Perform Some Experiments

— Начинается! Начинается! — кричит Суйка, и ее голос эхом разносится по лаборатории. Сенку закатывает глаза и откладывает паяльник в сторону, внимательно осматривая материнскую плату, над которой работает. Обычно такая сложная задача в поле деятельности Джоэла, но пока что Сенку – единственный, кого не привлекли к просмотру интервью. Хех, похоже, удача сегодня на моей стороне. — Давай, чувак, иди-ка сюда! — Хром хватает Сенку за рукав лабораторного халата и тащит в комнату отдыха, усаживая на свободное место между Касеки и Джоэлом. Так удача отвернулась. Сенку скрещивает руки на груди и смотрит на Хрома. — Не знаю, чему ты так радуешься. Как будто мы не знаем, о чем она собирается его спросить, — говорит он ровным голосом. — Жду, когда он признает, что все это была неудачная шутка и что вы двое не собираетесь жениться, — возмущается Хром. — Суйка считает милым, что они поженятся! — О-хо-хо, и я то же. Это согревает мое сердце пожилого человека. — Хотя я, возможно, и не согласен с сентиментальностью наших коллег-ученых, но уже выразил свое одобрение брачному союзу, — добавляет Ксено с порога. — Если вам удалось меня притащить сюда и заставить смотреть, то хотя бы помолчите! — огрызается Джоэл. — Спасибо, что следите за новостями Царства Науки, с вами я, Минами Хокутозай. И сегодня у нас в гостях знаменитый менталист, ставший дипломатом, Асагири Ген, — раздается голос Минами из динамика телевизора. — Ген, спасибо, что пришел к нам сегодня. Камера показывает Гена, который безмятежно улыбается, словно не собирается выслушивать десятки миллиардов вопросов. Минами сидит напротив него, держа в руках толстую стопку карточек с заметками. Не нужно быть гением, чтобы понять, о чем будет интервью. Последние два месяца Сенку игнорировал ее звонки, в потемках пробираясь в лабораторию, чтобы избежать вспышек камер и микрофонов в лицо. Поэтому, когда Ген предложил выступить в эфире, Сенку воспринял это как единственный шанс вернуться к нормальной жизни с тех пор, как распространилась новость об их помолвке. Минами, с другой стороны, была настроена весьма неохотно. — Я здесь ради правды, — заявила она. — Тогда спроси у Гена, — ответил Сенку. — Мне было бы легче вытянуть правду из мертвого, чем из него! В конце концов, Сенку заключил сделку на словах: — Полагаю, тебе не так уж сильно нужно эксклюзивное интервью. Вот почему они здесь. — Спасибо, что пригласила! — сияет Ген. — Я так долго не был в центре внимания, что приятно вернуться к корням. — Верно, твоя работа дипломата. Разве это не то, к чему ты тяготеешь? — Конечно! — ловко врет Ген. — Прости, если показалось, что я имел в виду нечто иное. — Вовсе нет, — заверяет она. — Твои результаты говорят сами за себя. Данные показывают значительное увеличение финансирования, поступающего в научный сектор из каждого города, который ты посещаешь, и мирные договоры остаются в силе. — О, ну, это не только благодаря мне. Уважаемый Сенку согласится со мной, что визиты уважаемого Цукасы оказывают большее влияние на поддержание мира. Сенку фыркает. Технически Ген не ошибается, но он также преуменьшает свой вклад, чтобы создать ложное чувство скромности. Умно. Сенку задается вопросом, сколько из тех политиков, с которыми Ген имеет дело, смотрят на него прямо сейчас. — Ты недооцениваешь себя, — говорит Минами. — Уверена, доктор Ишигами сказал бы то же самое. Очевидно, она пытается найти способ подвести разговор к теме, которая ее действительно интересует. Ген понимает, именно поэтому он вообще упомянул Сенку, чтобы дать ей шанс. Пусть он относится к интервью как к игре в шахматы. Минами, может, и задает вопросы, но не