Помада pink на губах. Я бы тебе отсосал

Руслан стоял у окна в их с Ильёй комнате и смотрел на улицу. Сегодня Илья был особенно возбуждён. Его энергия, обычно заразительная, сегодня лишь отдавалась в висках Руслана глухой, ноющей болью. — Руслан! — голос Ильи, громкий и радостный, разрезал тишину комнаты. — Ты чего застыл? У Макса днюха сегодня, забыл? Собирайся давай! Руслан отвернулся от окна и посмотрел на друга. Макс был их общим другом, и Руслан не мог просто взять и не прийти. Макс всегда был приветлив, всегда звал его на все тусовки, хотя Руслан почти всегда отказывался. Не пойти на его день рождения было бы откровенным плевком в душу, чего Руслан, несмотря на свою замкнутость, старался не делать. Он помнил, как неделю назад, увидев его в коридоре колледжа, Макс, вечно что-то жующий и смотрящий стримы на телефоне, подошёл к нему и, чуть смущаясь, сказал: «Руслан, братан, у меня в субботу днюха. Приходи, а? Я знаю, ты не любишь такие сборища, где толпа орёт и все напиваются… ну, я и сам понимаю… но я буду очень рад тебя видеть». Это было так неожиданно и так искренне, что Руслан, к своему собственному удивлению, сразу согласился. «Хорошо, — коротко ответил он тогда. — Я приду». И вот этот день настал. Отступать было некуда. — Я помню, — тихо сказал Руслан, встретившись взглядом с Ильёй. — Я не забыл. Я уже одеваюсь.

***

Квартира Макса встретила их громкой музыкой и запахом дешёвого алкоголя, смешанным с чем-то сладким. Руслан переступил порог и почувствовал, как его тут же обволакивает этот коктейль из звуков, запахов и чужой, давящей энергии. Народу было много. Человек двадцать, не меньше. В гостиной, на большом продавленном диване, сидела компания девушек, которые что-то бурно обсуждали, периодически взрываясь громким, визгливым смехом. У окна, прислонившись спиной к подоконнику, стоял какой-то парень с уже пьяным взглядом. С кухни доносился звон стаканов, громкие тосты и взрывы хохота. Он узнал некоторые лица: пару человек с параллельного потока, Ксюшиных подруг-дизайнеров. Но большинство лиц были ему совершенно чужими, и от этого становилось ещё более не по себе. Илья, как и следовало ожидать, исчез в ту же секунду. Едва они переступили порог, как из глубины квартиры раздался громкий, радостный крик: «Коряков! Ну наконец-то!», — и Илья, бросив Руслану короткое, почти неразборчивое «я сейчас», мгновенно растворился в толпе. Руслан проводил его взглядом: вот он пробирается сквозь плотную группу людей у входа в гостиную, вот он уже рядом с Максом, они хлопают друг друга по плечам, сжимают в крепком рукопожатии. К ним тут же присоединились Денис и Антон — их вечная, неразлучная четвёрка. Они сразу же начали громко смеяться, перебивая друг друга, жестикулируя так, что стоящие рядом люди невольно отшатывались. «Ничего нового», — подумал он с глухим, привычным смирением и, чтобы не стоять столбом посреди прохода, двинулся в сторону кухни. Здесь было немноголюднее, чем в зале, но всё же достаточно тесно. На большом обеденном столе громоздились горы еды: неровно нарезанная толстыми кругляшами колбаса, ломтики сыра, нарезанный крупными кусками чёрный хлеб, пластиковые контейнеры с салатами, щедро залитыми майонезом, и целые россыпи пакетиков с чипсами и солёными орешками. Но его взгляд, подчиняясь какому-то безотчётному импульсу, упал на стол с алкоголем. В углу, на отдельном столике, выстроилась батарея бутылок — водка, виски, текила, несколько видов пива, дешёвое вино в тетрапаке. Руслан посмотрел на этот арсенал и почувствовал странное, почти физическое облегчение. Он подошёл к столу. Рука сама потянулась к первой попавшейся бутылке. Он взял пластиковый стаканчик, налил в него виски — щедро, почти до краёв, не разбавляя, — и сделал большой глоток. Жидкость обожгла горло, прокатилась вниз по пищеводу горячей, обжигающей волной, и желудок, непривыкший к такому, на секунду сжался в болезненном спазме. Руслан закашлялся, на глазах выступили слёзы, но он, пересилив себя, тут же сделал второй, ещё более крупный глоток. Виски был дешёвым, приторным, с явным спиртовым привкусом, но ему было всё равно. Главное — это тепло. Почти сразу же после того, как первая порция алкоголя попала в кровь, он почувствовал, как изнутри начинает разливаться мягкое, обволакивающее тепло. Он допил стакан до дна и, не раздумывая, налил второй. Алкоголь действовал быстро. Уже после второго стакана Руслан почувствовал, как напряжение, которое держало его в тисках с того самого момента, как он переступил порог, начало отпускать. Плечи опустились, спина расслабилась, голова стала чуть тяжелее, чуть легче одновременно. Мир вокруг начал меняться. Звуки стали более размытыми, потеряли свою резкость. Басы больше не били по ушам, а превратились в однородный, убаюкивающий гул. Лица людей расплывались, становясь цветными пятнами, лишёнными черт и эмоций. Он нашел свободный стул в углу комнаты, подальше от танцующих, подальше от яркого света, и сел, сжимая в руке спасительный пластиковый стакан. Порция алкоголя шла легче. Тело, казалось, само требовало продолжения, желая поскорее утопить в спирте последние остатки тревоги и здравого смысла. Руслан, сжимая в руке пластиковый стаканчик, смотрел в одну точку на стене, где висела фотография Макса с его девушкой. Они улыбались — широко, счастливо, беззаботно. Руслан смотрел на эту улыбку и не чувствовал ничего. Только алкогольное тепло, которое разливалось по телу, делая его ватным, непослушным, чужим. Время потекло иначе — рывками, провалами, как старая киноплёнка с вырезанными кадрами. Руслан пил, не чувствуя вкуса, не считая количества. Он просто методично наполнял стакан и опустошал его, погружаясь всё глубже и глубже в тёплое, бездумное небытие.

