сенку, пятки впиваются в его задницу, подталкивая, умоляя двигаться быстрее, входить глубже, грубее. Я скучал по этому, но Сенку не скажет. Почти вырывается, но вместо получается ругательство. Прошло слишком много времени с тех пор, как они спали вместе. Двадцать миллионов семьсот сорок пять тысяч шестьсот семьдесят пять секунд, если быть точным. Не то чтобы Сенку специально следил, просто он все считает. Другой причины нет. — О… вот так, — стонет Ген. — Я с-скучал по этому… Верно. У Менталиста всегда лучше получалось высказать то, о чем они оба думали. Даже когда все было безумно, даже если они никогда не говорили о том, что это было или что это значило. Сенку и Ген спят вместе уже много лет, и ни разу они не пытались навесить на это ярлык. Обычно Сенку не зацикливается. На самом деле, он предпочитает, чтобы все было именно так. Чувства сложны и отвратительны. Достаточно того, что Ген сумел так глубоко запасть Сенку в душу, что восемь месяцев без секса кажутся целой жизнью воздержания. Но где-то в глубине души у Сенку возникает мысль. Назойливая мысль — рядом с мыслями о замедлении времени и специальной теории относительности — звучит подозрительно похоже на голос Хрома. Сенку и Ген не геи, и даже если бы они были геями… Ген запрокидывает голову, когда кончает, и зрение Сенку затуманивается. Он такой чертовски узкий, что почти выдавливает сперму из члена Сенку. — Черт, менталист, — хрипит Сенку. Он, должно быть, действительно не в себе, раз не заметил, как Ген был близок к оргазму. Сенку вырывается и обхватывает себя руками, быстро водя пальцами, целясь в живот Гена. Сенку не требуется много времени, чтобы достичь кульминации. Сперма растекается по груди и животу Гена, окрашивая его в белый цвет, почти не отличающийся от фарфоровой кожи. И Сенку падает рядом с ним. Они никогда никому не рассказывали о своем соглашении, и до сих пор никому не хватило ума догадаться. Сенку подозревает, что Укё знает с той самой первой ночи, но никогда не упоминает. А это значит, что сегодняшнее небрежное замечание Сенку – самое близкое к признанию, что между ними есть что-то ужасное, безымянное. — Твой мозг никогда не отключается, не так ли? — говорит Ген, затаив дыхание. — Я слышу, как ты думаешь. Сенку перекатывается на спину, хватает с пола нижнее белье и швыряет его в Гена, чтобы тот использовал его как тряпку. — Мне не следовало говорить об этом тогда. Это был просто дурацкий комментарий, но теперь другие могут что-то подозревать, — говорит Сенку. Но это не извинение. Не совсем. Ген, вероятно, назвал бы его мягкотелым, если бы духу хватило. Ген, пожав плечами, берет самодельную тряпку, вытирает живот и бросает белье обратно на пол. — Уверен, что дорогой Укё уже знает, но это не имеет значения, не так ли? Не то чтобы меня волновало, что они думают обо мне, — наглая ложь. — И, кроме того, они все должны понимать, что это соглашение носит чисто логический характер, — еще одна ложь. Сенку выгибает бровь. — Значит, тебя действительно ни на йоту не волнует, узнают ли о нас? Разве это не разрушает все твои бабские замашки? Ген усмехается, переворачиваясь на бок и опираясь на одну руку. Он все еще полностью обнажен, покрытый лишь тонкой пленкой пота и несколькими следами, что оставил на нем Сенку. Он даже не потрудился накинуть на себя простыню. — Друг мой, Сенку. Это же бисексуальное мышление, разве две вещи не могут быть правдой одновременно? — Хех, виноват, Менталист. Я и забыл, что твоя ориентация – любая девчонка с пульсом и умники-ботаники с комплексами героя. — Ты забыл ещё один пункт, в котором их волосы должны вызывать ассоциации с неким луковичным овощем, в противном случае твое описание подходит и к Хромчику. И я не могу представить себя трахающимся с кем-то, кто не знает разницу между осадочными и метаморфическими породами. — Осадочные породы образуются, когда накапливаются минералы и органические вещества… — Заткнись, пока у меня снова не встал, — перебивает Ген, раздраженно плюхаясь на кровать. — Почему это сексуально, когда ты так делаешь? В другом конце комнаты звонит телефон Сенку. Он оглядывается на него через плечо и хмурится. — Кто, черт возьми, звонит так поздно? — Кстати, о черте. Это, наверное, Хромчик, чтобы ты вернул его в проект. Сенку застонал, падая на спину и закрывая лицо руками. — Не думаю, что он так просто это оставит. Ген придвинулся к нему на несколько дюймов, но остановился, прежде чем полностью сократить расстояние. Неважно, как долго они занимаются этим, Менталист по-прежнему уважает чужие границы. Сенку ненавидит то, что это с ним делает. Ненавидит тепло, которое он испытывает, зная, что Ген никогда не стал бы инициировать физическую близость без разрешения. Это отвратительно, бесяче и так чертовски