она контролирует ситуацию. — Но тем не менее, — продолжает Ген. — Мы оба знаем, что в Царстве науки так было всегда. Вклад одного человека – ничто по сравнению с вкладом команды в целом. Я бы не стал приписывать себе заслуги, когда их нет. Сенку прекрасно это понимает. Одна из многих вещей, которые делают его хорошим лидером. — Кстати, о нашем бесстрашном лидере, — перестает притворяться Минами. — Расскажи о докторе Ишигами и о помолвке, которая потрясла мир. Правда, что свадьба уже в следующем месяце? Ген смеется, и это смех номер два: мелодичный, отточенный, сладкий, как сахар, и фальшивый, как аспартам. — Так вот, о чем все думают, не так ли? Мы с Сенку очень близки все эти годы. Неужели это действительно так неожиданно? Минами сжимает челюсти и заставляет себя улыбнуться, несмотря на то, что Ген не отвечает на поставленный вопрос. Подавляющее большинство людей, которые смотрят интервью, могут принять его заявление за чистую монету, но Минами – житель Царства науки, она лучше, чем кто-либо другой, знает, насколько внезапной оказалась их помолвка. — Думаю, всем просто любопытно. Никто не знал, что вы встречаетесь. — Нет двух одинаковых отношений, дорогая Минами, и не всем нравится публичное проявление чувств. Еще один вопрос без ответа. Ген не лжет сам по себе, но он пытается обойти правду. Сенку задается вопросом, не проще ли было бы просто рассказать всей общественности о пари, но затем в его голове, где-то на задворках сознания, звучит голос, который спрашивает, понимает ли он сам такой поворот событий. — Вот это сенсация, — восклицает Минами. — Он заслужил репутацию человека, которого космос волнует больше, чем романтические отношения. Ты хочешь сказать нашим зрителям, что доктор Ишигами склонен к тайным проявлениям привязанности? Ген наклоняет голову. — Кто сказал, что космос по своей сути не романтичен? “Ха?” — думает Сенку. — “Что, черт возьми, романтичного в космосе?” Минами озвучивает вопрос Сенку. — Давай представим жизненный цикл звезды. Я, конечно, не астрофизик, но я достаточно долго общался с Сенку, чтобы кое-что понять. Начнем с туманности, чего-то аморфного, не вполне материального. У нее, конечно, есть масса, но нет четкого определения. — Так, — говорит она. — Эта самая туманность – намек на романтические чувства? — Бинго, дорогая Минами! Десять миллиардов очков в твою пользу! — хлопает в ладоши Ген. — И что происходит, когда эти чувства усиливаются? Когда они становятся реальными, материальными, когда они принимают форму и выделяют тепло? — Туманность превращается в звезду. Сенку чувствует, как губы растягиваются в улыбке. Его не должно удивлять, что Ген все эти годы уделял внимание Сенку, тратя время, чтобы запомнить все им сказанное по астрономии. Он всегда понимал больше, чем показывал, и, вероятно, было достаточно, чтобы присоединиться к их команде учёных, если бы было рвение. Ген кивает. — В итоге мы получаем звезду, еще молодую, ярко горящую и соединяющую атомы водорода. Можем считать это стадией медового месяца. По мере взросления звезды в результате слияния образуются все более тяжелые атомы, пока весь водород не будет израсходован. Что тогда, дорогая Минами? Я отвечу за тебя: она становится больше, приобретает более насыщенный цвет. Она становится красным гигантом. — Как будто связь со временем крепнет, — произносит она. — А как насчет черных дыр? Разве не все звезды рано или поздно умирают? — Отличное владение темой, — улыбка Гена становится шире. — Да, умирают. Некоторые звезды взрываются, превращаясь обратно в туманности, из которых и появились, распадаясь, так сказать. Другие сгущаются и трансформируются. Но самые крупные звезды – самые прочные связи, если угодно – распадаются сами по себе. Минами хмурит брови. — Прошу прощения, но на этом моменте я потеряла нить метафоры. Хочешь сказать, что даже самая сильная любовь недолговечна? — Вовсе нет, Минами. Видишь ли, есть два способа представить себе черную дыру. Большинство людей видят только отсутствие света. Они думают о черной дыре как о воплощении небытия, но наука говорит нам, что это не совсем так. Сенку наклоняется вперед, ловя каждое слово Гена. У Менталиста хорошо получается очаровывать аудиторию, втягивать ее в процесс. Сенку не исключение. Он догадывается, к чему клонит Ген, и это будоражит. Потому что Сенку всегда видел Вселенную как нечто большее, и Ген тоже, чтобы создать из этого целую метафору любви. Черные дыры – не нечто. Сенку может понять красоту, когда что-то намного больше, чем кажется. В этом смысле Ген напоминает черную дыру. Он притягателен, обладает беспрецедентной силой. Когда Сенку впервые увидел его, он списал его со счетов как ничто, как отсутствие рациональности. Асагири Ген являлся дешевым фокусником и автором дерьмовой книжонки по популярной психологии. Сенку потребовалось время, чтобы научиться думать о нем по-другому. Ген притягивает к себе людей, изменяет пространство вокруг себя. Если вселенная – тихое озеро, то Ген – камень, брошенный в центр. И к тому времени, когда Сенку осознал это, он был уже в гуще событий, раздавленный весом Гена, и бежать было слишком поздно, даже если бы захотел. — Черная дыра – противоположность ничто, — Ген словно проникает в сознание Сенку и вытаскивает мысли одну за другой. — Это сингулярность, бесконечная масса, сжатая до точки в пространстве-времени. И сила притяжения такой любви неизбежна. Она притягивает, заставляет время остановиться, создает бреши во Вселенной. Камера сфокусирована на Гене, на задумчивом изгибе его губ и блеске в его глазах. Он выглядит таким чертовски искренним, будто правда верит в любовь и ее отражение во Вселенной. Сенку рассмеялся бы, закатил глаза и назвал бы его безнадежным романтиком, если бы тот в данный момент не сходил с ума. Любовь... это... Я?.. Ген опускает взгляд на свои руки, на кольцо на пальце. — Такая любовь меняет людей. Мы можем не понимать, так же как нам еще предстоит полностью разобраться в черных дырах. Но мы знаем точно, что они существуют. Можем наблюдать, как они влияют на окружающую среду. Любовь меняет нас, притягивает к себе, давит своей тяжестью, пока нам не начинает казаться, что мы не можем дышать. И даже сейчас нам не убежать от нее, даже если попытаться. Таков брак. Не штамп или бремя, и уж точно не конец. Просто... ступенька на пути к науке, которую еще предстоит открыть. Объяснение настолько близко к истине, что Сенку перестает дышать. Он хочет отрицать любовь. Притвориться, что он выше этого. Но Сенку никогда не был хорошим лжецом ни с собой, ни с другими. И каким бы невероятным ни казалось, если это и есть любовь, то как Сенку может говорить, что не любит Гена? Как он может продолжать притворяться, что у него иммунитет к иррациональности романтики и привязанности? На экране щеки Гена внезапно розовеют, глаза слегка расширяются, а после он резко меняет выражение лица. Трещина в его фарфоровом облике, которую Сенку замечает, но не может объяснить. — Что ж, дорогая Минами! — произносит он с нервным смешком. — Вероятно, это не тот ответ, который ты хотела услышать… На этот раз улыбка Минами не вымученная. Она мягче, искреннее, словно ей вдруг стало все равно, что она берет интервью у Гена. — Я всего лишь хотела узнать правду, — тепло отвечает она. — И что-то подсказывает мне, что я только что услышала… После щелчка экран