***

В какой-то момент — он не мог бы сказать, через час или через три, — гул голосов вокруг него изменился. Сквозь плотную пелену опьянения, сквозь монотонный, убаюкивающий ритм басов прорвался новый звук — визгливый, заливистый женский смех, громкие, восторженные крики, от которых закладывало уши. Руслан с трудом сфокусировал взгляд и увидел, что происходит что-то странное. Девушки, которые до этого просто танцевали своей компанией, теперь окружили парней, включая Илью, Макса и Дениса, и, вооружившись целым арсеналом косметики, с увлечением разрисовывали их лица. В воздухе мелькали кисточки, спонжи, блестящие тюбики. Повсюду на журнальном столике и прямо на полу валялись открытые палетки с тенями — перламутровыми, матовыми, с блёстками, — тюбики с блеском для губ, флакончики с тональным кремом, рассыпчатая пудра, которая лёгким облачком висела в воздухе. Хохот стоял невообразимый. Парни, уже изрядно выпившие, не сопротивлялись — наоборот, они подставляли лица, корчили рожи и сами смеялись над происходящим. Руслан смотрел на это сквозь мутную, колеблющуюся пелену опьянения, и эта картина казалась ему частью какого-то абсурдного, сюрреалистичного сна. — О! Руслан! — вдруг раздался прямо над ухом звонкий девичий голос, и Руслан почувствовал, как чьи-то пальцы касаются его коротко стриженных волос. — Что это ты тут один скучаешь? Давай мы и тебя накрасим? Будет красиво! Обещаем! Он вздрогнул — от неожиданности, от холода чужих пальцев, от того, что кто-то чужой вторгся в его личное пространство. Инстинктивно дёрнулся, пытаясь отстраниться, но тело не слушалось. Алкоголь сделал своё дело — мышцы были расслаблены, реакция замедлена. — Не…, — промямлил он, пытаясь отмахнуться от неё, как от назойливой мухи. — Не надо… я не хочу. Язык не слушался, слова путались, превращались в бессмысленный набор звуков. Он только едва заметно покачал головой. Но девушки не отступали. Они окружили его со всех сторон, как стая разноцветных, щебечущих птиц, отрезая все пути к отступлению. — Ой, да ладно тебе! — не унималась девушка. Её подруги уже придвинулись ближе, загораживая ему путь к отступлению. — Ты такой бледненький… Мы сделаем из тебя конфетку! Мальчики уже все согласились. — Я… — начал Руслан, но мозг отказывался формулировать связные аргументы. Алкоголь парализовал и страх, и волю. Ему было всё равно. Настолько всё равно, что сопротивляться казалось бессмысленной тратой энергии, которой у него не осталось. — Делайте что хотите. — Ура! — взвизгнула та, и в следующую секунду девушки набросились на него. Девушки суетились вокруг него, переговаривались, спорили, какой оттенок помады лучше подойдёт, какие тени подчеркнут цвет глаз, как лучше нанести румяна. Их голоса сливались в один сплошной, монотонный гул, который убаюкивал, успокаивал, погружал в полусон. Руслан закрыл глаза и просто ждал. Он чувствовал, как чьи-то пальцы — то прохладные, то тёплые — касаются его лица, и не сопротивлялся. Его лицо превратилось в холст. Сначала нанесли тональный крем. Пальцы скользили по его лицу — по лбу, по щекам, по подбородку, — размазывая холодную, липкую массу, которая пахла химией и чем-то сладким. Потом — пудра. Огромная, пушистая кисть запорхала по его лицу, закрепляя тон, делая кожу матовой и бархатистой. Мелкодисперсная пыльца щекотала ноздри, и Руслан едва сдержался, чтобы не чихнуть. Девушки захихикали. Потом настала очередь теней. Он чувствовал, как маленькая, плоская кисть скользит по его векам, оставляя что-то прохладное и шелковистое, и Руслан несколько раз моргал, пытаясь согнать это ощущение. Девушки же шикали на него, просили