Form a Hypothesis

— Давай же, — ворчит Ген, стуча в дверь в шестой раз. — Я знаю, ты меня слышишь, ты, маленький кусок дерь… Дверь распахивается, и голос Гена снова становится тягучим. — Укё! Укё зевает и отступает в сторону, чтобы впустить его. — Здравствуй, Ген, — устало произносит он. — Всё хорошо? Ген проходит мимо него, скидывает туфли и плюхается на диван. — О да, все просто чики-пуки. И под “чики-пуки” я имею в виду “кошмарик”, “ужастик” и, кажись, я малясь того-этого-самого! — Ладно, притормози, — Укё направляется на кухню, чтобы налить себе чаю. — В чем дело? — В дружочке Сенку, конечно. Постарайся не отставать. Укё растерянно моргает. — Ага, эмм… Прости, Ген. Я что-то не улавливаю. — Он поцеловал меня, — выпаливает Ген на одном дыхании. — Сегодня утром. Он поцеловал меня сегодня утром. Уке наклоняет голову, стоя на кухне. — ...Ясно? Разве вы, ребята, не встречаетесь тайно много лет? — Я знал, что ты знаешь, — говорит Ген. — Но отвечу на твой вопрос: нет, мы не встречаемся! Это моя проблема! Укё протягивает Гену кружку и садится напротив. — Может, ты и врешь всем остальным, но ты забываешь о моём слухе. Вы двое не отличаетесь особой изощрённостью, — произносит он, прежде чем добавить: — И вас слышно. — Грубиян. Изощрённость – мое второе имя, Укё солнышко. — Да, и построить для него обсерваторию - это и было изощренно. Ген демонстративно игнорирует комментарий, делает глоток и ставит кружку на стол. — Я хочу сказать, что мы с Сенку не встречаемся. Мы спали вместе. То есть, были друзьями с привилегиями. Польза заключается в снятии стресса и улучшении качества сна, а не в том, чтобы целоваться-обниматься! Укё глубоко вздыхает, массируя виски. — Итак, давай разберемся... Сенку поцеловал тебя, и тебе... не понравилось? — Нет, — стонет Ген, драматично заваливаясь на диван. — В том-то и проблема! Мне понравилось, Укё! Ещё как понравилось! — Ага, мне понадобится что-то покрепче чая, не так ли? — спрашивает Укё. Ген сердито смотрит на него. — Заткнись. Твой долг как шафера – выслушивать мои проблемы в отношениях. — Да ну? Я думал, что это не отношения... подожди, — глаза Укё медленно расширяются. — Шафера? — Дошло наконец, — злобно ухмыляется Ген. Он поднимается с дивана и наклоняется вперед. — Позволь мне изложить факты, дорогой Укё. Во-первых. — Начинает он, поднимая палец. — У нас с Сенку отношения, построенные исключительно на сексе. Во-вторых, я хочу большего, а он – нет. В-третьих, его короткое замечание вчера за ужином вылилось в пари, которое он не хочет проигрывать, и, таким образом, мы теперь помолвлены. В-четвертых сегодня утром он предложил мне переехать к нему и поцеловал меня, а затем буквально сбежал. Вопросы? — Я начинаю думать, что все было проще, когда мы боролись с таинственным голосом на Луне. — Не смеши, Укё зайка. Конечно, тогда все было гораздо проще. Укё качает головой. — Ладно, хорошо. С внешней точки зрения, учитывая мои ограниченные знания ситуации, я думаю, что ты что-то упускаешь. Ген приподнимает бровь, ожидая продолжения. — У тебя к нему влечение, или влюбленность, или ты… — Я влюбился, когда увидел дату, вырезанную на дереве. Влюбился, когда увидел, как он воссоздает электрическую лампочку. Влюбился в него по уши с той самой первой бутылки колы. И я провел последние десять лет, скрывая этот малюсенький факт! — Ага... похоже на правду. Но я вот к чему клоню: не думаю, что это так односторонне, как тебе кажется. — Не понимаю, — моргает Ген. — Я хочу сказать, то, что он просит тебя переехать к нему, целует и рассматривает в качестве жениха, может свидетельствовать о том, что он чувствует тоже самое, — объясняет Укё. — Я имею в виду, то, что он убегает, звучит так, будто он напуган тем, что ты заставляешь его чувствовать, и ему просто нужно время, чтобы проанализировать. Ген закрывает лицо руками, обдумывая слова Укё. — Но мы же говорим о Сенку. Он никогда не проявлял интереса к какой-либо близости или романтике. И Хромчик высказался за всех: ”Даже если бы