телевизора становится черным. Сенку растерянно моргает. — Э-э-эй, Суйка хочет досмотреть интервью до конца! — Хм, как раз в тот момент, когда все наконец-то стало приличным, — фыркает Джоэл. Касеки отодвигает стул. — Дай мне минутку, я сейчас все починю! — Не нужно, дорогой Касеки. Он не сломан. Все головы поворачиваются к дверному проему, где рядом с Ксено стоит Ген с пультом дистанционного управления в руке. — Н-но как? — в шоке спрашивает Хром. — Вы же не думали, что интервью в прямом эфире, не так ли? Как будто наша дорогая Минами разрешила бы мне своевольничать у нее в студии. — Затем он улыбается Сенку. — Здравствуй, дорогой. Понравилось шоу? Сенку закатывает глаза и затыкает мизинцем ухо, чтобы не ляпнуть что-нибудь бестолкое, типа: "Черт, я думаю, что, возможно, влюблен в тебя, и мне потребовалось, чтобы ты изложил это в научных терминах". — Ага, конечно, как скажешь. По крайней мере, теперь она от меня отстанет. Должен сказать, я немного впечатлен твоими знаниями об эволюции звезд. Немного правок от мусора о любви, и у тебя получилась бы достойная лекция. Ген ухмыляется. — Я ценю твою лесть, но я просто передразнивал тебя. Ты же знаешь, я на самом деле не понимаю твоих рассуждений в технических науках. “Врет как дышит”, — думает Сенку. — Если вы закончили флиртовать, пора возвращаться к работе, — встревает Ксено. — Наконец-то, — сокрушается Джоэл и, не теряя времени, уходит. Касеки и Суйка следуют за ним, но на выходе останавливаются, чтобы обнять Гена. Прежде чем Сенку успевает присоединиться к ним, Ген преграждает ему путь и поворачивается к Ксено. — Я украду дружочка Сенку ненадолго. Звонят по поводу свадьбы. — Да ладно! — перебивает Хром. — Это шутка, да? Вы двое шутите, вы, должно быть, шутите. Ген одаривает его лукавой улыбкой. — Уверяю тебя, Хромчик, мы также серьезны, как, скажем, аневризма, которая у тебя явно имеется. — Хех, это ты во всем виноват, Хром. Упал в яму, которую сам и вырыл, или как там говорится. — Н-но, вы, ребята, даже не влюблены друг в друга! И я никогда не видел, чтобы вы держались за руки, не говоря уже о поце… Прежде чем Хром успевает закончить, Ген подходит к Сенку, обвивает рукой его шею и притягивает к себе для поцелуя. Сенку чувствует, как воздух покидает его легкие, голова кружится от недостатка кислорода или от чего-то совсем иного. Двух месяцев Сенку недостаточно, чтобы привыкнуть, выработать устойчивость к поцелуям Гена. Черт возьми, Сенку не думает, что двух десятилетий будет достаточно. Он мог бы снова окаменеть, начать обратный отсчет со 117 354 893 870 секунд и все равно не был бы готов к ощущению жара на своих губах, вкуса на языке. Возможно, всё было бы проще, будь он под кайфом. Ген целует его сразу после проклятого интервью, сразу после потрясающего осознания Сенку. Похоже, что Сенку уже потерял равновесие, и это последний удар, легкий, как перышко, толчок, от которого он падает на землю. Хром издает сдавленный звук, а стоящий рядом Ксено прищелкивает языком в знак явного неодобрения. Достаточно, чтобы Ген отстранился, оставив Сенку бороться с головокружением. — Вот тебе доказательство, Хромчик, — хладнокровно произносит Ген. — У тебя остался один месяц, чтобы жениться на Рури. Ксено потирает переносицу. — Прошу вас, постарайтесь оставить юношеские проявления чувств за дверями лаборатории. — Прости, дорожайший Ксено. Я всего лишь доказывал точку зрения. А теперь, Сенку, в полдень у нас примерка костюмов, за которой последует дегустация тортов. А цветочные композиции не выберут сами себя. Сенку пытается рассмеяться, надеясь, что никто не заметит, как неуверенно это звучит. — Разве не для того ты попросил