не двигаться, и он замирал, послушный, как кукла. Потом — подводка. Чёрная, жидкая, с тонкой кисточкой, которая рисовала на его веках изящные, кошачьи стрелки. Он чувствовал, как кисточка скользит по коже — от внутреннего уголка глаза к внешнему, оставляя за собой чёткую, идеально ровную линию. Девушки ахали, восхищались, переглядывались, и Руслан слышал их голоса, но не понимал, о чём они говорят. Потом — тушь. Щёточка касалась ресниц, и он снова моргал, чувствуя, как они становятся длиннее, гуще, чёрнее. И наконец — помада. Девушки долго спорили, какой оттенок лучше — алый, яркий, вызывающий, или нюдовый, естественный, почти незаметный. Победил алый. Холодная, скользкая, с ярким химическим запахом вишни, она легла на его губы плотным, насыщенным, кровавым слоем. Руслан чувствовал, как стик скользит по его губам, очерчивая контур, заполняя цветом. Это ощущение было странным, непривычным. Его губы стали другими — более полными, более яркими. Девушки работали сосредоточенно, иногда отстраняясь, чтобы оценить результат, перешёптываясь и прыская от смеха. Руслан краем уха слышал обрывки фраз: «…как фарфоровый…», «…просто идеальные скулы…», «…а губы! Ты посмотри на губы!» Одна из девушек вдруг отстранилась, сделала шаг назад и, прижав ладони к щекам, выдохнула: — Боже мой! Девочки, вы только посмотрите на него! Он же просто куколка! Принцесса! Нам срочно нужен парик! Срочно! Она говорила с гордостью, с восхищением, с той особенной интонацией, которая появляется у художника, закончившего картину. В её голосе было удовлетворение — глубокое, настоящее. — У меня есть! — подхватила другая. — Я купила вчера для косплея! Он у меня с собой, в сумке! Она вихрем умчалась в прихожую и вернулась через минуту, держа в руках что-то светлое и пушистое. Руслан не понял, что это, пока эта штука не опустилась ему на голову. Это был парик. Длинный, блондинистый, с мягкими, слегка вьющимися локонами, которые рассыпались по его плечам, закрывая уши и шею. Синтетические волосы были удивительно мягкими на ощупь. Девушка ловко заправила под него его собственные, коротко стриженные темные волосы. И только тогда, словно очнувшись от долгого, глубокого сна, Руслан открыл глаза. Ему подали зеркало — маленькое, карманное, в розовой пластиковой оправе. Он посмотрел на своё отражение и не узнал себя. Из зеркала на него смотрела девушка. Молодая, красивая, с идеальной, словно фарфоровой кожей, лишённой всех его несовершенств. С огромными, глубокими, пронзительными глазами, которые стали ещё больше и выразительнее благодаря искусному макияжу. Чёткие, кошачьи стрелки делали взгляд загадочным и манящим. Алые, идеально очерченные губы влажно блестели, обещая что-то запретное и сладкое. И этот нимб — длинные, светлые, слегка вьющиеся волосы, которые мягкими волнами спадали на плечи, обрамляя лицо и делая его черты ещё более тонкими и аристократичными. Он поднял руку, всё ещё не веря своим глазам, и коснулся своих губ. Девушка в зеркале повторила его движение. Её пальцы, тонкие и бледные, осторожно прикоснулись к алым губам, и это было так странно, так сюрреалистично, что у него перехватило дыхание. — О боже, — прошептала одна из девушек, и в её голосе было такое искреннее, такое глубокое восхищение, что Руслан на секунду поверил, что это не про него. Что она говорит о ком-то другом. — Ты выглядишь просто потрясающе! — Серьёзно, — подхватила другая, и её глаза горели восторгом и лёгкой завистью. — Ты красивее, чем я! Это нечестно! Они говорили что-то ещё, щебетали, как птицы, но Руслан не слышал их. Он смотрел на своё отражение и не мог отвести взгляд.