дорогой Сенку действительно хотел на ком-то жениться, я – последний человек, которого он бы выбрал". — Я слышу много условностей, Ген. Почему бы тебе просто не попробовать открыться ему и не спросить? Ген усмехается. — Нет уж, спасибо. Я откроюсь ему только тогда, когда он будет проводить мое вскрытие. — И он единственный, кто боится близости… — бормочет Уке. Ген открывает рот, чтобы возразить, но звук льющейся воды в душевой привлекает внимание. Он поворачивает голову в сторону Укё так резко, что хрустит шея. — Ты не говорил мне, что у тебя компания. Укё бледнеет. Теперь, когда Ген замечает, что ниточка оборвалась, он хватается за нее и тянет, пока все не распутывается. Что может быть лучше, чем отвлечься от нынешнего затруднительного положения, как не зациклиться на чужом грязном белье? Дорогому Укё неудобно, его поза буквально кричит об этом. Свитер на нем на два размера больше, и он то и дело теребит воротник, подтягивая его вверх, как будто хочет что-то прикрыть. Может быть, засосы? Он выглядит усталым. Хе-хе-хе… бессонная ночь в сочетании с тем фактом, что он явно не хочет, чтобы я знал, кто находится в его комнате.… как очаровательно. — Укё дорогой мой, — сладко говорит Ген. — Похоже, не у меня одного есть тайный любовник. Не поделишься ли со мной, кто это, или заставишь меня гадать? — Я помог тебе, чем смог, — тараторит Укё. — Говорить с ним или нет зависит только от тебя. — Все в порядке, тебе не обязательно произносить вслух. Просто дыши, если это малыш Рюсуй. Укё вздрагивает. — Прекрати, или я не позволю тебе говорить о своих проблемах с Сенку. — Ладушки, я уйду до того, как он покажется, — вздыхает Ген, вставая с дивана и, улыбаясь через плечо, направляется к двери. — Передай своему парню-триллионеру, что я увижусь с ним за обедом. — Все! Уходи! Ген смеется и, помахав рукой, надевает туфли. — Прости, прости! Не волнуйся, мой дорогой Укё, я пойду проверю, изобрел ли дружочек Сенку пенициллин; тебе может понадобиться! К тому времени, как кружка с чаем ударяется об пол, он уже закрывает за собой дверь. *** Несмотря на то, что он сказал Укё, Ген не спешит возвращаться в квартиру Сенку. И поскольку до обеда еще пара часов, он отправляется в ближайший парк. Слова Укё эхом отдаются в голове, повторяясь по кругу. Ген не настолько заблуждается, чтобы считать: Сенку правда испытывает к нему чувства. Он профессиональный менталист, реалист, тот, кто знает, что лучше не ждать сказочного финала от кого-то вроде Сенку. И это нормально. Он точно знал, во что ввязывается, когда они с Сенку начали спать вместе. Чувства Гена никогда не будут вознаграждены. Сенку никогда не пригласит его на свидание, не будет держать за руку, пока они любуются звездами, и не поцелует его по настоящему страстно. Ген срывает цветок с земли, садится на скамейку и горько смеется про себя. Он не ребенок, обрывающий лепестки один за другим. С Сенку не бывает "он меня любит, он меня не любит". Ген скорее раздавит нежный цветок в руке, написав "он меня не любит" пальцем на мокром цементе. — Братик! Поторопись, братик! Ген отрывает взгляд от цветка, наблюдая, как Мирай пробегает мимо к мемориальной площадке Союза. Его улыбка мгновенно превращается из циничной в веселую, когда он смотрит в ту сторону, откуда она бежала, и замечает Цукасу. — Приятно встретить тебя здесь, Цукаса, — Ген освобождает место на скамейке. Цукаса мягко улыбается, как будто они никогда не были по разные стороны баррикад. Ген вспоминает их первую встречу, гримерку за кулисами, непритязательный карточный фокус, который послужил основой для всего шоу. А затем, 3700 лет спустя, их пути пересеклись в примитивном каменном мире, где карточные трюки бессмысленны, и они столкнулись с ужасающей простотой выживания. И не в первый раз за последние десять лет Ген задается вопросом: почему я? — Ген, — тепло приветствует Цукаса. — Я все думал, когда же мы встретимся. Жаль, что вчера у нас не нашлось времени. Он садится на скамейку и смотрит, как играет его