Рюсуя и Франсуа о помощи, чтобы мне не пришлось ничего делать? — Я прошу всего один день, дорогой. Уверен, они проживут без тебя несколько часов. — Ген указывает на Ксено. — В конце концов, они в очень надежных руках. — Жополиз, — говорит Сенку. Ген выдыхает с притворной обидой. — Грубиян! Я бы никогда не сказал того, чего не имел в виду, особенно когда это касается гениальности дорогого Ксено! Ксено закатывает глаза, безуспешно пытаясь сдержать улыбку. — Видите, доктор Сенку? Исключительный, — говорит он, прежде чем повернуться к Гену. — Очень хорошо. Верни его к рассвету. — К рассвету? Боже мой, какой скандал! Скажи, мы все еще собираемся на поздний завтрак в эти выходные? — Разумеется. Мне не терпится услышать твои размышления о том, как окаменение может повлиять на нейропластичность. “Жополиз”, — Сенку глазеет на губы Гена. “Как будто ты лучше, ученый мальчик”, — ясно заметно по взгляду Гена. — Отлично, передай Стэнли привет. А тебя, дорогой Сенку, я жду снаружи, — напевает Ген, помахивая рукой. Хром откидывается на спинку кресла и проводит руками по волосам, словно до него наконец-то доходит реальность их пари. Ксено скрещивает руки на груди. — Дети... — презрительно бормочет он. Сенку не уверен, о ком из них он говорит. *** Сенку выходит из лаборатории, щурясь от яркого солнца. — Мой вампиренок только что покинул замок! Скажи, солнце сильно обжигает? Сенку закатывает глаза и толкает Гена, отчего тот спотыкается. — Только не говори, что все еще дуешься из-за парочки ранних вылазок в лабораторию, Менталист? — Парочки?! Это длится несколько месяцев, Сенку! Ты хоть представляешь, какие трудности мне пришлось претерпеть, какой ужас я испытал, проснувшись в пустой постели? Сенку смеется, шагая рядом с Геном по улице. — Треплешься, как истеричный домашний кот. Мне это нравится не больше, чем тебе, но скоро все закончится. Лицо Гена неожиданно становится серьезным, и он смотрит перед собой. — Ах, точно… Мы и оглянуться не успеем, как я вернусь к жизни в гостиничных номерах. Сенку больно кольнули эти слова. Его вина, что Ген превратился в дипломата. Ему нужно, чтобы Ген был его правой рукой, вел переговоры, дергал за ниточки в нужных местах. Сенку не может притворяться, что не хотел бы, чтобы все было иначе, хотел бы, чтобы все было просто, чтобы Ген снова был рядом, присутствовал в его жизни. — Прекрати, — отвлекает Ген от размышлений. — Чувство вины у тебя выглядит жутковатенько. И меньше всего я хочу, чтобы ты меня жалел. Сенку не знает, как сказать Гену, что ему не жаль. Еще больше сбивает с толку и на десять миллиардов процентов он движем эгоизмом. Вместо этого Сенку кивает и меняет тему. — Что там Ксено говорил о нейропластичности? Это как-то связано с окаменением? Кажется, это помогает скрасить настроение. Хмурый взгляд Гена превращается в улыбку, почти застенчивую, будто он немного смущен. — Ах, это… просто личное исследование. Меня интересует влияние окаменения на человеческий разум. Мы знаем, что оно исцелило малышку Мирай, но не сработало с генетическими мутациями. Сенку кивает. — Верно. Как с твоим преждевременным поседением. — Точно. Итак, что насчет нейропластичности? Человеческий мозг – невероятная машина, но у нее есть свои пределы. Мы знаем, что на нейропластичность могут негативно влиять травмы, болезни, употребление психоактивных веществ или различные неврологические состояния. Итак, что из этого можно вылечить с помощью Медузы? И это только верхушка айсберга. Допустим, есть гены, отвечающие за депрессию. Да, мы говорим о генетике, но, возможно, ее можно обратить? Может ли окаменение спровоцировать обратный захват серотонина нейрорецепторами? — Хех, сначала