***

Девушки ушли так же внезапно, как и появились. Их внимание, такое же яркое и мимолётное, как вспышка фейерверка, переключилось на что-то новое. Их позвали в другую комнату — кто-то из парней крикнул, что началась какая-то игра, и они, бросив последние взгляды на Руслана, с визгом сорвались с места и исчезли в толпе, оставив Руслана одного в его новом, фантастическом обличье. Он остался сидеть на стуле, сжимая в руке пустой пластиковый стаканчик и чувствуя, как алкоголь окончательно захватывает власть над его телом и разумом. Музыка всё так же гремела где-то вдалеке, голоса смешивались в общий, неразборчивый гул, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то звал кого-то по имени— «Макс!», «Илья!», «Ксюша!», — но все эти звуки долетали до него словно через толстый слой ваты. Он был где-то далеко — в своих мыслях, в своём алкогольном забытьи, в той тёплой, вязкой пустоте. Он не заметил, как к нему подошёл незнакомец. Перед ним возник внезапно парень. Руслан с трудом поднял глаза и увидел размытый силуэт — высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и красным лицом. Парень был пьян. Руслан понял это по тому, как он шатался, как его глаза бегали по сторонам, как его дыхание было тяжёлым и прерывистым, с запахом перегара, который ударил в нос, вызывая тошноту. Он остановился перед Русланом и несколько секунд молча рассматривал его. — Привет, красотка, — сказал он наконец, и его голос, низкий и хриплый, прозвучал неожиданно громко. В нём была та особая, развязная, пьяная интонация, которая появляется у людей, когда они теряют не только контроль над своим телом, но и над чувством социальных границ. «Красотка», — эхом отозвалось в голове Руслана. Это слово, такое нелепое, такое неуместное, такое чужое, застряло в голове, не находя объяснения. Он не понимал, почему этот парень так к нему обращается. Не понимал, почему он вообще подошёл. Парень, не дожидаясь приглашения, сел рядом и наклонился к Руслану так близко, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его лица. Руслан чувствовал его дыхание — горячее, влажное, с запахом алкоголя и сигарет, — и это вызывало отвращение, но он не мог пошевелиться. — Ты красивая, — с пьяной настойчивостью продолжал парень, обводя взглядом его лицо, шею, спадающие на плечи светлые локоны. Его голос был полон какого-то примитивного, животного восхищения. — Я тебя раньше не видел. Ты с кем? Его рука внезапно легла на колено Руслана. Это прикосновение было не нежным, не вопросительным. Оно было грубым, настойчивым, собственническим. Оно словно говорило: «Ты мне уже принадлежишь». Пальцы парня чуть сжали колено Руслана, проверяя реакцию. Руслан вздрогнул, словно его ударило током, и инстинктивно попытался отодвинуть ногу, но парень держал крепко. Руслан молчал. Не мог говорить. Язык не слушался. Он только смотрел на парня — на его опухшее лицо, на его мутные глаза, на его губы, которые шевелились, произнося что-то. Он слышал голос, но слова не имели для него никакого смысла. Это был просто шум. Белый шум. — Пойдём со мной, — сказал парень, и его голос стал ниже, интимнее. Его рука, лежавшая на колене Руслана, пришла в движение. Пальцы медленно, но уверенно поползли вверх по бедру, сминая тонкую ткань джинсов, оставляя за собой ощущение грязи. — Я знаю тут одно место. Там тихо. Никто не помешает. Посидим… познакомимся поближе… Руслан не понимал, что тот говорит. Слова долетали до него как сквозь толщу воды — размытые, нечёткие, лишённые всякого смысла. Он слышал интонации — настойчивые, требовательные, — но не мог разобрать смысла. Алкоголь заблокировал всё, что отвечало за логику, за понимание. Парень мерзко хихикнул и наклонился ещё ближе, почти касаясь губами его уха, и прошептал: — Хочешь, я тебе покажу, что такое настоящий секс? У меня такой хуй… ты таких не видела. Ты с таким мужиком, как я ещё не трахалась. Руслан дёрнулся, пытаясь убрать его руку. В его затуманенном мозгу вспыхнул образ из недавнего прошлого — та девушка в клубе, её липкие пальцы на его колене, её бедра, прижавшиеся к его бёдрам. Это была точная копия того ужаса, который он пережил тогда. Того же самого беспомощного, парализующего, мерзкого чувства, когда твоё тело используют, не спрашивая. Но парень не заметил его реакции. Он продолжал что-то бубнить, наклоняясь всё ближе и ближе, и его рука уже по-хозяйски, бесцеремонно, задирала край чужой одежды, пытаясь пробраться к голой коже.