сестра. Она громко смеется, спускаясь с горки в виде ракеты. И Цукаса тоже смеется тише, нежнее, как будто ему пришлось заново учиться этому где-то по пути. С другой стороны, Ген помнит его историю. Возможно, это недалеко от истины. — Да, ты был ужасно молчалив за ужином. Хотя, полагаю, это понятно, учитывая весь сыр-бор. — Как я мог забыть? — говорит Цукаса. — Поздравления уместны? Ген откидывается на спинку скамейки, вертя в руке стебель цветка. — Большинство думают, что это была шутка. Цукаса бросает на него взгляд. — Еще во времена Каменных воин… Я был готов, тщательно все спланировал. У меня были люди, живая вода, преимущество во всех отношениях. И все же, ослепленный гордостью, я вручил ему самое могущественное оружие, чем представлял. Ген уже знает ответ, но все равно спрашивает: — И какое оружие? Цукаса поддакивает его локтем. — Тебя. Мирай бегает по парку, не обращая на них внимания. Они лишь вдвоем: ни соперников, которых можно обмануть, ни зрителей, на которых можно произвести впечатление. Ген позволяет маске соскользнуть, и его губы растягиваются в лукавой улыбке. — Просто хотел услышать это от тебя, Цукасик. Ты мне льстишь, но я не понимаю, к чему ты клонишь. Цукаса качает головой и снова смеется, на этот раз громче. — Ваши мысли и идеи представляют собой опасную смесь. Хром с остальными могут счесть это шуткой, но, как человек, который научился не недооценивать никого из вас, я пришел к другому выводу. — Браво, дорогой Цукаса. Но, полагаю, ты далеко не в первый раз разоблачаешь меня, не так ли? — Итак, когда свадьба? — Хм... мы еще не назначили дату, но жди приглашения в ближайшее время. Вдалеке Мирай зовет брата поиграть, и Цукаса встает, глядя на него сверху вниз со странным выражением лица. — Знаю, ни один из вас никогда не признает этого вслух, но… вы подходите друг другу. Желаю вам долгого и счастливого брака, Ген. Чувство снова проигрывает: Цукаса желает ему столь недостижимого. Ген сжимает цветок в кулаке и улыбается через силу. Он думает: "Он не любит меня". — Мы должны устроить Мозговой Штурм, — говорит он вместо этого. — С удовольствием, — улыбается Цукаса. — Если пообещаешь, на этот раз не жульничать. Ген надувает губы. — Ну и что этом плохого? *** — Добро пожаловать, господин Ген, — приветствует его Франсуа вежливым поклоном. Франсуа придерживает дверь, и Ген входит в заново отстроенный особняк Нанами. Оглядывает парадный вход с широкими лестницами и роскошным убранством. Достойный представитель конгломерата "Нанами". — Здравствуй, Франсуа, — Ген поворачивается с поклоном. — Вижу, всё прошло гладко. Когда я был здесь в последний раз, только заливали фундамент. — Господин Рюсуй лично наблюдал за процессом. Ген ухмыляется. — Ах, Рюсуйчик довольно неумолим, когда чего-то хочет. Франсуа издает смешок и указывает вправо. — Разумеется. Позвольте мне проводить вас в столовую. Я распоряжусь, чтобы ваш багаж доставили из самолета. Вы останетесь у нас? Если нет, я лично прослежу, чтобы его доставили, куда необходимо. Ген следует за Франсуа, протестующе размахивая руками. — О, в этом нет никакой необходимости! У меня всего несколько чемоданов. Могу взять их с собой после обеда. — Ген! — окликает его знакомый голос, когда они входят в столовую. — Сай! Я не знал, что ты присоединишься к нам за ланчем. Сай откладывает ноутбук в сторону. — Увы, я не смогу остаться надолго. Мне нужно отправить код в научный центр, а потом я выступаю с лекцией в университете. — На тебя всегда можно положиться, Сайчик. Передай от меня привет Суйке. Так и хочется спросить, как проходят ее занятия. — У нее все отлично. Как и у остальных жителей деревни. Некоторые из недавно оживленных даже начали посещать продвинутые лекции Сенку, он любимец публики. Может быть, ты когда-нибудь прочитаешь лекцию о психологии? Ген садится рядом с хитрой ухмылкой. — И раскрыть все мои секреты? Не так уж и много преимуществ в том, чтобы обучать кого-то, кто в будущем заменит меня. Сай смеется с нежной улыбкой. — Не