привлекательно, что Сенку даже не стесняется поднять руку. Он устраивается рядом с Сенку, как будто ему там самое место. Их расгоряченные тела прижимаются друг к другу, как пара поношенных кожаных перчаток. Сенку задается вопросом, слышит ли Ген биение его сердца, чувствует ли, как оно колотится у него в груди. От Сенку не ускользнуло, что Ген – единственный человек, которому он когда-либо позволял быть столь близко. Он единственный, от чьего прикосновения его кожа не чувствует, что она вот-вот вскроется и сползет с него. Это сбивает с толку, странно и нелогично. Сенку не может найти в этом никакого смысла. И единственный человек, которого он знает, который, возможно, способен понять человеческий мозг до такой степени, – последний человек, которому он когда-либо признался бы в этом вслух. — Знаешь, ты сам во всем виноват, — бормочет Ген, уткнувшись ему в грудь. — Не напоминай. Ген поднимает голову и смотрит на него снизу вверх. — Что творится у тебя в голове? Сенку скорее умрет, чем выскажет ему свои мысли, поэтому он отвлекает Менталиста и перепрыгивает с важной темы. — Я не должен был лезть, но... Черт возьми, это так очевидно, что он хочет жениться на ней, я просто не понимаю его колебаний, — говорит Сенку. — Сначала Тайджу и Юзуриха, а теперь эти идиоты. Неужели любовь делает всех чертовски нелогичными? Ген хмыкает. — Бла-бла гормоны. Бла-бла химические вещества мозга. Мы все не можем быть такими прагматичными, как ты, дружочек. — Значит, я просто должен сидеть и смотреть, как еще десять лет он чахнет, пока набирается смелости назначить дату, а потом я должен заплатить ему десять миллиардов драго в качестве свадебного подарка? — Ну, это один из вариантов. Сенку с опаской смотрит на него сверху вниз. — Скажи мне, что у тебя есть план, Менталист. — Может быть… — Не увиливай, Ген, выкладывай. Губы Гена кривятся в озорной улыбке, и он резко приподнимается, чтобы оседлать его бедра, положив руки по обе стороны от головы Сенку. — Давай сделаем это, — предлагает он. — Давай выиграем пари. У Сенку учащается пульс. Внезапная тахикардия, которая может быть вызвана либо тем, что Ген сидит на нем, либо скрытым смыслом его слов. Он же не имеет в виду?.. Ну уж нет. Ни на миллиметр. Сенку изображает уверенную ухмылку, чтобы скрыть выступивший на лбу пот и заметную дрожь в голосе. — Хех, так ты представляешь сделать тебе предложение, Менталист? Ген пожимает плечами. — Ну и что с того? Только не говори, что ты хочешь романтики. Я о том, чтобы выиграть пари или заставить наших друзей наконец связать себя узами брака, а не о каком-то грандиозном признании в любви, Сенку. Сенку просто моргает, взвешивая эту идею в уме. Это... почему-то логично, поскольку оба исхода благоприятны: либо Сенку перестанет слушать жалобы Хрома, либо он выиграет десять миллиардов драго. И не то чтобы Сенку раньше не был женат. Что он теряет? (Но здравомыслие не отпускает. Потому что он привязывает себя не к милой, заботливой Рури. Ибо она – один из самых ужасающе потрясающих людей, которых Сенку когда-либо имел несчастье обвести вокруг пальца.) Словно почувствовав его колебания, Ген хлопает глазами. — Только не говори мне, что ты берег себя для кого-то. О, нет! И только я лишил тебя девственности! Какой приятный день, какой достойный уважения день! Сенку отталкивает его, и Ген с обиженным вздохом падает на постель. — Эй-эй, дружочек Сенку! Это что, отказ? — Делай, что хочешь, фокусник. Ген смеётся, и это смех номер один. Первый, который Сенку когда-либо слышал: чистое, неподдельное, ничем не сдерживаемое коварство. Паук, плетущий паутину, издевающийся над ничтожными мухами, что становятся жертвами его интриг. Он смеётся, как кукловод, словно ему принадлежит шахматная доска со всеми фигурами, словно он уже знает ответ Сенку до того, как тот сорвется с его губ. У Сенку не должно быть такого сильного желания поцеловать его. На этот раз Сенку прижимает его к кровати, склоняясь с дьявольской ухмылкой. — Ты же понимаешь, что это на десять миллиардов процентов безумие, верно? — Разумеется, но именно поэтому это так захватывающе, — напевает Ген. Он приподнимается, и их лица оказываются так близко, что Сенку может разглядеть голубые искорки в его глубоких серых глазах. — Ну, что скажешь, дружочек Сенку? — Он дышит Сенку в губы. — Мы же обещали отправиться в ад вместе. Что будет от еще одной клятвы между влюбленными? Сенку понимает, что идея идиотская. Романтика, любовь и брак – все настолько выходит за рамки науки, что вызывает смех. Но наука, теперь реальность. И каким бы ученым он был, если бы не обращал внимания на прилив эмоций, который он испытывает при одной лишь мысли? — Ладно, Менталист, — Сенку борется с желанием сократить разрыв между ними. — Давай поженимся.