***

Андрей Ноилс заметил Руслана ещё в начале вечера. Он стоял у окна в зале гостиной, потягивал виски со льдом и лениво оглядывал гостей, когда его взгляд упал на знакомую фигуру на кухне. Спина была знакомой — худой, напряжённой, ссутуленной. Андрей узнал его сразу. «Ооо.. Русланчик здесь, — подумал он про себя, и в его глазах заплясали те самые бесовские искорки, которые появлялись всякий раз, когда он натыкался на что-то любопытное. — Интересно…». Он наблюдал за Русланом весь вечер — ненавязчиво, исподтишка, не привлекая к себе внимания. Видел, как тот пьёт — много, жадно, без остановки, как будто хотел утопить в алкоголе что-то, что мучило его. Видел, как девушки окружили его, как усадили на стул, как начали красить. Видел, как он не сопротивлялся — сидел, как кукла, с пустыми, ничего не выражающими глазами, и позволял делать с собой всё, что угодно. Видел, как на его глазах привычный мрачный парень превращался в кого-то другого. В кого-то прекрасного и пугающе-беззащитного. Андрей не вмешивался. Ему было интересно наблюдать. Ему было интересно, чем это закончится. Но когда к Руслану подошёл тот парень и начал к нему приставать, Андрей почувствовал, как внутри него что-то закипает. «Ну уж нет, — подумал он, отставляя стакан. — Этого я не допущу». Он отставил виски и, не теряя ни секунды, решительным шагом направился к ним. Шаги его были лёгкими, почти неслышными, он двигался с той особенной, кошачьей грацией, которая появлялась у него в моменты опасности. Подошёл, положил руку на плечо парню и сказал спокойно, но твёрдо: — Эй, братан, — громко сказал Андрей, и его голос, перекрывая музыку, прозвучал подчёркнуто дружелюбно. — Проблемы? Парень удивлённо повернул голову, его лицо исказилось недовольством. — Ты чё, не видишь? — пробормотал он заплетающимся языком, сфокусировав на Андрее мутный, злой взгляд. — Мы тут с дамой разговариваем. Иди куда шёл. — С дамой? — Андрей наигранно удивился, переводя взгляд на безучастного Руслана. — Так это ж моя девушка, бро. Отошёл на минутку за выпивкой, а ты уже тут как тут. — Твоя? — пьяный парень нахмурился, переводя взгляд с наглого незнакомца на блондинистого ангела, который сидел с абсолютно отсутствующим видом. В его пьяном мозгу с трудом ворочались обрывки мыслей. — А чё это она сама мне не сказала? Я её первый заметил. — Она у меня стеснительная, — Андрей широко, почти искренне улыбнулся, но его улыбка не коснулась глаз. — К тому же, перебрала немного, сама не своя. Нехорошо, чувак, пользоваться состоянием чужих девушек. Не по-пацански это. Он говорил спокойно, почти лениво, но в его голосе чувствовалась сила — та самая, холодная, стальная сила, которая заставляет людей подчиняться. Но этот парень был слишком пьян и слишком туп, чтобы улавливать такие тонкие сигналы. Он не подчинился. Он тяжело, шатаясь, встал и посмотрел на Андрея. Его кулаки сжались, лицо покраснело, на лбу вздулись вены. — Слушай, ты, — сказал он, и голос его стал ниже, опаснее. — Я сказал: не лезь. Она сама ко мне пришла, сама захотела. Иди отсюда, пока я тебе... Он не договорил. Его рука метнулась вперёд, чтобы грубо оттолкнуть Андрея с дороги. Но Андрей был быстрее и на порядок трезвее. В ту же секунду в его голове, словно вспышка молнии, созрел единственно верный, безумный и абсолютно театральный план. Он посмотрел на Руслана, чей взгляд был пустым и отсутствующим. Он был здесь и не здесь одновременно, полностью погружённый в алкогольный дурман. — Извини, детка, — быстро шепнул Андрей, сам не зная зачем он оправдывается перед тем, кто его даже не слышит. — Но так будет лучше. И прежде чем пьяный парень успел что-либо сообразить, Андрей резко наклонился, подхватил тело Руслана, одним сильным рывком перекинул его через своё плечо. Руслан охнул от неожиданности. Мир перевернулся вверх тормашками, длинные светлые локоны заслонили ему весь обзор. Он не понимал, что происходит, его тело безвольно висело на плече Андрея. — Эй! Ты чё творишь?! — заорал пьяный парень, делая шаг вперёд. — Отпусти её! Но Андрей уже не слушал. Придерживая свою ношу одной рукой, он бросил через плечо, глядя в глаза ошарашенному сопернику: — Это моя девушка, понял? Иди, проспись. И с этими словами он, не оглядываясь, быстрым шагом направился к выходу из квартиры, лавируя между гостями, которые с удивлением и смехом смотрели ему вслед. Пьяный парень ещё что-то кричал, но его голос быстро потонул в общем шуме и грохоте музыки. — Идём, идём, малыш, — бормотал Андрей. — Сейчас мы тебя выведем. Подышишь воздухом. Протрезвеешь. Он вытащил Руслана в коридор, потом в прихожую, потом на лестничную клетку. Дверь подъезда была тяжёлой — Андрей толкнул её, и холодный, ночной воздух ударил в лицо, заставил зажмуриться. Они вышли на улицу. Было темно. Звёзды на небе были редкими, бледными, почти незаметными сквозь тонкую пелену облаков. Уличные фонари горели тускло, отбрасывая на асфальт жёлтые, дрожащие круги света. Оказавшись