думаю, что когда-либо тебя смогут заменить, Ген. Особенно в глазах Сенку. Ген открывает рот, чтобы спросить, что Сай имеет в виду, но его перебивают. — Ни в коем случае! — Рюсуй заходит в комнату. — Как он сможет заменить жениха? — Подожди, что? — Сай переводит взгляд с Гена на Рюсуя, словно ожидая кульминации абсурдной шутки. Ген облокачивается на стол. — Подслушивал сегодня утром? Как себя чувствовал дорогой Укё после моего ухода? Улыбка Рюсуя становится шире. — Вижу, ты все такой же хитрый маленький ублюдок. Когда свадьба? — Зависит от обстоятельств. Могу ли я рассчитывать на вашу с Франсуа помощь? — Ха-ха! С кем, по-вашему, ты имеешь дело? Дай нам месяц. — У вас будет три. — Так, я в замешательстве, — говорит Сай. — Какая свадьба? Вы с Сенку правда собираетесь пожениться? Думал, это шутка? — С чего бы? — Рюсуй скрещивает руки на груди и садится. — Они – хорошая команда, они бросают друг другу вызов и компенсируют слабые стороны друг друга. Что еще им может быть нужно? Сай моргает. — Любовь? Близость? Отношения, основанные на эмоциях? Рюсуй откидывается на спинку стула. — Они спят друг с другом много лет. — Что? Ген надувает губы, не обращая внимания на шокированное выражение лица Сая. — Откуда ты знаешь?.. Стоит ли предполагать, что все Царство науки в курсе? — Неа, я знаю только потому, что это привлекло мое внимание. “Укё, сволочь этакая потасканная”, — думает Ген. — Что ж, — качает головой Сай. — Не могу сказать, что я предвидел, что это произойдет, но поздравляю. Если я могу чем-то помочь, только скажи. — Спасибо, Сай. И тебе тоже, Рюсуй. Сегодня мне еще нужно выполнить несколько поручений и встретиться с Юзурихой, но мы обсудим детали на следующей неделе. *** Позже, после нескольких часов, проведенных на ферме Тайджу и Юзурихи, Ген открывает дверь в квартиру Сенку, или, скорее, в их квартиру, и бросает сумки на пол. Еще вечер, солнце только-только опускается за горизонт. Ген ставит вазу с пасленом на стол и подходит к панорамным окнам, считая те немногочисленные звезды, которые видны на небе. Он задается вопросом, когда Сенку в последний раз мог как следует рассмотреть их. Прошло много времени с тех пор, как построена примитивная деревня, бамбуковый телескоп, созданный опытными руками и неопытными умами. Хм, может быть, пришло время построить для него еще один… Ген знает, что Сенку никогда не попросит о помощи, он слишком занят, чтобы тратить драгоценное время на его постройку. Сенку повезло, что рядом с ним такой хороший Менталист, способный уловить те маленькие хотелки, в которых он не осмеливается признаться вслух. И теперь, когда Ген официально вернулся, он надеется, что сможет более внимательно присматривать за Сенку, следить за тем, чтобы тот должным образом заботился о себе как физически, так и морально. Он вздыхает и расставляет по полкам купленные продукты, а затем и свой новый чайный сервиз. Только после того, как он закончит распаковывать багаж, снимет с себя одежду и примерит фартук. Как и ожидалось от Юзурихи, фартук сидит великолепно. Ген кружится в нем, смеясь над нелепыми оборками по краю. Затем он смотрится в зеркало и смеется еще громче. — О, Сенку это не понравится, — говорит он себе, ухмыляясь как сумасшедший. Фартук и свечи совершенно не нужны, но Ген знает Сенку. Он, наверное, весь день паниковал, опасаясь, что Ген воспринял поцелуй как нечто большее, чем было на самом деле. Если Ген сможет рассмешить Сенку, даже если это будет сделано от раздражения, то напряжение будет снято. Гораздо проще, чем сказать: "Я понимаю, Сенку. Ты не собирался меня целовать. Ты хотел заставить меня замолчать. Всё логично". Ген зажигает последнюю свечу и ложится на кровать, принимая позу, которая выглядит гораздо более непринужденной, чем есть на самом деле. — Теперь подождём, — произносит он вслух. Ген смотрит на часы, которые показывают 22:37. — ...