лекция по астрономии, а теперь независимые исследования в области неврологии? Думаю, у нас найдется для тебя место в научной команде, если ”дипломатическая фишка" не выгорит. Ген преувеличенно громко вздыхает. — Великий доктор Ишигами только что признал, что психология – настоящая наука? Сенку смеется. — Да, оказывается, какой-то дурной Менталист изменил мои взгляды на всё некоторое время назад. Сенку проходит несколько шагов, прежде чем он замечает, что Ген остановился. Он поворачивается к Менталисту, недоуменно сдвинув брови. — Эй, в чем дело? Разве нам не нужно составить план или заняться какой-нибудь ерундой? Выражение лица Гена непроницаемо, не то чтобы Сенку когда-либо был прекрасным собеседником. Но обычно он довольно хорошо разбирается в том, что такое чушь собачья, а что такое реальность, когда дело касается Гена. Видеть его выражение лица сейчас, после двух месяцев неразберихи, немного тревожно. Внезапно Сенку радуется, что здесь нет Вопрошателя, который мог прокомментировать его мышечную ригидность или частоту сердечных сокращений. — Дружочек Сенку, по поводу интервью с Минами… Пульс Сенку невольно учащается, на лбу выступают капельки пота. Черт, он понял, что я в него влюблен? Хех, думаю, этого следовало ожидать. Так вот о чем говорит его выражение лица: он в шоке. Может быть, я смогу отыграться, убедить его, что это не так, чтобы он не дал дёру. Теоретически, всё просто. Сенку не в первый раз удается обыграть Менталиста в его собственной игре. Вероятно, Ген испытывает его, пытаясь заставить расколоться и признаться в чувствах. Итак, несмотря на внутреннюю панику, Сенку продолжает ухмыляться, его поза расслаблена. — А что с ним? Я уже говорил, что космические данные были в значительной степени точными. Хотя остатки сверхновых и звездные ясли на самом деле не одно и то же, поэтому звезды не возвращаются в туманности, из которых появились. Но все остальное было на десять миллиардов процентов верно. Ген наклоняет голову, и седая прядь касается плеча. — И это все, что ты вынес из интервью? Сенку засовывает мизинец в ухо. — Ну да. А что еще? Ты выключил, прежде чем мы смогли услышать остальное. В чем дело, ты ляпнул лишнего? Глаза Гена расширяются, как раз настолько, чтобы понять: Сенку прав. Но это выражение исчезает так же быстро, как и появилось. Ген продолжает идти по улице, беря Сенку под руку и увлекая за собой. — Конечно, нет, дорогой Сенку, — беззаботно отвечает он. — Все это была просто чушь о подготовке к свадьбе, например, о букетах… — Хех, полагаю, это будет черный паслен? — И что мы будем подавать? — Рамен с колой, да? — И в чём мы будем? — Можно, я просто надену лабораторный халат? Ген снова смеется, напряжение спало. Хорошо, думает Сенку. На данный момент его, должно быть, это убедило. — Мы купим тебе новый, шикарный лабораторный халат, дружок. Осталось только выбрать торт. — А ты не можешь выбрать сам? Зачем вытаскивать меня из лаборатории? Ген резко вздыхает, открывая дверь машины, чтобы Сенку мог сесть внутрь. — Ты не машина, дружочек Сенку. Даже великому доктору Ишигами нужен перерыв. — Хех, а планирование свадьбы то еще расслабляющее занятие. Думаю, я скучаю по тем временам, когда в перерыве мог нагнуть тебя над лабораторным столом. Ген скользит на водительское сиденье, искоса улыбаясь Сенку. — Вот что я тебе скажу, дорогой Сенку: ты поможешь выбрать торт и позволишь дорогой Юзурихе сшить тебе новый лабораторный халат. Взамен ты сможешь нагнуть меня над любой поверхностью в нашей квартире, которая покажется самой прочной, — говорит он, переключая скорость. Сенку улыбается ему в ответ. Он сказал, что квартира наша. — Договорились.