в относительной тишине и безопасности, Андрей осторожно опустил Руслана на ноги, прислонив спиной к стене — холодный кирпич обжёг спину через тонкую ткань, и Руслан вздрогнул. Он стоял, прислонившись к стене, опустив голову, и длинные, блондинистые локоны падали на лицо, закрывая его почти полностью. — Слушай, — Андрей взял его за плечи, встряхнул — осторожно, но настойчиво, пытаясь привести в чувство. — Ты меня слышишь? Руслан! Руслан с видимым усилием поднял глаза. Мутные, ничего не понимающие глаза. Он смотрел на Андрея — прямо на него, в упор, — но, казалось, не видел. Его взгляд проходил сквозь него. — Где я? — прошептал он заплетающимся языком. — Что… что происходит? — Ты в порядке. Почти, — быстро сказал Андрей, не зная, что делать дальше. — Слушай, тебе нужно домой. Ты в таком состоянии… Даня! Точно! Он приедет? Ты можешь ему позвонить? Позвони ему. Сейчас же. Пусть он тебя заберёт. Слово «Даня» пробилось сквозь алкогольную пелену. Руслан моргнул. Один раз. Второй. Его взгляд, который до этого был мутным, расфокусированным, вдруг стал чуть острее, чуть осознаннее. Он посмотрел на Андрея — впервые за этот вечер по-настоящему, не сквозь, а на него, — и в его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. — Даня…, — повторил он. — Да, Даня, — Андрей кивнул. — Звони ему. Скажи, где ты. Скажи, чтобы забирал тебя отсюда. Руслан полез в карман. Пальцы его дрожали, и он несколько раз промахивался мимо кармана, не мог ухватить телефон. Это было мучительно медленно. Андрей терпеливо ждал, не торопил, хотя внутри у него всё звенело от напряжения. Он стоял в двух шагах, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел на звёзды. Наконец, Руслан выудил его на свет и разблокировал экран, но дальше тот расплывался перед глазами, не желая слушаться. Палец соскальзывал, не попадая по нужным контактам. — Помоги, — жалобно прошептал он, протягивая телефон Андрею. — Я не могу… ничего не вижу. Андрей вздохнул, но спорить не стал. Ситуация вышла из-под контроля, и сейчас главное было — сбагрить парня с рук тому, кто точно знает, что с ним делать. — Где тут? — спросил он, прокручивая список контактов. — «Даня», — выдохнул Руслан, прикрывая глаза. — Просто… «Даня». Андрей нашёл нужный контакт, нажал на вызов и поднёс телефон к уху Руслана. Руслан стоял, прижавшись спиной к холодной стене, и бессмысленно смотрел в одну точку, пока в трубке раздавались длинные гудки. Андрей стоял рядом, нервно покусывая губу. — Да, Руслан. — наконец раздался в трубке голос Дани. При звуке его голоса всё тело Руслана обмякло. — Даня… — прошептал он. — Забери меня… я… — Сейчас приеду, — резко перебил его Даня. — Назови адрес. Руслан с трудом, запинаясь на каждом слове, продиктовал адрес, который он с таким трудом читал на здании дома. Даня не стал задавать лишних вопросов, просто коротко бросил: «Буду через десять минут», — и отключился. Спустя десять томительных, наполненных напряжённой тишиной минут где-то вдалеке, в конце улицы, послышался низкий, басовитый шум автомобильного мотора. Машина приближалась быстро. — Ну вот, — сказал он с нервной усмешкой. — Твой рыцарь в сияющих доспехах уже мчится. Даже быстрее, чем обещал. А мне пора. Не хочу, чтобы меня снова побили. Или, чего доброго, пристрелили. Он развернулся и, не сказав больше ни слова, не попрощавшись, быстрым, бесшумным шагом направился в темноту, в обход освещённого фонарями двора. Он шёл быстро, не оглядываясь, пока его фигура полностью не растворилась за старыми, ржавыми гаражами в конце улицы. Исчез так же внезапно, как и появился.

***

Даня подъехал к дому и выскочил из машины, даже не заглушив двигатель до конца — ключи остались в замке зажигания, фары продолжали гореть, освещая пустую улицу жёлтым светом. Огляделся по сторонам, в глазах горела тревога, которая тут же сменилась шоком, когда он увидел Руслана. Он увидел его — прислонившегося к стене, бледного, в разводах туши, с длинными светлыми локонами, рассыпавшимися по плечам, и с блестящими от блеска губами. Даня замер на секунду, переваривая увиденное. Он ожидал чего угодно. Очередной истерики, слёз, может быть, даже драки. Но не этого. Даня смотрел на него и не мог отвести взгляд. Руслан был красивым. Не той своей, привычной, тихой, почти незаметной красотой, которая проступала, когда он улыбался. А другой — яркой, вызывающей, почти вульгарной. Красотой, которая бросается в глаза, заставляет оборачиваться, приковывает внимание, не отпускает. — Руслан? — выдохнул он, подходя ближе. — Ты… Он не договорил. К нему, шатаясь, как сломанная кукла, шагнул не просто Руслан. К нему шагнуло создание из другого мира. Вся его обычная мрачность испарилась. Осталась только хрупкая, развязная, пьяная красота. Он смотрел на Даню из-под полуопущенных век, и в его взгляде, пьяном и томном, горел какой-то новый, совершенно бесстыдный огонь. — Да-а-ань, — протянул он заплетающимся языком, и это прозвучало не как