надеюсь, не слишком долго. *** Когда Ген просыпается, в комнате темно. Он моргает и медленно поднимается с кровати, оглядываясь в поисках часов. — Не хотел тебя будить. Ген переводит взгляд на дверной проем, где стоит Сенку с уверенной улыбкой на лице. Он ненавидит, когда от этого его желудок подпрыгивает, а кровь бежит быстрее. Сенку знает все эти физиологические реакции и может назвать каждую из них. Ген тоже знает, какие химические вещества в данный момент переполняют мозг, но отказывается признавать. Это первый шаг в его семнадцатиэтапном плане по сокрытию своих истинных чувств, и до сих пор он работает. — Не хотел засыпать, — Ген смотрит на измятый фартук и дуется, пытаясь разгладить его руками. — Это должно было быть сексуальное приглашение домой… Сенку смеется и присаживается на край кровати. — У Рюсуя и Франсуа все хорошо? — Угу, они в деле, — Ген потягивается, закидывая руки за голову и зевая. — Ты знал, что он и дорогой Укё спят вместе? Сенку фыркает. — А вот и мой Менталист, только вернулся и уже погряз в драме. “Он обязан перестать называть меня своим”, — думает Ген. — “Мое сердце не выдержит”. — Что я могу сказать? Быть умным, харизматичным и сексуальным – большая честь, но кто-то же должен терпеть. Сенку закатывает глаза, но в тусклом свете свечей Ген видит, что он улыбается. Маленькая победа. — Ты переехал. Утверждение. Ген подумал бы, что это ловушка, если бы сказал кто-то другой. В устах Сенку сказанное не более чем простое наблюдение. — Ты ведь этого и хотел. Сенку смотрит в сторону, на одну из голых стен. — Нет… то есть да. Я... — он потирает шею, словно пытыясь сообразить, что хочет сказать. — Хех, думаю, мне просто не хватало тебя в качестве соседа по комнате. Ген наклоняется ближе, как мотылек к огню. Сенку поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Я тоже скучал по этому, мой дорогой Сенку. Ты уже должен понять, что я буду с тобой до тех пор, пока ты будешь со мной. Глаза Сенку расширяются, но этого недостаточно, чтобы выдать его. “Бедняжка”, — думает Ген. — “Он так долго был один в своей голове… он боялся, что я уйду?” — Я... прости, что обидел тебя, — говорит Сенку. — Ты никогда не нарушал моих границ. То, что мы поженимся из-за пари, не значит, что я могу быть мудаком и целовать тебя без спроса. — Можешь, — встревает Ген, прежде чем успевает остановить себя. Сенку смотрит на него, нахмурив брови и в замешательстве приоткрыв губы. Ген переводит дыхание и снова думает о том, что сказал Укё, в гипотезе о взаимных чувствах. Не то чтобы Ген ему поверил, но что это за гипотеза, если она не может быть опровергнута? — Если... если бы ты этого хотел… — заикается Ген, намеренно подражая нервному тону Сенку и языку его тела, чтобы успокоить. — Ты можешь целовать меня, не спрашивая разрешения. Я бы не стал… У Сенку перехватывает дыхание. На секунду Гену кажется, что тот поцелует его снова, разоблачит блеф, прощупает почву, в качестве эксперимента, который ему не терпится провести. Вместо этого Сенку вдыхает через нос и лезет в карман. — Я кое-что сделал для тебя, Менталист, — говорит он. — Знаю, что у нас фальшивый брак, и меня совершенно не волнуют традиции, но я подумал, что ты мог бы. Ген опускает взгляд на маленькую коробочку в его руке и сразу бледнеет. Это ведь не то, что я думаю, не так ли? Нет, это просто нелепо, Сенку бы так не поступил… Годы тренировок и мастерство в шоу-бизнесе гарантируют, что пальцы Гена не дрожат, когда он берет коробочку, но очень близко к тому. Он медленно открывает, подавляя панику. Глаза Сенку устремлены на него так пристально, что кажутся скальпелями, и вот Ген – под микроскопом, прикрепленный к лабораторному стеклу. Сразу его внимание привлекает бриллиант. Шестиугольной формы, с трещиной, проходящей по центру ложбины. Ген поднимает на него широко раскрытые глаза. — Бриллиант Медузы… — Хех, десять миллиардов очков в твою пользу. — А как же огранка? — спрашивает Ген, с удивлением переводя взгляд на кольцо. — Платиновая. Ген тихо смеется. — Кто бы мог подумать, что ты такой сентиментальный? Сенку отводит взгляд, затыкая мизинцем ухо, чтобы скрыть смущение. — Мне пришлось примерять размер по памяти. — Ну, если мы полагаемся на твою память, дружочек Сенку, то оно должно подойти как влитое. Ген достает кольцо из коробочки. Во рту пересохло, как будто набили ватой, а сердцебиение отдается в ушах. Ему хочется блевать, хочется плакать, хочется убежать далеко-далеко, причем сделать всё в произвольном порядке. Черт возьми, он так долго хотел, в глубине души понимая, что никогда этого не будет. И вот теперь у него есть кольцо, и оно совсем не похоже на то, о чем он мечтал. Что Укё вообще может знать? Безразличие Сенку ясно как божий день с самого начала, это закон науки, словно вписанный в жилах, выгравированный на его костях. Сенку преподносит ему кольцо, обручальное кольцо. Он сделал его вручную, потратив время на изготовление. Но он делает не из романтических побуждений, не из любви или привязанности. И именно из-за этого крошечного нюанса Гену хочется швырнуть его через всю комнату и сбежать обратно в Америку, несмотря на то, что он понимает, так далеко ему не добраться. Он возвращался с трясущимися руками и заплаканными глазами, потому что, черт возьми, он не шутил, когда говорил, что будет с ним до тех пор, пока Сенку будет с ним. Просто еще один химикат на полке, который нужно использовать, а потом убрать. (Ген с ужасом ждет того дня, когда Сенку использует его остатки, ополоснет банку и бросит ее обратно в огонь.) — Может, перестанешь пялиться и наденешь его? — прерывает его размышления Сенку, и Ген, как всегда, выдергивает себя из задумчивости вымученным смехом и натянутой улыбкой артиста. Ген надевает его на палец, оно идеально подходит. Холодный металл обжигает кожу, клеймит как лжеца, потому что как он смеет притворяться, что это для него ничего не значит. — Ген? Он вскидывает голову при звуке своего имени. Брешь в его ментальной защите, которую, как надеется, Сенку не заметит. Потому что, если он заметит, если Сенку хотя бы на секунду заметит брешь, с Геном будет покончено. Его доспехи были выкованы в самой горячей печи и закалены в жидком азоте, но они уязвимы. В конце концов, самые твердые металлы – самые хрупкие. — Забавно, — Ген прочищает горло и отводит взгляд, как профессионал, которым он и является. — Ты так давно не называл меня по имени, что я уже начал думать, что ты его забыл. — Заткнись, — огрызается Сенку, и в этом нет ни капли юмора. Вместо этого в его тоне звучит загадка, которую так и просится разгадать. Ген бы многое отдал за то, чтобы собрать все кусочки, разложить их на полу и прочитать слова, которые Сенку не может понять, как произнести. — Просто... просто слушай, — говорит Сенку, явно расстроенный. — Хром сказал кое-что сегодня утром и вчера вечером, и я хочу, чтобы ты знал, что ты не Рури. — Я... да, я знаю. Ты хорошо себя чувствуешь, Сенку? — Нет! То есть да, черт возьми. Я о том, что хочу выиграть пари, потому что Хром идиот и сам не откажется от него. Но все это, — Сенку указывает на кольцо. — То, что мы поженимся, не похоже на то, что было, когда я женился на Рури или встречался с Луной. Пульс Гена учащается, губы приоткрываются. Мозг улавливает слова и связывает их быстрее, чем Сенку успевает произнести, заставляя его стремительно приближаться к осознанию. — Что ты хочешь этим сказать, Сенку? — спрашивает он, хотя и знает, о чем Сенку говорит. Он видит, к чему все идет, чувствует всем своим существом и кровью, бегущей по венам. Сенку наносит удар по посланию Гена, написанному на мокром цементе, переворачивая его мировоззрение с ног на голову. Зажигает что-то глубоко в его душе. Ген не настолько глуп, чтобы думать, что это надежда, но похоже. Возможно, страстное желание. Сенку хватает Гена за руку и проводит большим пальцем по кольцу. — Я бы не стал делать этого с кем-то другим. Вот к чему я клоню. Я на десять миллиардов процентов согласен только потому, что это ты. И когда все это дерьмо закончится, если мы поженимся… ну, не похоже, чтобы что-то изменилось. Так что в этом нет нечто ужасного, понимаешь? — он