мольба о помощи, а как самое откровенное, самое бесстыдное приглашение. Он сделал ещё один неуверенный шаг и буквально упал в объятия Дани, обхватив его за шею. — Ты приехал… Даня инстинктивно крепко обнял его, прижимая к себе. Тонкое тело Руслана было напряжено, и в то же время абсолютно безвольным. От него разило спиртным вперемешку с дешёвым, сладким запахом чужой косметики. — Ты... — Даня не знал, что сказать. Слова застревали в горле, превращались в хриплый, сдавленный звук. — Ты… — Я теперь девушка, — Руслан вдруг усмехнулся, и в его усмешке была та самая, пьяная, развязная интонация, которая появляется у людей, когда они теряют контроль над собой. — Девчонки постарались. Нравится? Он кокетливо поправил локон, упавший на лицо, и посмотрел на Даню. В его глазах горел странный, почти безумный огонь. В них читался вызов, похоть и полное, абсолютное отсутствие страха и стыда. — Ты пьян, — сказал Даня, и это было не вопросом, а утверждением. — Пьян, — согласился Руслан, и в его голосе послышались новые, озорные нотки. — Очень пьян. И очень по тебе соскучился. Он притянул его к себе еще ближе и поцеловал. Грубо, жадно, не спрашивая разрешения, не дожидаясь ответа. Его губы — красные, влажные, пахнущие вишней — впились в губы Дани, и Даня физически почувствовал, как помада остаётся, размазывается по его собственной коже. Он не сопротивлялся. Не мог. Тело его, которое ещё секунду назад было напряжено, вдруг расслабилось, подчинилось, растворилось в этом поцелуе. Он ответил — медленно, неуверенно, как будто боялся спугнуть, — и его руки сами собой легли на талию Руслана, притягивая его ближе, стирая расстояние. Даня с огромным трудом отстранился и прошептал, глядя прямо в глаза: — Пойдём в машину, — сказал Даня, и голос его был хриплым, сломанным, как у человека, который теряет контроль. Руслан кивнул. Он взял Даню за руку и потянул к машине. Они сели на заднее сиденье — тесное, тёмное, пахнущее кожей и табаком. Даня захлопнул дверцу, и мир за окном исчез, остались только они.

***

Поцелуй возобновился. Это был не нежный, робкий поцелуй, каким он был у них обычно. Это был жадный, пьяный, собственнический поцелуй. Руслан, потеряв все свои внутренние тормоза, целовал его так, будто хотел растворить в себе. Его язык, всё ещё хранящий привкус алкоголя и сладкого блеска для губ, бесцеремонно скользнул в рот Дани, сплетаясь с его языком. Его руки вцепились в плечи Дани, сжимая их с неожиданной силой. Помада, густо нанесённая на его губы, размазывалась по лицу Дани, оставляя ярко-красные следы на его губах, на щеках, на подбородке. Запах дешёвой вишнёвой отдушки смешался с запахом табака и мужского одеколона, создавая дикую, пьянящую смесь. Даня не обращал на это внимания. Он наслаждался. От каждого прикосновения, от каждого вздоха, от того, как Руслан дрожал в его руках, как его тело, обычно такое напряжённое, такое закрытое, сейчас было расслабленным, открытым, готовым. Собственное желание нарастало, как волна, как прилив, как что-то неудержимое, что невозможно остановить. Его руки, повинуясь чистому инстинкту, скользнули под чужую, слишком свободную футболку, касаясь горячей, бледной кожи, чувствуя, как дрожат мышцы под его пальцами. Очертания его тела, его податливость, его запах — всё это сводило с ума. — Хочу тебя, — задыхаясь от нахлынувших чувств, прошептал Руслан ему прямо в губы, и Дане показалось, что он ослышался. Он слегка отстранился, пытаясь заглянуть в его пьяные глаза. — Хочу… сделать тебе приятно. Можно? Пожалуйста. И в его голосе было столько мольбы, столько страстного желания отдать себя, что Даня не смог бы отказать, даже если бы захотел. Все слова, все возражения, все мысли о том, что это неправильно, что Руслан пьян, — всё это в одно мгновение рассыпалось в прах. Он судорожно сглотнул и кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Увидев его согласие, на лице Руслана расплылась медленная, пьяная, торжествующая улыбка. И в следующую секунду его голова, увенчанная нимбом светлых волос, начала своё путешествие вниз. Он начал целовать его шею — медленно, нежно, проводя губами от ключицы до мочки уха, оставляя за собой красные, влажные следы. Потом спустился ниже — к груди, к животу, — и Даня чувствовал, как каждое прикосновение его губ отдаётся в теле электрическим разрядом, как мурашки бегут по коже, как дыхание сбивается. Добравшись до ремня на джинсах Дани, Руслан остановился. Его пьяный, затуманенный взгляд на мгновение невероятно сфокусировался, стал удивительно трезвым и целеустремлённым. Он ловко, несмотря на своё состояние, расстегнул тяжёлую металлическую пряжку, затем пуговицу и молнию. Его прохладные пальцы коснулись напряжённого члена через ткань трусов, и Даня шумно выдохнул, прикрыв глаза. — Чёрт, Руслан… — прошептал он. А Руслан уже спускал мешающую ткань трусов, полностью освобождая налившееся кровью, напряжённое достоинство Дани. Он смотрел на него с каким-то пьяным