встречается взглядом с Геном. — Остаться женатым на тебе. — Это... — Ген вздрагивает от желания оттолкнуть, отвлечь внимание Сенку от того, как сильно бьется его сердце и розовеет кожа. — Это самое приятное, что ты когда-либо говорил мне, дружочек Сенку. Какой образец романтики. Истинная поэз… Как и в то утро, Сенку отодвигает в сторону их ранее негласное правило и целует слова, слетающие с его губ. На этот раз, однако, он не вырывается, не убегает, оставляя Гена в растерянности и панике. Сенку обхватывает его щеки ладонями и целует так, словно ему больше некуда идти, словно он больше нигде не хочет быть. Тело Гена предает его, растворяясь без разрешения. Забавно, как Сенку может свести на нет самоконтроль, превратить в податливую лужицу желания. Он падает обратно на кровать, и Сенку следует за ним, устраиваясь между его бедер и обхватывая его рукой за талию, чтобы притянуть ближе. Первые искры удовольствия пробегают по животу; кровь приливает от головы прямо к члену. У него кружится голова, и он натягивает фартук, который на нем надет, умоляя Сенку отодвинуть ткань в сторону, взять его в руку, пройтись по длине. Их губы соприкасаются, и Сенку наклоняет голову, чтобы углубить поцелуй. Черт бы побрал его за то, что хорош в этом; за то, что знает все на свете; за то, что он делает с Геном; за то, что бесконечно его смущает. Сенку целует его, как кого-то дорогого, как любимого, и Ген не может этого вынести. Ген хочет испортить его, засунуть язык ему в рот и поцеловать, как бывшего, которого ненавидит. Но не может себя заставить. Он слабый, поверхностный человек, обнимающий того, кого любит, и ощущающий тяжесть кольца на пальце. Он должен действовать осторожно, бежать от этого, продолжать лгать самому себе, продолжать притворяться, что ничего не чувствует. Вместо этого проводит языком по губам Сенку и стонет, когда ноги раздвигаются для него. Сенку чертыхается и двигает бедрами, их языки скользят друг по другу, пока у них не заканчивается воздух, и они вынуждены отстраниться. — Черт, Менталист, — стонет Сенку, прижимаясь лбом к нему. — Лучше бы тебе серьезно отнестись к тому, чтобы позволить мне поцеловать тебя, потому что я не думаю, что смогу вернуться к жизни без этого. От его слов пульс Гена учащается, а затем снова, когда рука Сенку находит его бедро и скользит под фартук. Он со вздохом приподнимается на кровати, тело напрягается от желания и предвкушения. Пальцы Сенку оставляют за собой горячие следы, покрывая татуировками нежную плоть Гена, словно пять фитилей на пороховой бочке. Он так близко, что нервы Гена взывают к этому, член дергается. Еще несколько сантиметров… — Сердечно-сосудистая активность значительно возросла. Сенку резко отстраняется, и Ген дважды моргает, прежде чем упасть обратно на кровать и рассмеяться. — Привет, дорогой Вопрошатель, — он прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы скрыть улыбку. — Я тебя не заметил. Сенку, похоже, готов сорвать капсулу с пояса и швырнуть через всю комнату. — Я сейчас, — спокойно произносит он, прежде чем встать с кровати и выйти из комнаты. Ген снова хихикает. Он представляет, как Сенку вылетает из спальни, отстегивает Вопрошателя от пояса и запихивает его куда-нибудь, например, в морозильную камеру или в шкаф для одежды. Он встает с кровати, ходит по комнате, по пути снова зажигая свечи. Ген развязывает фартук, позволяет ему упасть, переступает через него. Где-то за пределами комнаты он слышит, как хлопает дверца шкафа, и снова смеется, держась за живот. Грудь раздувается от чувства, от которого он бежал долгие годы. Возможно, Укё прав. Возможно, все не так просто, и именно это вызывает панику у Гена. Это связано с неуверенностью и потерей контроля, нежеланием открыться и быть уязвимым из-за страха быть отвергнутым. Может быть, когда-нибудь он научится ожидать от Сенку невозможного. Может быть, он позволит себе проблеск надежды, когда Сенку возвратится в комнату без ремня. Ведь они хотят одного и того же…