любопытством, а затем его прохладная рука сомкнулась на горячей плоти. Первое прикосновение было робким, изучающим, но очень быстро сменилось уверенными, ритмичными движениями. Он двигал рукой, получая неистовое удовольствие от самого процесса, от того, как реагирует Даня, как его тело тянется навстречу его ласке. Пальцы Руслана, всё ещё хранящие прохладу ночного воздуха, были невероятно нежны и в то же время требовательны. Они двигались медленно, ритмично, сжимая, отпуская, сжимая снова. Он ускорил темп. Пальцы его скользили по члену — от основания к головке, от головки к основанию, — и каждое движение отзывалось в теле Дани волной удовольствия, накрывающей его с головой. — Боже, — на выдохе прошептал Даня. — Какой же ты у меня красивый… Услышав это, Руслан, не переставая двигать рукой, поднял голову и посмотрел на Даню. Его лицо, в размытом макияже, с ярким пятном помады, было сейчас истинным лицом искусителя. Он улыбнулся той же пьяной улыбкой, и, не прерывая зрительного контакта, наклонил голову. Он взял член в рот. Сначала — медленно, осторожно, беря в рот немного, только головку, проводя по ней языком. Даня замер, не дыша, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот момент. Потом Руслан взял в рот самую малость, медленно, дразня, наслаждаясь реакциями Дани. А затем начал погружаться глубже, ускоряя темп. Его вторая рука легла на основание члена, и движения рук и рта синхронизировались в едином, сводящем с ума ритме. Руслан ускорился. Он опускался ртом всё ниже и ниже, с каждым разом беря его всё глубже, почти до самого горла, и Даня чувствовал, как головка его члена упирается в мягкое, горячее нёбо, как язык Руслана обвивает его, как губы плотно сжимаются, создавая вакуум. Это было умопомрачительно. Руслан, обычно такой скованный и застенчивый, краснеющий от любого косого взгляда, сейчас был абсолютно раскрепощён. Он сам наслаждался процессом, и всё его тело вибрировало от удовольствия. Он чувствовал, как этот пьяный ангел с ярко-красными губами отсасывает у него, и это была самая возбуждающая картина в его жизни. Даня положил руку ему на голову, поверх этих дурацких, прекрасных блондинистых локонов, — не давил, не направлял, просто касался, просто присутствовал. Он видел только, как Руслан двигается, как его голова поднимается и опускается в ритме, который становился всё быстрее, всё отчаяннее. Руслан стонал. Звук вырывался из его груди сам собой — горловой, вибрирующий. Вибрация отдавалась в члене Дани, усиливая удовольствие, доводя его до предела. Даня чувствовал, как внутри него нарастает напряжение, как мышцы сжимаются, как дыхание сбивается. — Руслан, я сейчас… — прошептал он, пытаясь предупредить, пытаясь отстраниться. Но Руслан не остановился. Наоборот, он ускорил свои движения, погружаясь ртом до самого основания, полностью вобрав в себя всю его длину, и в этот момент Даня кончил с громким, рваным стоном. Прямо ему в рот. Сперма была горячей, густой, с терпким, солоноватым привкусом. Но Руслан не отстранился, не выплюнул, даже не поморщился. Он принял всё, до последней капли. Он поднял голову и посмотрел на Даню. Губы его были красными, влажными, блестящими — помада размазалась, вышла за контуры, создавая вокруг рта яркое, почти кровавое пятно. Он посмотрел прямо в глаза ошеломлённому, тяжело дышащему Дани, и медленно, с каким-то кошачьим, торжествующим наслаждением, демонстративно сглотнул всё, что было у него во рту. Даня, не в силах больше сдерживать переполнявшие его эмоции — смесь дикой, животной страсти и бесконечной, щемящей нежности, — наклонился и поцеловал его. Этот поцелуй был разительно не похож на те, что были несколько минут назад. Он был мягким, нежным, почти целомудренным, полным такой глубокой благодарности и любви, что у Руслана на секунду перехватило дыхание. Даня чувствовал вкус собственного семени, смешанный с вишнёвой помадой, и это было странно, непривычно, но почему-то правильно. — Я люблю тебя, — прошептал он, отстраняясь, и в его голосе было столько чувств, что Руслан на секунду протрезвел. Ясность сознания вернулась к нему на один короткий, ослепительный миг. — И я тебя люблю, — ответил он, и эти слова были единственными за весь вечер, которые прозвучали абсолютно трезво, твёрдо и не тонули в пьяном угаре. Они остались сидеть на заднем сиденье, просто обнявшись и переводя дыхание. Руслан, окончательно обессиленный, уткнулся носом в плечо Дани, чувствуя, как тот машинально, успокаивающе гладит его по голове, по этим дурацким блондинистым локонам. За окном было тихо — только ветер шумел в голых ветках деревьев, только редкие машины проезжали мимо, только звёзды смотрели на них с высоты. — Поехали домой, — наконец, тихо сказал Даня, наклоняясь и целуя Руслана в макушку, прямо в искусственные светлые волосы. Его голос был мягким, уставшим и бесконечно счастливым. — Поехали, — едва слышно, уже проваливаясь в глубокий, спасительный сон, кивнул Руслан.